Доктор философии Игорь Чубайс: «Украинская перспектива очень важна для нас, ведь то, что в Украине сегодня, то будет в России завтра»


Игорь Чубайс - директор центра по изучению России. Фото Ульяна Ким. Великая Эпоха (The Epoch Times) Игорь Чубайс — директор центра по изучению России. Фото Ульяна Ким. Великая Эпоха (The Epoch Times)
Нагнетание антиукраинской истерии в официальных СМИ и проявление антироссийских настроений у части украинцев никак не способствует сближению народов, играет на руку политическим деятелям. Гражданский диалог, как и народная дипломатия, помогут изменить ситуацию. Игорь Чубайс, директор Центра по изучению России РУДН на презентации книги «Гражданский диалог Москва-Киев» в разговоре с журналистом газеты «Великая Эпоха» сказал, что для России очень важно сейчас сделать правильный выбор по отношению к Украине.

— Игорь Борисович, какие вопросы обсуждались на Гражданском форуме в Киеве? Не было ли попыток помешать его проведению с российской стороны? И.Ч.: Государство, в котором мы живем, пока еще не тоталитарное, хотя в значительной степени авторитарное. А авторитаризм оставляет какие-то не заблокированные каналы и минимальную возможность выразить себя, проявить свою позицию, свою точку зрения.

С одной стороны существует мощное давление на граждан, с другой — не всех же инициативных людей репрессируют, маленькие лазейки остаются. Поэтому мне и целой группе людей удалось организовать Гражданский диалог в Киеве.

Украина идет по пути разоблачения сталинщины, а у нас происходит ресталинизация. Отсюда значимость для россиян всего, что делается в Киеве и враждебность к этому официального Кремля.

Мы обсуждали разные вопросы и политические темы, но это было гражданское, а не политическое собрание потому, что мы не занимаем и не стремимся занимать политические должности. Политика — это всегда подсиживание, обман, сплошь и рядом нечестная борьба и к ней я отношусь отрицательно.

А вот частью гражданского общества я себя ощущаю, и поэтому я туда поехал. Украинская перспектива очень важна для нас, ведь то, что в Украине сегодня, то в России завтра.

Конечно, мы высказались за улучшение взаимоотношений, но при этом сознавали, что возможности небольшой группы москвичей ограничены. Но чего мы точно добились – мы сохранили самих себя, остались самим собой, не впали в антиукраинскую истерию официальных столичных СМИ.

Организовав встречу в Киеве, мы просто хотели сказать, что мы думаем не так, как российские власти и для этого у нас есть множество собственных аргументов. Особых амбиций, надежд, что Диалог станет каким-то значимым событием для России, у меня, конечно, не было. Но каждый делает то, что он может.

— Вы почувствовали антироссийские настроения во время Вашего пребывания в Украине?

И.Ч.: Я это чувствую по переписке, которая проходит после поездки и, не скрою, меня это сильно тревожит и беспокоит. На мой взгляд, антирусские настроения у какой-то части украинцев иррациональны.

Вот, например, мне пишут — как вы можете не понимать роль русских в судьбе украинцев, если у нас в 1933 году было 2400 писателей, а после расстрела осталось всего триста? Вы не понимаете, какую роль сыграла имперско-русская нация.

Я считаю, что сама постановка такого вопроса абсурдна. Трагедия расстрелянных писателей, поэтов очевидна, но мне хочется спросить, а кто был в расстрельной команде? Такие же Петренки и Михненки из соседнего подъезда или туда привозили чистокровных русских? И кто был заказчиком террора – русские националисты или Кремль, Сталин, его номенклатура? А сколько русских было расстреляно в России, кто это учитывает?

Сводить конфликты, социальные проблемы к этническим и межнациональным контпродуктивно. Месть выплескивается на невиновных, а виновные остаются в тени.

Выстроить национально-чистый социум невозможно. Поэтому когда украинцы предъявляют претензии к русским, это абсурдно, я считаю, что нужен суд над советской системой, над Сталиным, а не над русскими людьми.

Но этого не понимают, с этим не соглашаются некоторые люди, живущие в Украине, которые рассуждают националистически.

— Вы считаете, что причины конфликта между Украиной и Россией надо искать в навязанной Сталиным национальной политике?

И.Ч.: Я бы несколько расширил тему, она намного глубже, чем сталинский режим. Если мы смотрим на солнечный свет, он прозрачный, золотой, прекрасный. А если он проходит через трехгранную стеклянную призму, то разлагается на все цвета радуги.

До тех пор, пока существовала христианская культура, пока люди верили в Бога, а для Бога нет ни эллина, ни иудея, для Бога все нации равны, все являются братьями во Христе, так вот, пока была религиозная культура, был общий знаменатель.

Конечно, были этнические различия между людьми, но они играли десятистепенную роль. Есть различия между очкариками и теми, кто не носит очки, но это совершенно не мешает людям общаться.

Когда в сердцах людей исчез Бог, когда появился атеизм, тогда национальные различия, как цвета радуги проявились, и тогда возникла проблема – а как их сплотить, как объединить?

Конечно, Сталин занимался спекуляцией на национальных чувствах, его роль в разжигании межнациональных конфликтов огромна. Но до сих пор и во многих не бывших коммунистическими странах национальную проблему пытаются решить, но сделать это оказываются очень трудно.

Прошлым летом я летал в Лондон учить язык и жил в доме у английского историка, он у меня спрашивал – слушай, что нам делать с ирландцами? У ирландцев своя история, а у англичан своя, и мы не можем с ними договориться, у них к нам претензии, а у нас – к ним?

Там тоже потерян бог, не достает общих интеграторов и межэтнические различия проявляются остро. И весь ХХ век и наступивший новый век – это поиск нового Бога, одни его увидели в Махатме Ганди, другие – в Че Геваре, некоторые даже в Наоми Кэмпбэл и т.д. На них пытались, чуть ли не молиться, но потом понимали, что это все же, не боги.

— А что мешает людям вновь обрести Бога? Ведь сколько людей находится в поисках своего бога.

И.Ч.: Мы живем в ХХI веке, многие нормы, которые сохраняли христианскую веру ушли в прошлое и сегодня разрушены.

В погоне за материальным достатком человек стал гораздо более мобильным, динамичным, чем люди 15-ого или 18 века. А мобильность привела к релятивизации всех ценностей, все стало «не абсолютным», «не вечным», «относительным», «непрерывно и изначально меняющимся».

Для многих, увы, богом стал золотой телец. Сегодня если люди и ходят в церковь, они это делает не так, как сто лет назад.

Все это обнажило скрытые прежде и невидимые межнациональные проблемы. В прежней истории православные страны друг с другом не воевали. Для священников было бы очень трудно понять, как это Россия воюет с Грузией, это же два православных народа? Но сегодня у большинства людей такой вопрос даже не возникает. Сегодня ситуация иная.

И это один из самых серьезных кризисов, которые переживает цивилизация. Отсутствие веры в Бога ведет к глубокой социальной дисгармонии, потому что глубинные гуманистические правила и нормы, утверждавшиеся прежде религией, сегодня утверждать некому, кроме формального права.

Сегодня во всех сферах жизни присутствует фундаментальный дисбаланс, нормальные, традиционные связи нарушены. Одни безумно богаты, притом, что богатство не делает их счастливыми, более того, порождает массу проблем. Другие запредельно бедны.

На днях я читал, что в Польше, несмотря на мировой кризис, доходы населения растут и растет занятость. Казалось бы, поляки должны быть счастливы. Но одновременно в Польше возрастает число суицидов и инфарктов.

Работа на экономический рост, непрерывное противостояние конкурентам порождает огромное нервное напряжение, стрессы, разрушает гармонию жизни. И вот уже разрушена природа, разрушена семья (появились однополые браки!?), разрушается и сам человек. Как писал Ф.Достоевский, «Если Бога нет, все дозволено!»

— А Вам самому удается выскочить из этого круговорота жизни? Ведь невозможно современному человеку не быть вовлеченным во все это?

И.Ч.: Вы знаете, и – да, и — нет. Может, прозвучит не скромно, если скажу, что я в принципе доволен тем, что у меня получается по жизни.

Мой брат богатый человек, я мог бы идти тем же путем. Еще до того как он вошел во власть, я всячески поддерживал Ельцина, а в феврале 1991 года предупредил Бориса Николаевича о готовившемся на него покушении. Я тоже мог пойти в политику и получить теплое место.

Но я подумал и решил — я философ по образованию, у меня есть профессия, и есть огромные философские проблемы в моей стране, которые требуют профессионального решения. Цензуру мы тогда уничтожили. И я сделал выбор – остался самим собой, не наврал себе. И мне интересно заниматься тем, чем я занимаюсь.

— В результате выбора, что Вы выиграли, и что потеряли?

И.Ч.: В авторитарном государстве в результате собственной независимой и активной деятельности невозможно сделать никакую карьеру.

Я бы очень хотел создать университет или факультет Россиеведения. Социальная теория России очень востребована, общенациональная идея — тема моей докторской диссертации, тема десятка моих книг и сотни статей.

Еще в 1996 году вышла моя первая монография «От русской идеи к идее новой России», она победила на открытом конкурсе в 1998 году в Гарвардском университете США и признана лучшей работой на эту тему.

Я получил тогда премию, книга была переведена на английский язык и издана, ее получили ведущие американские политики, но здесь в России, она осталась не замеченной. Средств на рекламу у меня не было.

— Можно так сказать, что Вам предстоит еще большая работа, чтобы изменить отношение к теме Россиеведения у нас в стране?

И.Ч.: Да. Я хотел создать научную школу, новое научное направление, хотел получить учеников. Концепция Россиеведения изложена, например, в моей книге «Разгаданная Россия» (М., 2005)

Я тогда прошел все инстанции, готовился для начала создать факультет Россиеведения. Договаривался с проректором, ректором, с зам. министра, министром, в конце концов, пошел к Владиславу Суркову, заместителю главы администрации президента. И никакой поддержки от него не получил. Сурков предложил мне писать совсем другую книгу о постсоветской России.

Вместе с коллегами я написал новый школьный учебник «Отечествоведение», по которому три года обучались дети в Калининградской области. Это нововведение поддерживали и учителя, и дети, и родители. Но потом пришел новый губернатор и все прикрыл.

Тогда в негосударственном вузе я создал первый в стране факультет «россиеведения и социологии». Набрал студентов, разработал программу, но после года работы напуганный ректор вдруг решил, что «Россией и так все занимаются, зачем еще какое-то россиеведение».

Желание быть самим собой требует большого напряжения сил, но раньше или позже, результаты все равно пригодятся и будут востребованы. Конечно, лучше бы раньше! Когда-то наш писатель Л. Леонов сказал «В хорошую погоду всякий Россию любит, а ты ее и в плохую люби!». А Владимир Высоцкий заверил «Восхода не видел, но понял – вот-вот и взойдет!». И я в это верю.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Врач-онколог Феликс Ким: «Я понял, что руки опускать перед болезнью не буду»
  • Экономист, историк, политолог Виктор Шейнис: «Думаю, время признания заслуг Егора Гайдара еще впереди»
  • Александр Дроздов: «Палачи, которые творили террор, были одновременно жертвами режима»
  • Интервью. Когда низы не хотят жить по-новому
  • Владимир Мукусев: «Если журналисту Богом не дано почувствовать чужую боль, то и репортаж не получится»


  • Top