Российский историк, правозащитник и общественный деятель Арсений Рогинский: «Кажется, в вопросе о Катыни что-то сдвигается»


Арсений Рогинский, председатель Правления Международного общества «Мемориал».

Арсений Рогинский, председатель Правления Международного общества «Мемориал». Фото: Великая Эпоха

Тема Катыни по-прежнему волнует людей. Многие начинают заново переосмысливать события в связи с 70-летней годовщиной трагедии и недавней катастрофой самолета польского президента Леха Качиньского под Смоленском.

О том, какое продолжение могут иметь события, связанные с Катынью мы попросили рассказать Арсения Рогинского, председателя Правления Международного общества «Мемориал». Вот уже несколько лет общество «Мемориал» добивается реабилитации расстрелянных поляков и рассекречивания документов расследования «катынского дела», которое вела с 1990 по 2004 год Главная военная прокуратура.

— Арсений Борисович, что Вы думаете о последних событиях? Нет ли у Вас ощущения, что внимание общественности больше приковано сейчас к гибели Качиньского, а трагедия расстрелянных офицеров в Катыни отошла на второй план?

А.Р.: Я не думаю, что это так. Катастрофы, в которых погибают главы государств, случаются крайне редко. Поэтому естественно, что все пишут о гибели Президента Польши. Но тема Катыни, этой свежей трагедией, вовсе не оттеснена на периферию. Скорее наоборот.

Давайте посмотрим, что имели мы в связи с этим сюжетом совсем недавно. Российская власть в течение, по крайней мере, десятилетия уворачивалась от разговора на тему Катыни.

В медийном пространстве, благодаря национал-патриотической пропаганде советского типа, получили явное преобладание советские штампы на этот счет. По недавним социологическим опросам большинство населения ничего не знало о катынском преступлении, а из тех, которые знали или слышали, в большинстве своем были уверены, что расстрел совершили немцы.

— Как события последних дней повлияли на ход этого дела?

А.Р.: Произошло много неожиданных (во всяком случае, для меня) событий. Началось с того, что премьер Путин пригласил премьера Туска на совместную траурную церемонию в Катыни. Такое случилось впервые. Поляки на высшем государственном уровне в Катынь, конечно, ездили. Но наши первые лица – никогда. Почему Путин пошел на этот шаг, мне не известно. О причинах можно гадать, но факт, что он это сделал.

Далее, 2 апреля, в преддверии этой встречи, был показан фильм о Катыни кинорежиссера Анджея Вайды по телеканалу «Культура». Показ явно не для широкой публики. Этот канал смотрит преимущественно образованный слой населения, который и так знал правду о Катыни. И все-таки это было очень важно, что фильм, известный всему миру, который у нас отказывались демонстрировать в течение двух лет после его выхода, был показан по государственному телеканалу. Это как бы легитимировало тему Катыни именно как советского преступления.

Следующее, 7 апреля во время траурной церемонии Путин преклонил колени перед могилами польских офицеров. Это также явилось значительным символическим жестом, во всяком случае именно так его восприняли в Польше. При этом в произнесенной в Катыни речи Путин был вполне осторожен. Он ни разу не упомянул Сталина, но сказал, что «нельзя возлагать вину на современную Россию». Но речь, по-моему, должна идти не о вине, а об ответственности. Разница между виной и ответственностью довольно большая.

— Арсений Борисович, многие по-разному могут понять Ваши слова об ответственности. Что именно Вы подразумеваете, говоря об ответственности?

А.Р.: Вина за катынское преступление, несомненно, лежит на Сталине и его приспешниках по Политбюро. На нас, сегодняшних, тоже лежит ответственность. На государстве – своя ответственность, на гражданах своя, гражданская ответственность.

Что должно сделать государство, ощущающее свою ответственность за это преступление, совершенное 70 лет назад?

По моему мнению, государство должно возобновить расследование катынского преступления, прекращенное Главной военной прокуратурой. Для чего? В первую очередь, для того, чтобы дать этому преступлению должную юридическую квалификацию.

Не ту, издевательскую над здравым смыслом, которую дали военные прокуроры в 2004 году, назвавшие преступление «превышением должностных полномочий» (ну какое превышение полномочий может быть у Политбюро!), а совсем другую, основанную на нормах национального и международного права.

Я полагаю, что это было преступлением против человечности, или военное преступление. Должны быть названы имена преступников: Сталина, Молотова, других членов Политбюро, подписавшихся под решением Политбюро от 5 марта 1940 г., имена основных организаторов и исполнителей преступной акции.

И юридическая квалификация и имена преступников должны прозвучать публично. Только после этого можно будет прекратить расследование «за смертью виновных». И конечно, должна быть произведена поименная реабилитация всех жертв катынского преступления по нашему российскому Закону о реабилитации жертв политических репрессий. К сожалению, Путин об этом ничего не сказал. Важнее, чем слова, была взволнованная интонация речи и то, что он преклонил колени перед могилой польских офицеров.

— Что, на Ваш взгляд, еще осталось незамеченным?

А.Р.: Потом, во время пресс-конференции в этот же день, 7 апреля Путин упомянул Сталина. Он стал размышлять вслух, для чего Сталину понадобился этот расстрел. Его гипотеза о том, что это могло быть местью за 20-й год, за советско-польскую войну, на мой взгляд, несостоятельна. Но он назвал имя Сталина, это важно.

А 10 числа в Смоленске разбился самолет с президентом Качиньским, который летел в Смоленск.

И в этот же день фильм «Катынь» был показан по телевидению повторно уже по телеканалу Россия. То есть по самому мощному каналу. Теперь, после повторного показа этого фильма в течение одной недели, только маргиналы могут настаивать на том, что расстрел совершили немцы. Но дело, конечно, не в этом. Этот фильм не может не пробудить дискуссии об истории, об исторической правде, о нашей ответственности за прошлое.

Конечно, поляки не могли не оценить и массовое сочувствие российских граждан по поводу гибели Качиньского – все-таки очень много было цветов у посольства , и тот факт, что Медведев прилетел на похороны, несмотря на трудности. Тут все сплелось воедино.

Если верить польским газетам, в разговоре с исполняющим обязанности президентом Польши, Медведев сказал, что «вопрос о катынской проблеме он берет под свой контроль».

Все это вместе заставляет нас делать вывод, что какой-то шаг навстречу Польше (он же – шаг навстречу исторической правде) сделан. Конечно, необходимо сделать еще целый ряд шагов, которые я уже называл ранее.

— К примеру, назвать поименно палачей?

А.Р.: Нет, я думаю самое главное — это реабилитация жертв расстрела по российскому закону и адекватная юридическая квалификация. Это ближайшие задачи. Имена главных виновных известны всему миру – этот документ давно опубликован. Хорошо известны исследователям и имена исполнителей преступного решения Политбюро.

Будут осуществлены эти шаги или нет, мы не знаем. Слова нашего президента дают надежду, что что-то будет сделано. Одновременно с этим идет своя бюрократическая линия, исходя из старых тенденций. По заявлению родственников жертв катынское дело, может быть, будет рассматриваться в Страсбургском суде. Суд запросил материалы у российского правительства до всех этих событий, о которых мы говорили, и только теперь стал известен ответ российских властей — обычные увертки в старом духе – мол, документов не хватает, то-то и то-то установить невозможно и т.д.

Сегодня, буквально через час после нашего интервью, пройдет последний из многочисленных процессов, который ведет «Мемориал» в Верховном Суде. Мы добиваемся рассекречивания некоторых катынских документов.

— Когда «Мемориал» подключился к расследованию дела в Катыни?

А.Р.: С того момента, как после 15 лет расследования дело было прекращено, и была дана юридическая квалификация – превышение должностных полномочий. Засекреченными оказались две трети томов этого дела. Даже было засекречено постановление о прекращении уголовного дела. «Мемориал» стал добиваться рассекречивания.

Мы обратились в главную военную прокуратуру, с просьбой о рассекречивании, и получили ответ, что засекречивала не она, засекречивала межведомственная комиссия по защите государственной тайны. Мы обратились туда в конце прошлого года. Комиссия ответила нам, что она не видит основания для рассекречивания.

Тогда мы обратились в районный суд с жалобой на этот ответ комиссии. Районный суд не принял нашего заявления, объяснил, что по вопросам о государственной тайне нам следует обратиться в суд более высокой инстанции.

Мы обратились в Московский городской суд с жалобой на ответ Комиссии, которая не хочет рассекречивать материалы. Московский городской суд отказался принять у нас дело к рассмотрению.

— Какую мотивацию находят суды при отказе в рассмотрении?

А.Р.: Суд сказал нам, что мы можем просить рассекречивания, но оспаривать отрицательный ответ, мы не имеем право, потому что мы не являемся в правовом смысле заинтересованными лицами. То есть никто из нас или из наших родственников не пострадал в тех событиях, никто из погибших не являлся членом общества «Мемориал» и т.д. По такой чисто формальной зацепке нам и было отказано в суде от рассмотрения этого дела.

Тогда мы обратились в Верховный суд и попросили вернуть дело в Московский городской суд для рассмотрения дела по существу. Зная, как работают наши суды, очень вероятно, что мы сегодня получим отказ.

* * * * *

Верховный суд (ВС) удовлетворил жалобу Международного общества «Мемориал», настаивающего на признании незаконным засекречивания Постановления о прекращении «Катынского дела» , которое в 1990-2004 гг. вела Главная Военная прокуратура. Вопрос будет рассматриваться в Мосгорсуде по существу.

 


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Мысли под облаком вулканической пыли
  • Если завтра война. Ветер дует с Востока
  • Для воссоединения славянского мира Путин должен уйти в отставку
  • Дети Колымы. Поэтический образ или постсоветский синдром?
  • Прощание с кино-войной


  • Top