Интервью. Когда низы не хотят жить по-новому

Михаил Ольгердович Глобачев, политолог, кандидат филологических наук. Фото:Ульяна Ким/Великая Эпоха Михаил Ольгердович Глобачев, политолог, кандидат филологических наук. Фото:Ульяна Ким/Великая Эпоха В Москве состоялась презентация книги «Ленин, Троцкий, Сталин. Русская троица ХХ века». В ноябре нынешнего года исполняется 130 лет со дня рождения Л. Д. Троцкого, но до сих пор вокруг его личности сохраняется ореол намеренно нагнетаемой таинственности, в котором больше вымысла, чем правды.

Авторы книги, политологи Виктор Бондарев и Михаил Глобачев, написали ее не ради очередного возвеличивания коммунистической империи, но чтобы рассказать о масштабе личностей вождей революции, о реальности содеянного ими в истории России, и сопоставить их друг с другом.

В предисловии говорится: «В мировой истории Сталин значит больше, чем Чингисхан, Троцкий – это уникальный политический гений, русский Наполеон, Ленин – это, в большей степени, продукт деятельности Троцкого и Сталина.

Их жизни и судьбы тесно переплетены, и рассматривать их можно только вместе, чтобы хотя бы приблизиться к пониманию того, что делали наши предки в эту трагическую и великую эпоху. Фигур подобного масштаба российская история еще не знала и, будем надеяться, больше не узнает…»

Речь идет, прежде всего, об исторической реабилитации Троцкого, о его возвращении в русскую культуру. Однако судьбу Троцкого, как и любого другого деятеля, повлиявшего на мир, было бы неправильно рассматривать в отрыве от судьбы народа, нации. Всеми корнями мы неразрывно связаны, как с прошлым, так и с настоящим и будущим страны.

Мы попросили Михаила Глобачева поделиться пониманием преемственности поколений всех времен и эпох.

Михаил Ольгердович, почему так трудно россиянам разобраться со своим историческим прошлым, которое приходится на эпоху ленинизма, сталинизма? Почему бы не признать раз и навсегда, что коммунизм принес людям только зло?

М.Г.: Несомненно, коммунизм есть зло, но он, по моему убеждению, не корень зла, а некий покров, внешняя форма, которая ему придается. Чтобы в какой-нибудь стране победил тоталитарный режим коммунистического толка, должна быть почва, очень большой тотальный субстрат, который охватил бы практически все население.

Это можно наблюдать сейчас в Китае, чей строй представляет собой остаточный коммунизм. Это страна на 80% сельская, какой была Россия в начале ХХ века.

Можно ли назвать это основной предпосылкой?

М.Г: Суть в том, что коммунизм ложится очень хорошо на почву перезрелого традиционализма, который коренится в сельской общине с ее ненавистью к индивидуальности, к свободе и с неуважением прав личности, прежде всего частной собственности.

Ведь что получилось, например, в Кампучии в середине 1970-х? Пришли никому не известные бакалавры из Сорбонны, провозгласили непонятные лозунги, и по первому их зову, добрые селяне принялись крошить мотыгами и расстреливать из автоматов всех, кто проживал в городе, умел читать, носил очки и так далее. Значит, внутренне они были готовы.

Очень точные совпадения получаются, если сравнивать российскую революцию 1917 года с тем, что произошло тогда в Кампучии, а несколько лет спустя – в Иране. Дело, оказывается, не в том, как писал Ленин, что «верхи не могут, а низы не хотят жить по-старому».

Наоборот, все такие революции созревают, когда низы не хотят зажить по-новому. Во всех этих странах накануне революций происходили подвижки в общественном развитии.

В России половинчатые буржуазно-демократические реформы шли на фоне гигантского скачка рождаемости на селе, социальная мобильность отстала от роста населения. В Иране – шахская попытка частичной модернизации общества, которая провалилась, потому что ее не приняло большинство народа. А у нас сейчас, по сути, невозможна ни настоящая модернизация, ни даже консервативная революция – все их так называемые сигналы сегодня суть не что иное, как имитация. Скажем так, становой хребет у страны уже выдернут.

А до этого, в чем была сила русского человека?

М.Г: Русский человек, как и любой другой, силен нормальной приспособленностью к естественной среде обитания, а как раз с этим в России издавна было плохо. Попытки «жить по-старому» отнимали слишком много сил. В нашей книге об этом говорится.

Население России пришло с юго-запада, согласно наиболее принятой теории, прародиной всех славян была территория нынешних Польши и Украины. Там гораздо благоприятнее климатические условия. И предки русских – славяне из IV–VII веков н. э., которые пошли на восток, наоборот, оказались слабы своим упрямством. Всюду, где только они могли сохранить традиционные экстенсивные методы земледелия, которые в новых условиях кормили гораздо хуже, гораздо меньше, за них держались.

Из века в век, из глубин истории сохранялся консервативный традиционализм. В более позднее время, когда Россия дотянулась до юга, до Северного Кавказа – вот там у казаков стало получаться, в общем, неплохо. «Генетическому коду» соответствовали возможности занятых земель. Но в целом до революции русский народ был по-настоящему силен там, где был вынужден приспосабливаться, а не упираться – как на берегах Белого моря или в Сибири.

Можно ли так сказать, что хребет у народа был сломлен во время революции?

М.Г: Думаю, что еще раньше. Он слабел в течение 500 лет, когда традиционный образ жизни народа окончательно уперся в тупик, а модернизация все никак не происходила.

А нельзя ли приход христианства отнести к модернизации? Ведь за последние 500 лет история России неразрывно связана с христианством?

М.Г: Связь с христианством была неразрывной у европейских народов, а в России оно не вошло в дух или плоть. И дело тут даже не в пережитках язычества. Христианство не было воспринято русским народом по разным причинам. Получился очень странный синтез: что-то от древней веры, что-то от иудаизма.

В частности, попытки объединить идеи племенной и универсальной религии и «продублировать» понятие богоизбранного народа, который по всем канонам может быть лишь один. В этом, на мой взгляд, состоит одна из главных помех в общении с остальным миром.

– С окончанием эпохи социализма, что мы приобрели, а что потеряли?

М.Г: В памятном 1991 году нам казалось, что достаточно преодолеть, уничтожить коммунистическую идеологию, и станем жить свободнее. У нас не было исторического опыта, мы еще не пережили эпоху Ельцина, не дожили до Путина.

Но что получилось? Вот убрали коммунистическую идеологию – тот самый внешний покров подлинных вещей.

Путин всячески дает понять, что он в душе был антикоммунистом. Было решено, что мы не хотим коммунистического праздника в начале ноября. Праздник переносится на 4 ноября, который должен ознаменовать собой день освобождения от польского войска, когда оно вышло из Кремля. Хотя и дата выбрана неверно, и война после этого длилась еще не один год. Так что дело не в коммунизме. Дело в нас. За эти 10 лет свободы, со всеми ее тогдашними пороками, недоделками, генетической ущербностью, мы сами в итоге породили еще больше предпосылок для несвободы.

– Как Вы характеризуете эпоху Ельцина?

М.Г: Эпоха Ельцина и была той самой попыткой нормальной модернизации с переосмыслением самих себя, своих исторических целей и исторической роли. Но поскольку большинство не захотело ничего переосмысливать, то народ воспринимает 1990-е как ужасное горе, а не как последний шанс, который дала ему история. А ведь это действительно был последний шанс. После этого остается только вымереть. Больше ничего сделать народ уже не сможет.

 

– Не предсказываете хорошее будущее?

М.Г: Увы, этих людей можно жалеть по-христиански, но их нельзя уважать, ими невозможно восхищаться.

–Потому что мы сами себя не уважаем?

М.Г: Да. Вот, например, коммунизма больше нет, а народ возвращается к ментальности, которая условно-издевательски называется «совок». Душа народа такая, какой она состоялась за столетия.

– Поэтому многие россияне желают возврата сталинских времен?

М.Г: Это неизжитая община, нежелание модернизироваться, нежелание изменить свое сознание, чтобы жить лучше, по-другому. Наши люди больше всего любят поговорить о своей особой духовности. Только непонятно, если вы такие духовные, отчего же тогда столько плачетесь на бедность, «недостойную человека», и вечно требуете, чтобы кто-то отнял для вас у богатых? Вот бы и жили себе как индийские йоги или буддийские монахи.

Особая духовность – это тоже миф. Она, если и существует, то в развитых западных странах, где люди, во-первых, чутки к ближнему, во-вторых, способны менять свое сознание в масштабах целого общества. Вот посмотрите: всего полвека назад большинство белых американцев презирало своих чернокожих сограждан, а сегодня у них президент – потомок африканцев.

– Вот в Германии, например, никому в голову не придет ностальгировать по фашизму…

М.Г: Германия, объединившись в позапрошлом веке самым неудачным образом – под водительством воинственной и амбициозной Пруссии, стала серьезным «искажением» европейской истории. Это она поломала «золотой век» человечества, который вроде бы готов был наступить в начале ХХ столетия. Ответственность за начало первой мировой войны целиком и полностью ложится на нее.

Причина была заложена в колониальных аппетитах Германии. Она хотела все отнять у англосаксонского мира, и это сыграло отрицательную роль. Я бы рискнул сказать, что все человечество потеряло свой шанс на лучшее будущее из-за одной отдельно взятой страны. От той войны – и начало русского коммунизма, и антиколониальное движение, которое к нашим дням превратило в черную дыру большую часть Третьего мира. Об этом тоже говорится в нашей книге.

Сами немцы в итоге пострадали больше всех. Но они тоже смогли изменить свое сознание.

— А какую роль в мировой истории Вы отводите России?

М.Г: Мой соавтор Виктор Бондарев считает, что большевики отчасти сыграли положительную роль. Он утверждает, что большевизм спас Россию от участи Кампучии, иначе тут развернулась бы тотальная крестьянская война. Пожар потушили потоками крови. Одним словом, модернизация здесь могла быть только такой – жестокой и страшной.

Опять же Виктору Сергеевичу принадлежит очень важное и тонкое наблюдение: если сопоставить глобальные возможности Российской империи 1913 года, ее роль и место в мире со всем тем, что мы имеем сегодня, то выйдет на удивление похожая картина. Словно сто лет со всеми великими свершениями и трагедиями миновали совершенно впустую.

А вот если бы наши люди могли не на словах, а на деле «начинать перестройку с себя», мы жили бы по-другому.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Мнение автомобилистов в России осталось за бортом
  • Обзор правоприменительной практики в России
  • Историк А.С. Прокопенко: Необходим закон о реабилитации жертв карательной психиатрии в СССР!
  • Экспертная комиссия об итогах ЕГЭ
  • Вы тоже будете в шоке


  • Top