Русский портрет Израиля. Часть восьмая

Продолжаем нашу рубрику «Русский портрет Израиля». Опрашивая представителей русскоговорящей интеллигенции страны, мы задавали им все тот же, как оказалось, не совсем простой вопрос: «Чем для вас была Россия и что для вас теперь Израиль?»

Абрам Торпусман, научный редактор Краткой Еврейской Энциклопедии. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха
Абрам Торпусман, научный редактор Краткой Еврейской Энциклопедии. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Абрам Торпусман, научный редактор Краткой Еврейской Энциклопедии

Моя Россия – сложный феномен. Больше всего мила мне её великая литература, прежде всех — Пушкин и Гоголь, потом Лермонтов, Чехов, Толстой и много, много иных. Очень дорога русская интеллигенция – настоящая. Кириллица – моя, безусловно. Ну, и Кавказ, конечно, с его великолепными вершинами и долинами, с симпатичными горцами, среди которых прошло моё раннее детство.

Во-вторых, очень близки мне евреи России. Их глубокие и блистательные таланты, их неукротимое стремление к знанию, их оптимизм и, представьте себе, терпение; их чудесные песни и юмор. Их великолепный умирающий (не одно столетие) идиш. Великий Шолом-Алейхем.

В-третьих, люблю родную Украину. Вполне согласен, что Россия и Украина – разные субъекты, в чём-то несогласованные, иногда враждебные (в таких случаях симпатии мои на украинской стороне). Но во внутреннем мире Украина воспринимается частью большой империи. Сердечно близки её мова и пiснi, Тарас и моя землячка Леся, её красивейшие леса и широченные степи.

Большая любовь приправлена скепсисом, иногда и неприязнью. Ненавижу русское чванство и непрерывное повальное пьянство, еврейское хитрованство и мещанскую мелочность, украинские казацкие традиции зверской жестокости. И всё же, всё же…

Израиль – страна моей мечты. С 1967-го, с Шестидневной. Победные реляции египтян, воспроизводившиеся советским радио в начале войны, повергли в мало представимый сейчас ужас. Тем больший восторг вызвали известия о быстрой победе над Голиафом. С той минуты видел себя израильтянином. Реализация мечты наступила в январе 1988-го и, естественно, не обошлось без разочарования. Но в целом – очень хорошо.

Одно из самых замечательных впечатлений от Израиля — отношение здешнего общества (не государства) к детям-инвалидам. Все к ним снисходительны и ласковы. Говорят о росте бытового насилия, и это правда, и это страшно. Но в основном на улицах городов – доброта и готовность помочь. В мире невероятно много говорят об израильской военщине, и в разговорах этих не только ложь. Однако тот факт, что за годы противостояния ни один израильский солдат не изнасиловал ни одной арабской женщины — говорит об израильтянах и их армии больше, чем сотни ООНовских отчётов. Военщина, не насилующая женщин побеждённой стороны, существует только у нас в Израиле.

В нашей стране много неприятных вещей: то же хитрованство, необязательность, предвыборное враньё. Ужасны средневековая религиозная нетерпимость, фанатизм, у выходцев из Союза – совковость. Гложат душу сомнения о будущем сионистского проекта. Но мы у себя, среди своих. Даст Бог, выберемся.

__________________________________________________________________________________________

Письмо.РФ — Первая Российская кириллическая почта!
Теперь есть и это! Представьте себе что ваша почта теперь может быть не
на латинице а в кириллице! Например: ваше_имя@письмо.рф и
ваше_имя@е-письмо.рф. Как же это удобно для русскоязычного пользователя.
Такой адрес легко записать и тяжело ошибиться в написании.

Григорий Трестман, поэт

Григорий Трестман, поэт. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха
Григорий Трестман, поэт. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Там… (СССР)

Мы снимаемся с гнезд в эту осень последних крушений
и, возможно, последних надежд,
да они не про нас.
Мы уже не вернемся назад.
Изо всех отторжений
горше этого нам расточительный Бог не припас.

В низком небе сбиваются в клин окрыленные люди,
и летят, надрываясь, и нет у людей вожака.
Только в скарбе растасканном, только в разбитой посуде
чей-то слышится зов и мерещится чья-то рука.

И когда над погостом буксует гортанная стая,
рассыпаются камни и ржавь низкопробных оград,
и покойники наши, за нами вослед отлетая,
отходную поют: ”Мы уже не вернемся назад!”

Круг прощальный вершат над землей ошалелые птицы.
Мы в бестрепетном небе бесхозная стая слепых.
Но покойники в новых могилах не смогут прижиться,
и сумеют ли помнить без кладбища правнуки их?

Мы по высверкам выстрелов путь, как по звездам, сверяем,
наш отстрел разрешен – Боже, смилуйся и сохрани!
Наши судьи, прицелясь, стоят у последнего края,
но погибелью нашей едва ли спасутся они.

Выгребая последними взмахами воздух отчизны,
пряча в лунную тень оперенные кровью тела,
мы летим вне закона без клёкота и укоризны
под прощальный привет наведенного наспех ствола.

Набирай высоту! Нам и воздух уже не опора,
Наши судьбы и наши пожитки рассыпались в прах.
Журавлиная стая людей и надзвездная свора,
и заклятая память в почти невесомых телах…

Здесь… (Израиль)
Иосифу Букенгольцу

Зима в Иудее, по сути, российская осень,
верней, бабье лето – при малом наличии гроз.
Лишь небо повыше, светлее небесная просинь,
и ярче окрас хризантем и непахнущих роз,
и листьев опавших тела плоскостопые суше,
и кошки не так озверело кричат по дворам,
и туч раздобревших ленивые, взбитые туши
в низинах столпившись, мешают ходить по утрам,
и птиц иудейских помягче сварливые нравы,
и кормятся пешие псы у ребенка из рук,
и травы растут, как в России весенние травы,
и сдвинут, как будто случайно, луны полукруг,
и тает последней звезды золотая соринка,
и вдруг паучок повисает у глаз, невесом,
и воздух предгорный по вкусу похож на росинку,
в которую смотрится ангел, забыв обо всем.
Еще не взошли в полусонном лесу орхидеи,
еще от хамсина деревья не сходят с ума.
Зима в Иудее, по сути, зима в Иудее.
Ты сам посмотри: в Иудее такая зима.

Аркадий Лившиц, астроном-геодезист, проектировщик, художник.

Аркадий Лившиц, астроном-геодезист, проектировщик, художник. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха
Аркадий Лившиц, астроном-геодезист, проектировщик, художник. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Советский период:

Жил, учился, работал. Закомплексован. Лживая, демогагическая, запугивающая советская атмосфера.

Не был комсомольцем-целинником, не был коллективистом, интернационалистом – может быть!?

Печать еврейства на лице (не били), 5-я графа в паспорте.
Образ жизни – Homo Sovieticus с дулей в кармане – не видеть, не знать, не говорить, не мечтать, а главное – не думать.

Когда появилась щель в железном занавесе (я не идеализирую их, но очень благодарен людям, кто пробил эту щель), я взял себя за ухо и посадил решать. Решил скоро: к хорошему или к плохому, надо уезжать скоро, когда закроют, будешь казнить себя каждый день.

Ехать — только в Израиль! Не хочу быть в «прыймах» (как говорят на Украине), не хочу жить в чужом доме.

Долгов к бывшей родине нет. Уехал с одним чемоданом.

В Израиле (с 1974 года).

Израиль – мой дом (никакого отношения к одноимённой партии). Политические взгляды – правый (хотя «правых» терпеть не могу). По мировоззрению – гнилой социалист (хотя считаю «левых» патологическими лгунами).

Кувыркаюсь ли от счастья? — Нет. Но дышу, дышу свободно!

Фина Штромберг, модельер

Фина Штромберг, модельер. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха
Фина Штромберг, модельер. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Я росла в Молдавии, где все мы говорили на идиш и румынском, в школе учили русский, на котором говорили с акцентом. Мы не росли в русской культуре. Может быть, поэтому для меня СССР – это мачеха. Но культура на идиш (культура моих родителей) тоже не стала мне родной.

Дружила я, в основном, с евреями. Училась в десятилетке при консерватории в Кишиневе, потом семья переехала в Москву, и перевели меня в Гнесинку, которую закончила по классу фортепиано. Хорошо помню, как собиралась на праздники вся родня и друзья. Все сидят, радуются, а мне плохо, чувствую, что не здесь мое место, не в Москве. Сколько помню себя в Москве – я не спала ночами. Вернее, спала, но просыпалась каждые 15 минут, и не понимала почему: ведь живу в столице, где собран весь цвет общества, самые талантливые люди огромной страны.

Сейчас думаю, что я не чувствовала в Союзе своих корней, все было мне чуждо, а реакция на чужое проявлялась через бессонницу.

Что такое «взросление»? Отвечу: это когда человек созрел для совершения рискованного поступка.

Мой отъезд в Израиль, в 1979 – первый взрослый поступок в жизни, как раз к моему тридцатилетию и созрел. Тогда было время, когда уезжавших в Израиль сильно притесняли – враги, мол, народа советского. И я думала, что моя «рискованная идея» не примется родными. Но произошло чудо: мои родители, родители мужа, брат с семьей – почему, не знаю, без лишних сопротивлений и разговоров собрались, и мы уехали.

Израиль – это то самое место на Земном шаре, где я обязана жить, я за эту страну головой отвечаю. В Союзе от антисемитизма не страдала, поэтому не убегала от него. Думаю, что мое отношение к Израилю, как настоящей родине, интуитивно, хотя, для меня понятие «родина» — это физическое место на планете.

 

Рубрики:Здоровье

Вас также может заинтересовать:

  • Фестиваль воздухоплавания «Небо России 2015» проходит в Рязани
  • В России открылась горячая линия против вербовки ИГИЛ
  • Более половины россиян поддерживают цензуру в Интернете
  • Чрезмерная работа вредит не только здоровью
  • Пережили бы вы смерть своих детей?
  • Залог здоровья - благодарность

  • БИРЖЕВОЙ КУРС: USD 62,89 | EUR 68,96
  • Спецтемы:


  • Top