Из истории купеческого рода Фирсановых – одного из ведущих в системе российского бизнеса (часть 2)


В Московском «Музее предпринимательства, меценатов и благотворителей» состоялся вечер, посвященный истории рода Фирсановых, на котором Лев Николаевич Краснопевцев, хранитель этого  музея, и Алексей Николаевич Фирсанов, один из потомков своего рода, поделились со слушающей аудиторией своими знаниями о купеческих корнях рода Фирсановых – одного из ведущих в системе российского лесоперерабатывающего и торгового бизнеса

 Фирсанов А.Н. рассказывает о Фирсановском доме для вдов и сирот. Фото: Великая Эпоха Фирсанов А.Н. рассказывает о Фирсановском доме для вдов и сирот. Фото: Великая Эпоха

 Иван Григорьевич и Петр Григорьевич Фирсановы потомственные почетные граждане. Фото 1880 и 1913 г.г.(слева на право). Фото: Великая Эпоха Иван Григорьевич и Петр Григорьевич Фирсановы потомственные почетные граждане. Фото 1880 и 1913 г.г.(слева на право). Фото: Великая Эпоха

Внешний вид Фирсановского дома  для вдов и сирот (сверху) и Алексеевской церкви (снизу). Фото: Великая ЭпохаВнешний вид Фирсановского дома для вдов и сирот (сверху) и Алексеевской церкви (снизу). Фото: Великая Эпоха

Братья Фирсановы: Николай, Алексей, Михаил, Сергей Алексеевичи, 1908 г.(слева на право). Фото: Великая ЭпохаБратья Фирсановы: Николай, Алексей, Михаил, Сергей Алексеевичи, 1908 г.(слева на право). Фото: Великая Эпоха

Вера Ивановна Фирсанова (1896 г.) и отдельные фрагменты Петровского пассажа и Сандуновских бань. Фото: Великая ЭпохаВера Ивановна Фирсанова (1896 г.) и отдельные фрагменты Петровского пассажа и Сандуновских бань. Фото: Великая Эпоха

Чем был примечателен Петровский пассаж? В нем под одной крышей собрались более пятидесяти различных торговых павильонов. Были там магазины, известных торговых домов: Викулы Морозова — поставщика двора Ее Величества, Николая Коншина, Алексея Колесникова, О. Зуббертъ и Ко; Луи Крейцеръ, Матильды Баришъ, товарищества кондитерских фабрик «Реномэ»,

товарищества кустарных промыслов «Союз» и магазины менее известных продавцов: П. Маркушев и А. Григорьевъ; Веселковъ, Тащинъ и Ко; И. Ежовъ и Н. Рощупкинъ; Паршиковъ и Ходыревъ; Шустов и сыновья; И.В.Турманов, А.А.Лавровъ, К. Мiесеров и многие другие.

Можно продолжить этот список славных имен, но все они сегодня малоизвестны ибо советская власть сделала все, чтобы о них забыли на всегда. Рядом с дорогими павильонами стояли лотки менее состоятельных продавцов, торгующих разными товарами, в том числе съестными.

Добавлю, что перечень товаров был исключительно широк и на любой вкус. Модные товары были преимущественно европейские образцов, но изготовлялись они на российских фабриках и мастерских и были конкурентоспособны. В 1907 году здесь открылся первый в России магазин французской фирмы «Гомонъ», торгующий кино- и фототоварами.

Сюда переехал с Сухаревской площади известный Торговый дом «М. и И.Мандль», расположившийся в павильонах первого и второго этажа, предлагавший большой выбор модной одежды: мужское и женское платье, спортивная и повседневная, меха и пр., а главное,  форменная одежда различных видов, от гимназической до генеральских мундиров, готовая и на заказ.

Торговали и женщины, так некая госпожа М.Г. Воротникова продавала здесь модные женские шляпы собственной мастерской, получившие золотые медали на конкурсах в Париже. В 1910 году в подвальном помещении был открыт шикарный перворазрядный ресторан, который в советское время был полностью уничтожен.

Почему я так подробно остановился на истории Петровского пассажа, которому в 2006 году исполняется 100 лет? Потому, что в ней отражена история многих забытых имен и славных дел, представителей торгово-промышленного сословия России.

Обычно мы не говорим, как сложилась судьба их после октябрьского большевистского переворота, но об этом нельзя молчать. Что, к примеру, стало с производством, торговлей, людьми — представителями этого класса?

Первыми Декретами советской власти государство установило монополию на производство и распределение предметов первой необходимости. В 1918 году владельцев торговых и промышленных предприятий обязали составить подробные списки товаров, находящихся на их складах.

Государство стало предписывать сколько, кому и чего производить, а рабочий контроль — вмешиваться в дела управления предприятиями, при этом, профессиональных управленцев и бывших владельцев бесцеремонно выбрасывали на улицу. Фактически шла подготовка к национализации всех средств производства.

В результате в начале 1919 года все производство встало. Встал вопрос о закрытии тысяч фабрик, магазины тоже оказались не нужными — все стало распределять государство по карточкам. Петровский пассаж тоже был закрыт и приспособлен под чиновничьи конторы ВСНХ, а третий этаж стал  жилым.

В начале 1919 года на одной из линии первого этажа появилась фабрика по шитью белья, а позже на другой начали производить сборку аэростатов. С 1934 года в помещениях первого этажа стали проводить выставки товаров потребительской кооперации. И только с 1953 года его снова стали использовать как торговое заведение.

Более трагичной оказалась судьба людей, принадлежавших к торговому и промышленному сословию. По всей стране миллионы людей этой профессии остались без работы и средств существования.

Установка Ленина уничтожить буржуазию как класс имела конкретное наполнение. В начале 1918 году был издан Декрет, согласно которому все сбережения этих лиц в банках объявлялись нетрудовыми доходами и подлежали конфискации.

Отменялись ценные бумаги государственных займов и выплаты по купонам.  Согласно декретов о золоте и платине  и учете ценностей была проведена реквизиция золотых и серебряных изделий, разрешалось оставить 16 золотников золота (обручальные кольца и нательные кресты) и 3 фунта столового серебра на семью.

Порой из предметов представлявших антикварную ценность, например, старинного серебряного сервиза, инкрустированного золотом, выламывали «излишки». Трудно было представить, как люди, у которых практически ничего не осталось, смогли выжить.

Первая советская конституция 1918 года отнесла  представителей купеческого сословия к лицам, лишенным права избирать и быть избранными в советы, названных лишенцами. Лишенцы, в условиях голода и полной разрухи, не получали продуктовые карточки и были вынуждены все покупать на рынке в три дорого.

Здесь уместно вспомнить слова Ленина из его статьи «Сумеют ли большевики удержать власть»: «Хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность в руках полновластных советов это средство контроля и принуждения к труду посильнее законов конвента и его гильотины.

Гильотина только запугивала, только сламывала активное сопротивление. Нам этого мало». Это ленинское указание в концентрированной форме нашло отражение в конституции РСФСР – «главная задача советской власти установление диктатуры пролетариата с целью беспощадного подавления буржуазии».

Весь 1918 год шла планомерная подготовка к развязыванию гражданской войны. С этой целью, в конце августа появился политический акт, принятый президиумом ВЦИК Советов в составе семи человек, об изъятии недвижимых имуществ в городах, которые по своей стоимости, включая  доходность, превышают 10 тысяч рублей. А в сентябре было объявлено начало  «красного террора».

Для того чтобы люди не могли куда-либо скрыться, был издан Декрет о трудовых книжках для нетрудящихся: у всех отбирались паспорта и выдавались трудовые книжки, им вменялось в обязанность занятие общественно полезным трудом, таким как заготовка дров и уборка снега в зимний период.

Все они должны были ежемесячно, где бы ни находились, сообщать сведения о былой сословной принадлежности, об источниках доходов и выполнении обязательных трудовых норм. Государству было важно знать, как эти «бывшие буржуи» еще выживают, и на какие средства существуют.

Фактически речь шла об уничтожении генофонда  русского народа, и формы этого геноцида носили изощренный характер. Все изъятые у «буржуев» жилые дома передавались жилищным товариществам, а семьи тех, кто жил в этих домах вначале уплотнили, исходя из норм советского общежития — 5 метров на человека.

Декрет о реквизиции движимого имущества устанавливал и иные нормы: «не что вам дадут, а что оставят» — на одну семью один стол, столько-то кроватей и стульев, на человека — два платья, одно пальто на семь лет и т.п. все «излишки» изымались, мебель вывозилась.

Самое интересное заключалось в том, что занимавшиеся реквизицией члены комиссии забирали все, что им нравилось и сразу увозили на свои квартиры, а в отчетных  документах писали: «Прошу за мои заслуги как члена РКП(б) с 1905 г. закрепить это имущество  за мной, которое мне необходимо для обустройства быта».

«Я видел эти документы в архиве. Может быть, поэтому никто из Фирсановых никогда не состоял в этой преступной организации.» — говорит Алексей Николаевич. Но этого большевикам было мало.

В 1924 году появляется Устав жилищного товарищества, согласно которому лишенцы и их семьи не имели права быть членами товариществ, а в 1929 году принят Декрет, по  которому бывшие домовладельцы не имели права проживать в некогда национализированных у них домах, первые и вторые вместе с семьями выселялись на улицу без предоставления жилья.

Аналогичный декрет о выселении бывших помещиков из их владений большевики издали в 1925 году, хотя большинство из них фактически были выселены намного раньше. В условиях, когда многие из «бывших» вынуждены были существовать на случайные заработки, а официальная политика государства по отношению к ним сводилась к запрету на профессии и занятие многих должностей, им навесили новый ярлык —  «нетрудовые элементы».

Нетрудовые элементы, как и лишенцы за равные жилищные условия обязаны были платить в 3, а то и в 5 раз больше. Особенно в годы НЭП списки нетрудовых элементов и лишенцев значительно пополнились. В 1925-1926 годах в списки лишенцев попали, например, женщина, имеющая доход от своей коровы и женщина, которая имеет доход от своей швейной машинки.

В этих условиях массового террора, развязанного против своего народа, нужно было суметь не только выжить, но и не потерять человеческого достоинства. Семья деда Алексея Николаевича Фирсанова  состояла из семи человек. Дед не имел специального коммерческого образования, но его дети Николай  (отец Алексея Николаевича) и  Алексей закончили в Москве Нобилковское коммерческое училище.

В июне 1918 году Алексей поступает на Высшие Коммерческие курсы. Но в августе 1918 году после выхода Декрета о правилах приема в ВУЗ, зачисление по прежним правилам признавалось недействительным, и он был отчислен.

При этом, детей пролетарского происхождения принимали  в ВУЗы без экзаменов, было запрещено требовать от них даже документы об образовании, им не ставили оценки за знания и для перехода на следующий курс требовалась только лояльность к советской власти. Детей же лишенцев до 1936 года вообще перестали принимать в ВУЗы.

Морально конечно тяжело, но жить можно. Алексей Николаевич рассказал интересную историю. Лидия Алексеевна, младшая сестра деда, родившаяся в 1917 г., не вступала в партию, не меняла свою  девичью фамилию,  стала профессором в Институте Стали и Сплавов, а затем депутатом Верховного Совета РСФСР от блока беспартийных.

Для того, чтобы поступить в ВУЗ в 1934 году, ей пришлось скрыть, что она из семьи купцов. Учитывая, что отца и брата звали Алексей Алексеевич, она принесла справку последнего, что он служащий и подлог не заметили. В конце же 1918 г. вопрос стоял о том, как выжить когда лишили всего. Из Серпухова в Москву к деду переехали его сестры, которые были выселены из своего дома.

Как пережили 1919, одному Богу известно, но к концу 1920 года жить в городе стало невозможно, и для того, чтобы выжить отец Алексея Николаевича со своим братом Алексеем вывезли родителей, тетушек, младших братьев и сестер в Дмитровский уезд Московской области, где продержались три года только за счет того, что мужчины семьи Фирсановых  были хорошими охотниками и рыбаками.

В 1924 году вернулись в Москву. Отец, брат Алексей и Михаил открыли свой  охотничий магазин на птичьем рынке, и жизнь потихоньку снова стала выправляться. Но как только в конце 1929 года советская власть стала расправляться с нэпманами, арестовали отца и Алексея. Следователь требовал взятку и угрожал, что в противном случае, вся семья пойдет по этапу.

Пришлось дать взятку, и Алексея выпустили, говорили, что бабушка отдала свой последний браслет и кольца, но отца все равно осудили на три года по статье за спекуляцию. В 1917 г. брат деда Николай Алексеевич проживал со своей семьей на 1-ой Мещанской 3 в собственном доходном доме, где занимал квартиру.

В семье было четверо детей, он, супруга и домработница. У каждого была своя комната. В конце 1918 г. их уплотнили и оставили две комнаты. Квартира стала коммунальной, а остальные комнаты вместе с мебелью распределили между  чужими людьми.

Постоянной работы не было, и они перебивались случайными заработками. Казалось, о них  забыли все, их не пытались выселить ни в 1924, как лишенцев ни в 1929, как бывших домовладельцев,  но в 1934 году пришли арестовать Николая Алексеевича, которого к счастью не оказалось в городе. Выручила бывшая домработница, которая заявила, что тот давно здесь не живет.

Пришлось срочно бежать из Москвы и вывозить всю семью. Его дочери спустя много лет уже после смерти Сталина с большими трудностями вернулись в Москву, и помог им прописаться мой отец. Участь Веры Ивановны тоже была печальной. В 1918 году отобрали предприятия, поместье, сбережения и выселили из домов.

Многие знакомые и  друзья стали исчезать, по слухам, кто-то выехал заграницу, кто-то был арестован и расстрелян, остальные оказались выселенными из прежних мест обитания. Поэтому сегодня в Москве осталось только 4% потомков до революционных жителей Москвы.

Еще в 1913 г. Вера Ивановна купила дом на Пречистенке 32 (сейчас там находится  Детская музыкальная школа  №11), отреставрировала его и в главном доме оборудовала прекрасный концертный зал, где стала проводить благотворительные концерты.

Там бывали в гостях и выступали многие поэты серебряного века. Здесь ее застала революция. Из главного дома переселили её в маленькую комнатку во флигеле, где ранее жила ее прислуга.

Во флигеле с ней вместе проживали  две маленькие внучки. Двое внуков Сергей и Борис в 1919 году с отцом Ю.Э. Конюс вынуждены были бежать на Кавказ и далее эмигрировать  во Францию.

В Париже Борис женится на дочери Сергея Рахманинова, а младший брат Сергей, переезжает в Болгарию и становится  православным монахом в Софии, но после прихода туда Красной Армии бежит во Францию и начинает вести гастрольную жизнь, давать концерты на фортепиано.

Оставаясь в России до 1928 года, Вера Ивановна терпела все тяготы и лишения, но когда описали предметы первой необходимости, твердо решила уехать, и случай такой подвернулся.

По поддельным документам с труппой Художественного театра, она тайно выезжает заграницу и оказывается в Париже, где её ждали Шаляпин и Рахманинов, с которыми  дружила долгие годы в России, и где крестила старшую дочь Шаляпина — Ирину.  В Париже в 1932 году она нашла свой последний приют.

Были в семье Фирсановых и трагедии, о которых никто не рассказывал. Без вести пропали братья деда Сергей и Михаил. Могилы близких родственников в Москве и Серпухове оказались разграблены — большевики и там искали золото.

Мраморные памятники с могил пошли на украшение Московского метрополитена, а так как мрамора нужно было много, уничтожили несколько старинных  московских кладбищ. Многие могилы оказались под асфальтом.  Распадались и семьи, порой встречаться и вспоминать о прошлом,  было опасно, когда в коммуналках было полно стукачей.

Первый раз о том, что один из домов на Проспекте Мира принадлежал семье Фирсановых, Алексей Николаевич узнал только в 1975 году от отца.  «Мы однажды проходили мимо этого дома, — рассказывает  Алексей Николаевич, а отец вдруг и говорит:

— А ты знаешь, что  это наш дом?

— Как наш дом?

— Это дом деда.

Я не поверил, не понял, что в таком великолепном доме жили когда-то предки, тогда мы только выехали из коммуналки».     Позже отец рассказал о Вере Ивановне и других близких родственниках, показал несколько старинных фотографий, но все эти сведения носили эпизодический характер.

К сожалению, действительный интерес появился только после смерти отца, вернее после 1990 года, когда живых свидетелей осталось мало. Пришлось посетить те места, где в разные годы жили, творили, любили и умирали близкие мне по крови люди.

Как говорит Алексей Николаевич, в имении Веры Ивановны Фирсановой (более 10 лет назад) он еще застал бабушек 90-летнего возраста, которые рассказали, что учились в школе, которую барыня построила в 1913 году к юбилею Лермонтова и назвала  его именем.

Купила всем детям форму и к каждому празднику дарила подарки. Бабушки восхищались, какие прекрасные готовальни,  карандаши и другие школьные принадлежности были приобретены для школы. Рассказывали, что поместье было образцовым рентабельным сельскохозяйственным производством.

В Фирсановке у Веры Ивановны было десять крестников среди крестьянских детей. Её и сейчас вспоминают там добрым словом.

«Все, что я знаю сейчас о Фирсановых, — подвел итог своей речи Фирсанов Алексей Николаевич, — о тех славных и трагических событиях истории — результат кропотливой работы в исторических архивах и библиотеках, а, главное, встреч с замечательными людьми, которые волею судеб встречались на моем пути».

Перейти к первой части


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:



Top