Яков Лах, переводчик: «Если, по Бродскому, поэзия есть высшая форма языка, то перевод поэзии – это высшая форма чтения»


Яков Лах, переводит стихи с русского на иврит и обратно. Фото: Сусанна Лах Яков Лах, переводит стихи с русского на иврит и обратно. Фото: Сусанна Лах Яков Лах – переводчик не по роду профессии, а по роду особой, необъяснимой любви к царице Поэзии с самой юности. Он убежден, что принадлежит к старым людям. Старый человек – это человек, достойный уважения только в силу своего возраста. Но трудно соотнести старость с переводчиком, который неустанно, бережно и талантливо переводит «невозможные» для перевода стихи с русского на иврит и обратно. Ни одному «молодцу» пока не было под силу то, что сделал Яков Абрамович.

Мы познакомились с Яковом Лахом после выхода в свет книги его переводов замечательной русской поэтессы Елены Шварц, оставившей мир обетованный в марте этого года. — Яков Абрамович, извините, что я вас величаю по отчеству, от чего вы давно в Израиле отвыкли, расскажите немного о себе.

Я.Л.: О себе не хотел бы много распространяться. Я уже старый человек, помню себя лет 70 и всегда любящим стихи. Я родился в Киеве, писал стихи, переводил с украинского и английского, по образованию я инженер-механик. С Еленой Шварц мы могли бы пересечься в конце 50-х, когда я, служа в армии, был участником Конференции молодых поэтов в Ленинграде в Доме писателей, куда десятилетняя Елена приходила в библиотеку и уже тогда считалась «маленькой поэтессой». Наше знакомство, книжное и телефонное, состоялось спустя 50 лет.

— Когда вы приехали в Израиль?

Я.Л.: В 74-м году, хотел раньше уехать — в 72-м, тогда же начал учить иврит.

— Пришлось посидеть в отказе?

Я.Л.: Да, но сидел я в отказе недолго и не мучительно. Люди, с которыми я работал, оказались разумными и не злыми. С работы меня не уволили, лишь отослали на задворки продолжать приносить пользу советской отчизне. Я служил ей по специальности, конструктором в отделе, который работал на космос.

— В Израиле вы тоже работали по специальности?

Я.Л.: Первые два года в Израиле работал в Беер-Шевском университете инженером, потом перешёл на предприятия Мертвого моря в Содоме, там была иная инженерная работа, которой я занимался с удовольствием более 20 лет.

— Творческая работа всегда интересна. А как же стихи, любимая вами русская поэзия?

Я.Л.: Русская поэзия была для меня почти «мертвым морем» все эти годы. Я, разумеется, перечитывал любимые книги, привезенные с собой, но много реже, чем прежде (иврит брал своё), из новых же книг, приобретённых уже здесь в 70-е годы, я был привязан к двум сборникам Иосифа Бродского: «Конец счастливой эпохи» и «Часть речи». Как видно, по старой памяти. — Когда же вы начали переводить? Сначала, наверное, с иврита на русский?

Я.Л.: Да. За полтора года до ухода на пенсию меня перестали заваливать долгосрочными заданиями, нагрузка уменьшилась как-то сама собой, и появилось свободное время. Я начал посещать в Беершевском университете лекции и семинары по еврейской литературе с тем, чтобы как-то «врубиться» в современную израильскую поэзию, которая меня очень занимала. И довольно скоро начал понимать, что это не только другой язык, а иная поэтика: не бесформенный верлибр, лишённый рифмы, а иная форма стиха, иные ритмы и созвучия, родственные библейским текстам не только ассоциациами, но и звучанием, неким поэтическим ритмом. Без занятий в университете я бы разбирался с этим очень долго.

Первыми моими переводами с иврита на русский были стихи широко известного в Израиле поэта Иуды Амихая. Книга его избранных стихов в точном переводе Александра Воловика послужила мне отправной точкой; мне с самого начала хотелось, чтобы перевод был точен не только по содержанию, но, сохраняя форму стиха в той мере, которую допускает поэтика языка-адресата, читался как стих, а не подстрочник. Оказалось, что занятие это — некий вид исполнительства (вроде того, как фугу Баха играют на гитаре), состоящее, прежде всего, в углублённом медленном чтении, на которое я, например, не способен вне перевода.

— А кого вы еще полюбили из ивритских поэтов?

Я.Л.: Полюбил? Скорее, привязался к их стихам. Но с некоторыми из них сошёлся. Например, с Исраэлем Пинкасом. Переводил Давида Авидана, Хамуталь бар Йосефа, Далию Равикович, Ури-Цви Гринберга, Натана Заха. Самая большая моя переводная работа – роман в стихах «То же море» Амоса Оза. К сожалению, он не издан целиком по сей день, лишь отрывки в журнальных публикациях, но перевод этот с интересом прочли и одобрили в своё время Виктор Кривулин и Елена Шварц, что стало для меня, пожалуй, важнее публикации теперь, когда их уже нет свете.

Два года я был занят стихотворным переводом библейской «Песни Песен» и составлением примечаний к ней; в 2003 году книга была издана в издательстве «Филобиблон» с иллюстрациями Ольги Рубиной. Эта книга и всё связанное с ней заслуживают отдельного разговора, но вряд ли это нужно теперь; весь тираж издания давно разошёлся, и ежегодно в пасхальные дни на РЭКе передают в записи два моих интервью, в которых я читаю стихи из книги в оригинале и в переводе. — Наверняка вы полюбили не только ивритскую поэзию, переводя поэтов с других языков? Расскажите о ваших переводах с украинского и английского.

Я.Л.: Их немного. Мои опыты юных лет не сохранились, но несколько лет назад я перевёл два стихотворения замечательного украинского поэта Василя Стуса и одно из стихотворений классика английской поэзии Джона Китса – для второго тома антологии «Век перевода», изданного в Москве под редакцией Е.В.Витковского. Мне хотелось продолжить это, но, как говорится, жизнь пошла в другую сторону.

— Вы имеете в виду, что перешли к переводам в обратном направлении, с русского на иврит? Как это произошло?

Я.Л.: Помнится, что после выхода в свет перевода «Песни песен» я написал свою версию сюжета этой поэмы (её напечатали в «Иерусалимском журнале»), перевёл её на иврит и показал в университете моему хорошему знакомому проф. Нисиму Кальдерону; большого впечатления это на Нисима не произвело, и он посоветовал оставить выдумки и составить обзор существующих поэтических переводов на русский язык «Песни Песен».

Таких переводов существует три: Абрама Эфроса (1908), И.М.Дьяконова (1972) и мой, о котором речь шла выше. Об этом уже писали, и я занялся поэтическими переложениями и вариациями на тему «Песни Песней» от Державина до наших дней; но текст требовал цитат, и я стал переводить на иврит эти стихи-вариации. Получилось. После этого появилось желание попробовать перевести на иврит и другие русские стихи.

— Какая российская поэзия стала вашей избранницей?

Я.Л.: Неофициальная поэзия последней трети ХХ века: Ленинградский «андерграунд» и группа «Лианозово». Я уже говорил вам, что как читатель новой русской поэзии я «отсутствовал» почти тридцать лет и обратился к ней после того, как познакомился с новой израильской поэзией того же периода. Может быть, поэтому я нашёл в них немало общего, как в духовном плане, так и в эстетическом. Конечно, я «прочесал» всё, что было доступно мне и в отношении других хороших русских поэтов, более традиционных: в Росии всегда их немало. Но мне показалось, что именно поэты, отвергаемые советским официозом (и общепринятым читательским вкусом), внесли новое в русскую поэзию и повлияли на будущую прозу. Иногда их называют русским постмодерном.

Среди ленинградцев я сразу выделил и стал переводить Виктора Кривулина, (у нас оказались общие друзья и мы состояли в переписке почти до дня его смерти), Сергея Стратановского, поэта, пишущего под сильным влиянием русской поэзии 18 века, а также Елену Шварц, поэтессу яркого образа. Их поэзию отличала сильная тяга к духовному, все они были младшими современниками Иосифа Бродского, который к тому времени был уже в эмиграции.

В московскую группу лианозовцев входили ученики поэта и художника Е.Л. Кропивницкого: Игорь Холин и Генрих Сапгир, зачинатели откровенной «барачной» поэзии, а также минималист Ян Сатуновский и Всеволод Некрасов, формальные опыты которого повлияли даже и на официальную поэзию. Никто из этих поэтов антисоветчиком не был, это были свободные люди свободного творчества, нежелавшие зависимости от государства.

Первой моей публикацией на иврите были подборки стихов С.Стратановского и Г.Сапгира.— Яков Абрамович, вы же и Бродского переводили. Его никто, кроме вас не посмел перевести на иврит. Вы сделали невозможное.

Я.Л.: Да, я много переводил из Бродского, и несколько таких переводов были опубликованы в литературных журналах. Но Бродского переводили на иврит и другие переводчики задолго до меня. Эзра Зусман, старый известный переводчик русской поэзии, в 1969 году выпустил в свет «Заклание Исаака», книгу переводов из Бродского, удивительную тем, что в это время поэт ещё жил в России, а годом раньше, без его ведома и участия, в Париже вышел в свет сборник его ранних стихов и поэм.

Зусман, видимо, этой книгой и пользовался, а также источниками самиздата, о чём свидетельствует публикация самиздатовского перевода протокола суда над Бродским в качестве предисловия к книге. В 1997 году вышла книга переводов стихов Бродского «Ранние и поздние стихи» Аминадава Дикмана, лично знавшего поэта в Америке. Я с большим уважением отношусь к этим переводчикам, они показали мне, что это возможно – переводить Бродского. Но я слышу Бродского иначе, чем они, и иначе воспроизвожу его голос.

— Расскажите, как вы подошли к переводам Елены Шварц.

Я.Л.: Кажется, в году 2006 я посещал занятия в студии перевода, которую вёл в Беершевском ун-те Рафи Вайхерт, известный израильский поэт и переводчик. Участников было немного, и мы больше беседовали о переводах, чем упражнялись. Как-то он спросил, знаю ли я стихи Елены Шварц? (Рафи переводит с польского, немецкого и английского, русского он не знает и Елену Шварц читал в английском переводе). На этом мы и сошлись, он попросил меня перевести несколько её стихов на иврит для пробы, а прочитав, предложил издать сборник стихов и поэм Елены Шварц в издательстве «Кешев лешира», которое он возглавляет. И вот эта книга вышла в свет.

— Яков Абрамович, Елена Шварц знала, что вы ее переводите?

Я.Л.: Да, конечно. Мы связались с ней ещё до того, как она узнала о своей болезни, издательство приобрело у неё авторские права и согласовало состав сборника и оформление обложки. По её предложению, я перевёл дополнительно несколько стихов для того, чтобы представить их в виде отдельного цикла, а также прочёл ей по телефону несколько переводов. Елена Шварц переведена была на десяток европейских языков, но звучание её стихов на языке Святого писания, мне кажется, взволновало её. Она ещё успела получить по почте два израильских литературных журнала с публикациями переводов её стихов, но книги не дождалась.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Максим Матвеев и Лиза Боярская решили тайно пожениться
  • Олег Анофриев отмечает 80-летний юбилей
  • Путеводная звезда удачи Кэмерон Диаз
  • Алексей Рыбников, композитор, создавший "Юнону и Авось", отмечает 65-летие
  • Григорий Перельман. Из серии "О ста гениях современности"


  • Top