Этот День…


Дорогие ветераны. Фото: Ольга ФЕДОСЕЕВА/Великая Эпоха Дорогие ветераны. Фото: Ольга ФЕДОСЕЕВА/Великая Эпоха 9 мая. Этот день прошел через всю мою жизнь. С детства я запомнил его не парадами, которые проходили в каждом городе и городке, и не громкими маршами, звучащими из громкоговорителей…

Он запомнился тем, что ежедневно окружавшие меня люди – соседи, друзья моих родителей, друзья их друзей – вдруг появлялись во дворе празднично одетыми, с орденами и медалями на груди, которых было так много и которые так блестели на солнце, что я жмурился. Но глаза этих людей блестели еще ярче. Они выходили в этот день на улицу не для того, чтобы показать свои награды. Они выходили, чтобы встретиться друг с другом. Они напоминали «братство», которое, видя смерть, еще больше полюбило жизнь и радовалось этой жизни. Они знали, что только они, фронтовики, могут по-настоящему понять друг друга. И они шли друг к другу и были счастливы.

Я не сразу узнавал соседку тетю Машу, хотя она часто присматривала за мной, когда родители мои были на работе. На войне она была зенитчицей. Тетя Маша была невысокого роста, с крашеными черными волосами и ярко-красной помадой на губах. Кажется, она работала где-то в охране, у нее был пистолет в кобуре и громкий голос. Она жила одна. Соседи между собой называли ее «Маша-громкая» и уважая побаивались ее. Она ничего не рассказывала про войну, но иногда давала мне подержать свои медали. Я трепетно перебирал их пальцами, и они казались мне такими тяжелыми, что я и без рассказов чувствовал нелегкую жизнь тети Маши с громким голосом.

Баба Варя надевала в этот день скромное в цветочек ситцевое платье, на котором не очень был виден ее орден, но и при этом казалось, что она немного стесняется того, что надела его. Она прошла войну медсестрой и спасла многих, а в жизни была тихой и очень-очень доброй. Однажды я случайно узнал от кого-то, что баба Варя была ранена в ногу и поэтому хромала. После этого я спрятавшись долго плакал, потому что среди мальчишек мы называли ее «хромой». Мне вдруг стало невыносимо стыдно за себя и за всех. А она сама ничего об этом не рассказывала. Они, фронтовики, обычно мало говорили о войне.

Дядя Леша со второго этажа даже не надевал своих наград, но мы знали, что он был ранен и контужен. Мы знали об этом от его жены, которая во время праздничных застолий (а праздники тогда отмечали всем двором) возмущалась тем, что ее Лешка не может без очереди взять дефицитные товары, хотя ему положено как инвалиду-фронтовику. А он отмахивался и всегда говорил, что ему стыдно будет смотреть людям в глаза – разве он без рук и без ног? И вообще, ему все это не надо. И все весело смеялись. Они, пережившие эту страшную войну, просто радовались жизни.

Радовался и дядя Коля: он брал баян и пел веселые и грустные песни. Однажды я увидел на его груди глубокие безобразные шрамы, по моей спине побежал холодок, и я не мог оторвать от них глаз. «Что, сынок, смотришь? Это когда я в плену был… Да ничего! Главное – живой остался…» У дяди Коли было много медалей, и он дарил их мне, а я хранил их в коробочке как большую ценность. Дядя Коля не держался за них, ведь у него было главное: жизнь, жена тетя Шура и две дочери…

Все эти детские ощущения насквозь пропитали меня. И в День Победы я всегда вспоминаю прохладу тяжелых медалей…

После окончания школы я уехал из города своего детства. Но еще много лет мы, сверстники, очень серьезно и трепетно отмечали этот день. И каждый раз Андреич (так мы называли меж собой одного из нас) серьезно-сосредоточенно произносил: «А мой дед никогда не пил за победу». Мы знали историю о том, как его дед, дойдя до Берлина и вернувшись домой, сразу попал в кабинет энкаведешника, который стал задавать ему разные вопросы. Когда дед понял, что к чему, он, солдат-победитель, взбешенный, крикнул: «Ты что, тыловая жирная морда, предателя из меня сделать хочешь?» – и двинул кулаком в эту самую «жирную морду». И на 15 лет попал в лагеря…

«Разве мы победили? Мы страдали и во время войны, и после, – говорил он. – Они смотрели на нас не как на людей, а как на мясо, гниды!» И все вокруг понимали, кто это – «гниды». Поэтому 9 мая он никуда не ходил, сидел дома. Наливал себе 200 граммов водки, вставал со стула, дрогнувшим голосом произносил: «За погибших ребят!» – и выпивал залпом, не закусывая. А потом молча долго сидел, застыв, со слезами в глазах, сжав зубы. И видно было, что он не чувствовал горечи выпитой водки, потому что горечь его сердца была сильнее.

Все наше поколение было пропитано этими воспоминаниями детства. Потом в жизни каждого из нас они играли важную роль для понимания многих вещей…

Я закончил писать и положил ручку на стол. Я всегда пишу ручкой и только потом печатаю текст. Я люблю чувствовать пальцами ее тяжесть. Мне кажется, что в этот момент в ней сосредотачиваются все мои мысли, все мои воспоминания, все знания, которыми полон окружающий меня мир, касающийся меня. Возможно, это ощущение идет из детства, когда я с трепетом держал в своих детских руках медали тети Маши и дяди Коли и, чувствуя их тяжесть, уже тогда непостижимым образом чувствовал тяжесть судьбы нашего народа. Тяжесть человеческой жизни.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Австралийская неделя моды Rosemount Australian Fashion Week. 5
  • Фотообзор: Ливанское свадебное шоу-2009
  • Фотообзор: Шляпы и шляпки в Жокей-клубе в Кентукки
  • Австралийская неделя моды Rosemount Australian Fashion Week. 4
  • Австралийская неделя моды Rosemount Australian Fashion Week. 3


  • Top