Все разделы
Велика Эпоха мультиязычный проект, эксперт по Китаю
×
Все новости » Мнение » Точка зрения » Чехов: Это сладкое слово «свобода»

Чехов: Это сладкое слово «свобода»


Всё живое жаждет свободы. Мы рвёмся на свободу, боремся за неё, дорожим ею. Но стоит заговорить с человеком о том, как он понимает свободу, оказывается, что каждый ― очень и очень по-своему. А когда жизнь прожита, и мы подводим итоги, тогда становится ясно ― а соответствовало ли наше понятие о свободе жизненным целям?

Я хочу вам рассказать, как стремились к свободе пятеро родных братьев, и что из этого вышло.

Дед мальчиков был крепостным, но так хотел свободы, что задолго до отмены крепостного права, заработав большие деньги, выкупил у барина свободу себе, жене и детям. Естественно, это был волевой человек. Он держал себя так, что семья на него Богу молилась. А такой авторитет главы семейства чреват дурными последствиями. Дед стал деспотом в семье и вырастил сына-деспота. Наследниками их неистребимого стремления к свободе стали пять мальчиков: Александр, Николай, Антон, Иван и Михаил. Это были братья Чеховы.

В статье, которую вы сейчас читаете, не будет отдельной главы, посвящённой знаменитому писателю Антону Павловичу Чехову. Но его личность ― сердцевина всех радостей и несчастий двух поколений большой семьи Чеховых.

Отец, Павел Егорович

Павел Егорович Чехов всегда хотел иметь собственный дом и большую, дружную, покорную семью. Это стремление зародилось в нём в молодости и объяснимо бытом, реалиями, переживаниями той поры. Он мало что рассказывал в зрелые годы о своём детстве и отроческих летах.

Дома решительно всё подчинено мнению и решениям главы семьи. Вне дома следует полагаться на суждения людей, которых Павел Егорович почитал как умных, достойных, признанных, или советоваться с ним самим.

Так он и написал однажды сыну Антону: «Относительно убеждений каждого смертного человека, я скажу, что все ошибаются и заблуждаются, кто придерживается своих убеждений. Убеждений своих можно держаться, но других должно слушать… соглашаться всегда должно с опытными старыми людьми».

ЛавкаЛавка семьи Чеховых. Таганрог. Второй этаж традиционно жилой. Вверху живут, внизу торгуют. Традиционный уклад купеческой семьи. Фото: Мохов Сергей/Великая Эпоха

До поры до времени Павел Егорович внушал старшим детям свою норму жизни домашними средствами: побоями, копейкой, нравоучениями. Под внешним послушанием копились обиды, грядущие семейные бури и катастрофы.

Лавка1Убранство гостиной комнаты второго этажа лавки Чеховых. Фото: Мохов Сергей/Великая Эпоха

Главу семьи никогда не интересовало душевное состояние близких людей. Со своим настроением он считался всегда. Для него главнее сути было его, отцовское, слово. А с какой интонацией ему отвечали, почему дети опускали глаза, когда он, прерывая обед и требуя всеобщего внимания, как говорили домашние, «жевал» жену или сыновей, томя всех нравоучениями, ― это было неважно.

Лавка2Прилавок с весами торгового нижнего этажа лавки Чеховых. Фото: Мохов Сергей/Великая Эпоха

Павлу Егоровичу мечтался уклад, похожий на часы: ясный, неизменный, чёткий. И сам он, вольно или невольно, уподоблялся этому устройству, предписывая, чтобы чады и домочадцы выверяли свои слова и поступки по его указаниям, не отставая и не забегая вперёд. Понятно, что сыновья спали и видели, как поскорее вырваться из отчего дома. Старшие, Александр и Николай, окончив гимназию в Таганроге, тут же уехали в Москву.

Александр

На первенца, Александра, рано выказавшего ум и способности к учению, родители возлагали большие надежды. Семи лет, как запомнилось Александру, его отдали в греческую школу, где он проучился четыре года, и которую ярко описал в своих воспоминаниях. Но особого толка не вышло. По настоянию деда, Егора Михайловича, мальчика определили в гимназию: её окончание давало право поступления в высшее учебное заведение.

Детские годы запомнились Александру. За что-то он был прошлому признателен, чего-то стыдился в нём, что-то презирал, о чём-то жалел. Но много в его судьбе перепуталось в свой «клубок» в ранние таганрогские годы и, судя по всему, не развязалось до конца. Самый тугой и болезненный узел ― это отношения с отцом.
То, видимо, было какое-то неодолимое неприятие друг друга в самом существе. Какое-то взаимное непрощающее отрицание, не побеждаемое ни разумом, ни сердцем. Поступив в Университет, Александр видел себя в будущем магистром, потом доктором математических наук в области чистой и прикладной математики с чином ординарного профессора. Но он стал не математиком, а журналистом.

Бегство отца в Москву в результате банкротства, затем приезд матери с младшими детьми, вероятно, оказались для Александра роковыми событиями. Если Антон, оставшийся совсем один в Таганроге заканчивать гимназию, обретал голодную, порой жестокую, но свободу, то Александр терял её. Он возвращается в домашнее «иго» отцовского характера, в семейный быт? Ни за что и никогда! В семью он не вернётся, останется свободным. Такую свободу люди называют беспределом.

Alexander_ChekhovАлександр Чехов. Фото: public domain/commons.wikimedia.org

Никого, пожалуй, до самого конца жизни Александр не любил, никем так не дорожил, как братом Антоном. Ни по кому так не скучал. Может быть, то было самое сильное чувство его жизни. Он не испытал глубокой привязанности к родителям, всепоглощающей страсти к женщине, не растворился в любви к детям, не увлёкся чем-то до самозабвения. Но чувство к брату… Антон принимал судьбу старшего брата близко к сердцу. Считал брата умным и талантливым, призывал его к самодисциплине и уважению собственной личности.

Александр Павлович завёл дневник. Сшил тетрадь, переплёл, сделал чернила по своему рецепту. Предпослал эпиграф: «Свалка нечистот, мыслей, идей, фактов и всякого мусора. В назидание детям Коле, Тосе и Мише после моей смерти».

Начинался дневник с вопроса: «Для чего я завёл эту тетрадь, которая должна изображать собой мусорную яму?»

Может быть, труднее всего было признать, что жизнь не удалась. Александру Павловичу, видимо, было трудно признать свою вину в том, что в конце жизни он не обрёл ни дома, ни семейного счастья, что, наверно, дело в нём, а не в злосчастной судьбе. В негодовании на домашнюю жизнь, на себя самого, на родных он нетерпеливо разрушал всё в себе и вокруг.

Николай

Как много обещали родителям старшие братья Чеховы! Один воображал, что взойдёт на университетскую кафедру профессором математики. Другой тоже мечтал о профессорском звании и славе живописца. Дети бывшего купца, а ныне мещанина Павла Егоровича Чехова уверяли отца и мать, что их жизнь будет иной: прекрасной, значительной, интересной. Отринув советы отца выбрать дело практическое, доходное и надёжное, Александр и Николай пошли своей дорогой, воображая вдали заманчивую цель, не сомневаясь, что им не занимать упорства, трудолюбия, терпения.

Таганрогское воспитание Павла Егоровича, запрещавшего детям любое своеволие, заставлявшего во всём следовать только его указаниям, не мешало Николаю, когда он жил дома. Оно его устраивало, так как не надо было самому принимать никаких решений и преодолевать безволие. Московская жизнь требовала самодисциплины, самовоспитания, сопротивления. Николай предпочёл самооправдание.

В своём воображении он видел, как отпустил эспаньолку, ходит в бархатной блузе, какая у него будет мастерская, убранная предметами искусства.

Но борода у него не росла, на блузу не было денег, а мастерской служила та же комната, где теснилась вся семья. Николай все время порывался уйти, отделиться, как Александр. Но поддавался на уговоры матери. И тут же жалел об этом, слыша разговоры родителей, что он долго засиживается, мешает спать, много жжёт керосину.

Chekhov_with_brother_1882А. П. Чехов (слева) с братом, художником Н. П. Чеховым (справа). Фото: public domain/commons.wikimedia.org

В тихие минуты он делился с родными замыслами картин, начинал их и вскоре забрасывал. Но ещё тешил себя мечтами, что получит за рисунок или картину медаль, и тогда закончит Училище «свободным художником».

Весной 1877 года в Москву впервые приехал Антон. Сырая квартира, убогий быт, нищета семьи, в которой время уходило на ссоры, выяснение отношений и решение главного вопроса ― кто кого должен содержать, то есть кормить, платить за квартиру и обеспечивать одеждой, ― всё явилось семнадцатилетнему молодому человеку в откровенной неприглядности.

На эти годы приходится угар московской жизни Николая Чехова. Он и Александр шляются по сомнительным домам, пьют так, что остаются без копейки в кармане, или их обирают в борделях. На трезвую голову Николай возвращался к благим намерениям и обещаниям в письме к Антону: «Нужно за этот год окончить курс и ехать в Петербург. Чтобы учиться живописи, нужно постоянно заниматься. Развивать себя какими бы то ни было путями».

Chehov_anton_by_nikolay_chekhovПортрет Антона Чехова, выполненный его братом Николаем Чеховым. Фото: public domain/commons.wikimedia.org

Что влекло его к алкоголю и беспутству? Почему он чурался упорного труда, черновой работы? Отчего так дурно распорядился незаурядными способностями к музыке, к живописи? Возможно, для него упорный ежедневный труд представлялся обязаловкой, несвободой. Ему всё время хотелось протестовать. Словно какая-то тёмная сила корёжила его душу и толкала на неразумные действия, губительные прежде всего для него самого.

Старшие братья Чеховы познали этот недуг мнимой свободы. Мечта выродилась в призрачную пустоту, которая наполнялась сначала воображаемыми успехами, потом фантомами пьяного угара и, наконец, жуткими запоями.

Протестуя против домашней несвободы, вырвавшись из рамок нравоучений и требований отца, Александр и Николай не сразу осознали, как опасна внешняя свобода и потеря чувства меры без внутренней власти человека над самим собой. Николай Чехов сам загнал себя в угол. В эти годы он уже не страдал от голода, холода и одиночества. Усилиями брата Антона семья вылезла из нищеты. Дом и Училище втягивали Николая в круг талантливых, интересных, не мелочных и не пошлых людей. Но его почему-то тянуло к другим людям, и не в мастерскую учителей, не с однокурсниками на этюды, а в самые злачные московские места, откуда его вытаскивали, спасали, и куда он снова сбегал.

Все последние годы жизни Николая Чехова его постоянно искали, а он все время сбегал, скрывался, прятался.

Это был семейный крест. Но нести его выпало Антону. Родители переживали только позор, когда пьяный Николай появлялся дома, и страдали из-за неизбежных скандалов. Антон вынужден был выплачивать долги Николая, оправдываться перед теми, кому брат обещал что-то сделать, спасать его от гибели в каком-нибудь притоне или от смерти в больнице для бедных.

Антон получил телеграмму: «Приезжай, ради Бога. Умираю, бок болит». Брат тут же помчался к доктору Оболонскому и вместе с ним поспешил на Каланчёвку, в богомоловские номера. В запущенной комнате брат лежал за занавеской. Николаю сказали после осмотра, что у него брюшной тиф. Но обоим врачам было ясно: это чахотка, и в последнем градусе.

Николая похоронили. Всё организовал и оплатил брат Антон.

Могила_Н._ЧЕХОВАМогила Николая. Фото: creativecommons.org/licenses/by-sa/3.0/deed.ru

Иван

Погодок с братом Антоном, Иван рос нервным, капризным. Постепенно у него сложилось мнение, что он нелюбим в семье. Ему во всем мерещились обиды, унизительные подвохи и недомолвки. Старшие братья, Александр и Николай, почему-то Антона принимали в свою компанию, а его ― нет. Предвосхищая реальные и мнимые выпады, он иногда нападал первым.

Вероятно, если бы Иван остался в Таганроге один, он не пережил эту зиму. Но вдвоём с Антоном всё переносилось легче. В этой одинокой поре истоки глубокой душевной привязанности Ивана к Антону. Младше брата всего на год с небольшим, он относился к нему всю остальную жизнь не просто как к любимому брату.

Что-то сыновнее ощущается в словах, в интонациях писем Ивана к Антону. Глубоко запрятанное, это чувство иногда прорывалось. Видимо, брат осознавал любовь Ивана, потому что только ему доверял то, о чём не говорил ни с другими братьями, ни с родителями, ни с сестрой.. Более он никогда не будет постоянно жить с родными. Конечно, не разорвёт узы, подобно Александру, и не измучает семью, как Николай. Иван выучился в Москве и стал педагогом.

9 июля 1893 года в мелиховской церкви Рождества Христова состоялось венчание. Ещё до свадьбы Иван написал невесте: «Знай и помни всегда, что мне только тогда тепло, когда тепло тебе». Может быть, такие же слова он сказал ей в день венчания.

In front of Sadovaya-Kudrinskaya home, 1890.

Семья Чеховых с друзьями. 1890 год. (Вверху с лева на право)Иван, Александр и отец; (второй ряд) неизвестный друг, Лика Мизинова, Маша, Мама, Серёжа Киселёв; внизу —  Миша и Антон. Фото: public domain/commons.wikimedia.org 

В трудной жизни, в которой ему хорошо было только рядом с братом Антоном, любовь к жене оказалась всепоглощающим, всеобъемлющим чувством. Пожалуй, никто из братьев Чеховых не испытал такого чувства к женщине. Не говоря уж о Павле Егоровиче, считавшем, что сыновья должны боготворить только «Государя», «Патриарха» и родного отца.

Последние свидания с братом пришлись на май 1904 года. Антон уже не вставал, скрывал свою задумчивую сумрачность. Ивану тягостно было делать вид, будто никакого ухудшения нет, и больной вот-вот пойдёт на поправку; он страшился расплакаться. Иван боялся лишний раз навестить брата. Доходил до дома, где Чеховы снимали квартиру, бродил под окнами, а Антон спрашивал с раздражением, где же Иван, почему он не идёт.

Иван догадывался, что теряет того, кто с отрочества заменил ему отца, хотя был старше всего на год. Ему могло показаться, что он остаётся на белом свете сиротой.

Отныне Иван был навсегда одинок. Душевно одинок. Поэтому волнения, потрясения, внешние события, нарушавшие привычное течение жизни, подтачивали его здоровье, чрезвычайно зависимое от настроения.

Оба педагоги, муж и жена Чеховы воспитывали сына, а он, взрослея, ощущал себя неуютно в родительском доме, в тихой, просторной квартире. Володя уже понимал, что он, мать и отец живут рядом, вместе, но семьи нет. Родители любили его, но были несчастливы в браке, хотя скрывали это. Осень 1914 года окончательно развела отца и сына, в чем Володя признался тётке, Марии Павловне: «С отцом мы никогда друг друга не понимали. Отец простужен, ходит по комнатам в пальто и ищет, к чему бы придраться вот-вот из-за какой-нибудь тряпки или мочалки будет скандал. Я стараюсь сидеть в своей комнате и молчать, а если говорить, то только о политике. Беда с ним. О здоровье ведь я не имею права его спросить!» На этот вопрос следовал ответ: «У всех в доме есть своя комната!» Наверное, Михаил Павлович понимал свободу как право на собственную комнату, которую можно закрыть за собой и никого туда не впускать.

Михаил

Михаил Павлович Чехов ― младший и любимый сын Павла Егоровича и Евгении Яковлевны Чеховых.
В семье Чеховых у всех были домашние прозвища. С детских лет внимательного и словоохотливого мальчика звали «сладкий Миша». Он умел с важным видом побеседовать с дядюшкой Митрофаном о божественном, повздыхать с матерью о житейских невзгодах, посоветоваться с отцом о семейных заботах и скорбно молчать, когда родители ругмя ругали «беспутного» Сашу, «несчастного» Николку, «строптивого» Ивашу.

Себя он считал умным, добродетельным, терпящим напрасные обиды от людей, но отвечающим на всякое несправедливое поношение мягкостью и терпимостью. Через всю жизнь он пронёс привычку обращаться к родным и близким «милый», «милая» и желать в конце писем «расти большим (ой)», в том числе людям старше его по возрасту. Часто взывал к родным: «добрая Маша», «добрый Саша» или «ты добрый», «ты добрая».

В начале 80-х годов природное жизнелюбие и новый быт семьи одолели гимназические страхи и ужас домашних ссор в душе Михаила. Его запомнили в это время необычайно любознательным, оживлённым, говорливым, без устали играющим на фортепьяно, пишущим барышням поздравительные стихи и готовым отправиться в любую минуту на концерт, прогулку или в театр.

Учёба в Университете не особенно обременяла Михаила. Он увлекался то коньками, то гончарными поделками, то выпиливанием лобзиком, то выпускал домашние рукописные газеты, то баловался акварелями, то рисовал пером.

Во всём сквозили простодушное самодовольство, лёгкая претенциозность, вполне извинительные в молодом человеке. Братья расценивали таланты Миши как «пробу пера» от избытка молодости и здоровья. Он начал писать, и первые рассказы помещал в журналах.

Он рано научился облекать в лёгкую словесную форму свои житейские впечатления. Эта способность, видимо, предопределила роль Михаила в истории семьи Чеховых. Он станет её первым биографом. Он не обладал творческим воображением, интуицией, но наблюдательность, цепкая память и прирождённая потребность соотносить себя со временем, всё считать значительным в своей судьбе пригодились ему в будущем.

Но самовоспитание не было сильной стороной Михаила Чехова. Скорее, ему присуще самоутверждение. А в молодые годы ― самопроявление. Пожалуй, из всех братьев Чеховых только Михаил обрёл домовитую жену. Через год хвастался сестре: «Ольга так обставила мою жизнь, что на те ограниченные средства, которые я ей предоставляю, я получаю то, чего не получишь и на тысячи. Всё у меня есть, всякое моё желание угадывается раньше, чем я заявляю о нём».

Михаилу казалось в то время, что он достиг счастья, или, как он писал, пришли «поэзия семейной жизни, прекрасное общественное положение». К 1898 году его наградили серебряной медалью на Александровской ленте в память царствования императора Александра III, орденом Станислава III степени. Он получал в год 1800 рублей жалованья, не считая наградных и разных льгот.

Anton_and_Michail_Chekhovs_(brothers),_1895Антон Павлович и Михаил Павлович Чеховы в Мелихове на ступеньках флигеля. Фотография 1895 г. Фото: public domain/commons.wikimedia.org

Жена по-прежнему умело вела хозяйство. Муж был доволен, доволен и доволен. Это ощущается даже в том, как он заканчивал письма к Антону: «Расти же, милый, большой, преуспевай и благоухай».

Был ли Михаил Павлович наделён литературным даром? Сам он в этом не сомневался. Он, наверно, относился к тем натурам, которые все любят издали. Любил русскую деревню, русскую провинцию, родных, когда они были далеко. Недаром, видимо, его с детских лет звали «сладкий Миша». Но едва жизнь сводила с ними близко, от пафоса и восторгов, торжественных клятв и обещаний ничего не оставалось.

Однако собственную семью, свой дом он любил, возвышенно и верно. Как своё создание. Как то, чего не было ни у кого из братьев. Прекрасная жена, двое здоровых хороших детей. Все вместе, любят друг друга, довольны. Он писал в Таганрог двоюродному брату: «Добрая жена и вкусные щи ― другого счастья не ищи».

Всю жизнь Михаил Павлович сравнивал себя только с одним человеком. Надеялся встать с ним вровень в литературном творчестве. Подражал ему. Иногда пытался обосновать своё превосходство в житейских ситуациях, хотел быть нужным, полезным Антону. И всё тщетно.

Меж ними не возникло ни той глубокой душевной близости, какая была у Антона с Иваном, ни творческих и родственных отношений, как с Александром, ни деловых связей. Несмотря на отчуждённость, Михаил стал первым биографом семьи Чеховых. Наверно, он был счастливее других братьев: здоровье, достаток, хорошая жена, прекрасные дети, возможность после смерти близких расставить акценты в мемуарах там, где вздумается. Был ли он свободен? А Бог его знает… В отношении таких натур вопрос о свободе как-то и не возникает. Как не возникает мысли послать срочную телеграмму: «Приезжай. Я умираю».

***

«Напишите-ка рассказ о том, ― говорил Антон Павлович одному из писателей, ― как молодой человек, сын крепостного, бывший лавочник, певчий, гимназист и студент, воспитанный на чинопочитании, поклонении чужим мыслям, благодаривший за каждый кусок хлеба, много раз сеченный, ходивший по урокам без калош, дравшийся, мучивший животных, любивший обедать у богатых родственников ― напишите, как этот молодой человек выдавливает из себя по каплям раба и как он, проснувшись в одно прекрасное утро, чувствует, что в его жилах течёт уже не рабская кровь, а настоящая человеческая».

Chekhov_with_family_02Семья Чеховых. Слева направо: стоят — Иван, Антон, Николай, Александр и Митрофан Егорович; сидят — Михаил, Мария, Павел Егорович, Евгения Яковлевна, Людмила Павловна и её сын Георгий. Фотография 1874 г. Фото: public domain/commons.wikimedia.org

Вероятно, ещё в ранней молодости Антон понял и решил, что он сам хозяин своей судьбы, он сам в ответе за то, как сложится его жизнь. Да, он во многом не согласен с родителями, особенно с отцом. Но он не будет спорить и выражать протест. Он будет работать, работать и учиться. В этом отец с ним солидарен. Работа дала деньги. Антон стал кормильцем семьи. И отец уже не смог навязывать сыну свою волю. Если себя не контролировать, то самое время самому становиться семейным деспотом и брать реванш, унижая поверженного государя. Это и есть рабская психология ― топтать слабого.

Но сын не раб, сын ― свободный человек. Такой сын, имея возможность и родителям помогать, и себя не обидеть, покупает дом, в котором будет много лет жить вместе с отцом, матерью и сестрой. Он создаст для стариков такие условия, что они до конца своих дней будут чувствовать себя нужными и самостоятельными. А своим разобиженным братьям совершенно искренне скажет: «Для родителей я никогда ничего не пожалею. Если буду стоять высоко, это дело их рук. Хорошие они люди». И никаких обид, жалоб, а только благодарность: «Талант у меня от отца, а душа ― от матери». А воля была своя.

 

Лариса Михайлова

Оцените статью:1 - плохо, не интересно2 - так себе3 - местами интересно4 - хорошо, в общем не плохо5 - супер! так держать! (2 голосов, среднее: 5,00из 5)
Loading...

Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Обсуждение закрыто.

Спецтемы:


Top