Юнона и Авось — плаванье длиною в четверть века


О композиторе Алексее Рыбникове, как часто это бывает в нашей жизни, знают только те, кто имеет хоть какое-то отношение к музыке. Лучше обстоит дело с его произведениями. Стоит только напеть его песни, романсы, отрывки из рок-опер, сразу же люди начинают кивать головами, мол, знаем, слышали.

К сожалению, нынешнее поколение, живя в окружении информационных технологий, не успевает за всем поспевать, довольствуясь тем, что лежит на поверхности, а отсюда и все интересы их, да и то, что они пытаются сегодня создать, носит сиюминутный характер. Ведь не для кого ни секрет, всё, что в нашей жизни оказывается на поверхности, как правило, ориентировано на потребление без всякого осмысления.

В недавнем интервью Алексей Рыбников отметил, что модель современного жителя планеты Земля, как никогда противоречива. С одной стороны на него воздействуют процессы, где всё массовое наиболее влиятельно, а то, что несёт в себе более осмысленное содержание остаётся как бы в стороне. Например, серьёзное искусство, как это ни парадоксально, топчется именно из-за этого на одном месте, пытаясь хоть как-то соответствовать вкусам обывательской аудитории. К чему это привело, можно судить по тому, как упал интерес к более глубокому осмыслению происходящего в стране и не только в области музыки.

Сегодня мы часто киваем на Запад, мол, вот там жизнь, вот там культура. Прислушаемся к тому, как обо всём этом говорит Алексей Рыбников: «На Западе нет сегодня ни одного принципиального нового явления. Это касается не только музыки, но и кино, и живописи, и литературы. В 70-е годы (о 60-х и говорить нечего) из-за чьих-то двух новых аккордов все сходили с ума. Теперь – ни единой новинки, потому, что так спокойнее, риска нет».

Кстати, сам Алексей Рыбников человек не из робкого десятка и всегда отличался от своих коллег прямолинейностью в своих поступках, где риска хватало сполна. Впрочем, давайте всё по порядку. Уверяю вас, жизнь этого человека могла бы стать сюжетом для поучительного фильма о том, как преодолевать обстоятельства, чтобы не стать коленопреклонённым.

В 7 лет его не приняли в обычную музыкальную школу. Чрезмерная застенчивость Алеши вывела из терпения педагога, принимавшего вступительные, который кричал ему: «Пой! Пой быстрее!» Как вспоминала мама будущего композитора: «Алёша пугался и не мог раскрыть рта». Тогда она отвела его одновременно в две другие школы: центральную музыкальную и при институте имени Гнесиных. Его приняли сразу в обе.

Уже в 8 лет Рыбников решает сам для себя, что станет композитором. Отец, профессиональный скрипач, скептически относится к его мечтам. В 10 лет Алексей Рыбников пишет балет «Кот в сапогах». Это был 1955 год. Именно с этого времени он близко сходится с выдающимся музыкантом с мировым именем Арамом Хачатуряном. У него Рыбников учится восемнадцать лет: музшкола, консерватория, аспирантура и потом ещё в течение пяти лет помогает своему учителю в работе с молодыми композиторами.

Позже А. Рыбников скажет: «Хачатурян не был советским человеком. Он был человеком мирового масштаба». И действительно так оно и было на самом деле — у него обучались музыканты со всего мира: французы, немцы, итальянцы и т. д.

Сам Алексей Рыбников очень спокойный, уравновешенный человек, но даже он способен был на поступки, за которые ему не было стыдно. Так случилось, когда он преподавал в консерватории, то в знак протеста против продажности своих коллег, которые одному студенту, сочинившему «Реквием» на стихи Ахматовой, поставили двойку, написал заявление об уходе.

Нынешнему поколению это трудно понять, потому что они и об Ахматовой если и слышали, то только вскользь, а поэтому и поступок А. Рыбникова вряд ли смогут оценить, как подобает. Сам Рыбников о том времени говорит так: «Я ведь пятидесятые и шестидесятые годы не помню. Внутренний творческий процесс заслонял всё на свете».

Его не признавали, замалчивали, а он не обращал внимание: писал музыку к детским фильмам, рок-оперы. Всё остальное ему было не нужно.

Осенью 1976 года в Москве на сцене Ленкома появилась первая рок-опера «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», в постановке Марка Захарова. Либретто на стихи Пабло Неруды, написал Павел Грушко. Спектакль сдавали 11 раз. Рыбникова обвинили в «идеологической диверсии». Были такие формулировки в обиходе у власти. Чиновники чинили столько препон, что Марку Захарову только чудом удалось добиться выхода рок-оперы к массовому зрителю. Результат всех ошеломил. Билеты в Ленком были распроданы на месяцы вперед.

Рыбникова засыпали предложениями: написать оперу о БАМе, о Павке Корчагине, музыку к кинофильму о Брежневе. Сам Алексей Рыбников прокомментировал это следующим образом: «Мне это было неинтересно». Ему было неинтересно состоять в партии, куда его дважды приглашали вступить, и он дважды находил аргументы в своем не участии во всём этом. Ну, не для него всё это было, не для него.

Его манил бесконечный мир звуков. В конце 70-х, он садится за написание рок-оперы «Юнона» и «Авось». Рыбников ставит перед собой цель: создать что-то удивительное в русских интонациях и по русскому сюжету. Два года музыкальный материал рок-оперы полулегально записывается на студии грамзаписи «Мелодия». Евгения Лозинская – единственный сотрудник литературной редакции, где собственно и происходит запись, после того, как пластинка была готова, вынуждена была уйти с работы.

Весь записанный материал сложили на полку, а самой пластинке был приклеен ярлык – «антисоветская». И тогда А. Рыбников предпринимает рискованный шаг. Он решается показать рок-оперу «Юнона» и «Авось», вопреки запретам, в филиале Музея имени Андрея Рублёва (в только что отреставрированной церквушке Покрова в Филях). На премьеру он приглашает зарубежных корреспондентов.

Как вспоминает Евгения Лозинская, наряду с иностранными номерами на машинах, были и кагэбэшные номера. Эти последние гости были незваные, но ожидаемые.

На следующий день Москву облетела новость: Рыбников написал потрясающую рок-оперу «Юнона» и «Авось». На Рождество 1981 года Рыбникова с семьёй и Евгению Лозинскую, к тому времени уже как полгода не работавшую в студии грамзаписи «Мелодия», приглашает к себе в гости американский посол, после чего вокруг имени композитора начинается «крысиная возня». Рыбникова вызывают в союз композиторов. Ему дают понять, что звонили из КГБ и интересовались, мол, зачем он водит дружбу с иностранцами, что ничего в них хорошего нет. Надо заметить, что так просто эта организация не задаёт вопросов, а поэтому тут же, чтобы воздействовать на А. Рыбникова, органы завели на его 80-летнего отца уголовное дело, якобы не так продавшего свою машину. Последовали обыски дома, вызовы на допрос. Всё это продолжалось в течение года.

А в это время Марк Захаров ставит: «Юнону» и «Авось». Вся Москва, да что Москва- вся страна, весь мир говорит о композиторе Алексее Рыбникове. Но Минкульт не хочет его замечать и не платит ему ни копейки за его музыку. И тогда Рыбников подаёт на Минкульт в суд и приглашает на процесс иностранных журналистов.

Как вспоминает Рыбников о том времени сегодня: «Я отстаивал самого себя, своё право говорить, делать то, что считал нужным». Процесс он выигрывает, но на этом его мытарства не заканчиваются. КГБ засылает в труппу театра, где идёт работа над рок-оперой, своего внештатного агента. Комитет государственной безопасности пытается держать руку на пульсе, стараясь отыскать в деятельности Рыбникова то, из-за чего можно было бы начать против него процесс. Ему даже намекнули однажды, мол, если бы он писал музыку чуть-чуть похуже, то было бы проще его изолировать от общества. Кстати, если верить слухам, то рок-опера «Юнона» и «Авось» очень нравилась Андропову. Кто его знает: может быть, это и сыграло положительную роль в судьбе Рыбникова.

Восьмидесятые. Рыбников замкнулся в себе. Чтобы не сойти с ума оттого, что происходит в стране, начинает работать над новой оперой. Сам пишет либретто. Тексты брал из Махабхараты, Нового Завета, Литургии Иоанна Златоуста, Данте, их немецких мистиков, у Хлебникова, Ахматовой, Розанова. Написаны первые сцены, а там за окном, где бушуют не шуточные страсти, сгущаются тучи. Рыбников чувствует за собой слежку и прячет новую оперу у знакомых.

Тоска и безнадёга.

В августе 1991 года Алексей Рыбников идёт к Белому дому и находится там три дня и три ночи. Тогда он скажет в одном из интервью: «Обслуживать такие режимы нельзя, и нельзя существовать в их присутствии».

На сцене Ленкома идёт «Юнона» и «Авось», а на улицах страны вовсю делят собственность, набежавшие семейные кланы. Именно тогда Рыбников и решает создать в подвале собственного дома свой театр под названием «Современная опера». На голом энтузиазме, не имея никаких фондов, он и его команда берутся за дело. Уже в феврале 1992 года подвал преобразился настолько, что чиновники из коридоров власти пытаются отобрать у Рыбникова это помещение и разместит на отремонтированных площадях: бильярдную, сауну, массажный кабинет, прачечную.

Начинается долгая борьба. Параллельно идёт работа над новой оперой «Литургия оглашенных». Приобретается лазерное звуковое оборудование, и всё это размещается в его театре, где всего-то пятьдесят мест. Это делает его спектакли не доступными даже для людей с мировым именем. Ажиотаж вокруг того, что он показывает и как показывает, доходит до предела. Сам Алексей Рыбников свой театр называет лабораторией и мечтает, что когда-нибудь ему удастся поставить «Литургию оглашенных» в Большом театре, но не любит его Большой театр, ни оперная, ни балетная труппы.

Как говорит сам Рыбников: «Я хотел бы ставить мистерии – музыкальные пьесы на духовные темы. Сюжетов много и все они проникнуты высоким слогом, за которым всегда следует более глубокое осмысление происходящего».

К сожалению, мы слишком падки до чужого и не ценим то, чем обладаем, а поэтому охотно тиражируем то, что когда-то принесло свои дивиденды там, на Западе. Я имею в виду постановку мюзиклов «Нотр-дам де Пари» и «Чикаго».

Мы так увлеклись копированием, что забыли о том, что любая копия всегда уступает оригиналу, что собственно и произошло. Мир мы не удивили, а вот денег выбросили на ветер. Ни один, ни другой мюзикл не смог и на половину дотянуться до успеха рок-оперы «Юнона» и «Авось». Как бы ни пенилась сейчас пресса, но этот факт остаётся фактом.

Написание столь объёмных произведений, дело сложное. Благодаря тому, что Алексей Рыбников любит во всём точность: точность и обязательность, то ему, благодаря всему этому, удалось и с банками расплатиться за кредиты, и отстоять свой театр перед чиновничьими аппетитами. Кстати, все те, кто знает Алексея Рыбникова по работе, говорят о нём как о человеке, который готов за каждую ноту, за каждую интонацию стоять до конца. Для него всё важно и язык пластики и жестов, и цвет и звук.

Марк Захаров, говоря об опере «Юнона» и «Авось», как-то заметил, что они попытались действие растворить в музыке. Может быть поэтому, может быть ещё почему, но вот уже четверть века плывёт по жизни в будущее под парусами «Юноны» и «Авось» сам Алексей Рыбников, пытаясь найти ответ на вопрос о смысле жизни. Он понимает, что каждый, живущий сегодня на Земле человек достоин уважения, а поэтому стремиться в своём творчестве быть доступным для многих и многих. Ведь быть понятым другими – это так важно.

Когда я слышу, как выводит усталый голос в «Юноне» и «Авось»: «Нас мало, а самое главное, что мы врозь…», хочется верить, что это не навсегда.

Сам Алексей Рыбников говорит: «Жизнь будет лучше. Это очевидно. А уж спокойствия и удовлетворения этой жизнью никогда не будет, и, слава Богу. Мы с нашим вечным кипением мысли – единственная гарантия свободы в этом мире. Россия – именно потому страна самых жестоких тираний, что она же – страна самой стойкой свободы».


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Кейт Уинслет и Сэм Мендес уже не вместе
  • Дэвид Швиммер, бывшая звезда «Друзей», обручился с Зои Бакмэн
  • Уньинские сюрпризы
  • Кинообзор: «Семейная свадьба»
  • Пустая лодка


  • Top