Паломничество в Лхасу. Дорога домой


Продолжение, начало: часть 1, часть 2, часть 3, часть 4, часть 5, часть 6
image}Больше года пробыл в Центральном Тибете Цыбиков. За это время он собрал богатейшее собрание книг по тибетской истории и культуре, и, выполнив в основном поставленную перед ним задачу, решил отправиться в обратный путь, тем более, что и деньги у него подошли к концу. 10 сентября 1901 года Цыбиков в компании с несколькими паломниками-монголами выехал из Лхасы домой.
День был ясный и с перевала Гола была видна вся Лхаса с её золотыми кровлями, ярко блестевшими на солнце. «Трудно жить долго в чужой стране, вдали от родины, откуда известия приходят раз в год… Поэтому мне, с одной стороны, было отрадно наконец покинуть чужбину, с другой – невольно грустно при воспоминании о том. сколько тайного и непонятного для меня кроется в этой стране. При прощальном взгляде на этот город я не мог отказаться от смутного желания снова побывать в нем… Все было оставлено на полпути или даже в самом начале» — писал он в своем дневнике.
В обратный путь из Тибета паломники двинулись на яках. Верховые яки были без узды и шли в одной толпе с другими вьючными животными, так что приходилось не раз опасаться быть поднятым на рога каким-нибудь озлобленным животным, идущим рядом. В конце сентября стал идти крупный, бивший в лицо снег. Путники сбились с дороги и долго блуждали по степи, пока не кончился снегопад и они не вышли на дорогу.
У тибетцев существует поверье, что с тем, кто увозит из Тибета остатки своих денег, случается в пути несчастье, так как местные духи, жадные к деньгам, злятся на скупых. Несчастья в полной мере преследовали Цыбикова по дороге домой. Когда караван паломников подошел к деревне, где их должны были ждать заранее оплаченные лошади, выяснилось, что их обманули, лошадей с возчиками-монголами нет, и деньги пропали из-за доверчивости Цыбикова и его спутников. Пришлось докупить яков и попробовать добраться до них до Цайдама, на что и ушли последние деньги.
В пути у паломников, имевших лошадей, по ночам стали пропадать лошади, что ложилось тяжким бременем на весь караван. Оказалось, что этим занимались солдаты тибетской пограничной стражи во главе с их начальником. Вооружившись европейскими ружьями, которых очень боятся тунгуты, паломники отправились к стражникам и отвоевали одну лошадь.
Путь до Цандама конные караваны делают в три недели. Из-за того, что везти груз приходилась на яках, которые двигаются в два раза медленнее, все паломники уменьшили свои порции, но все равно к середине октября провизия была на исходе. Всем, включая монахов, пришлось оставить соблюдение обетов и подумать об охоте. Охотились на диких яков, но убить никого не смогли. Голодные спутники решили убить одного истощенного яка, который все равно уже не мог идти, но этого мяса, сухого и невкусного, хватило только на несколько дней пути.
Только к концу октября удалось паломникам подстрелить огромного дикого яка. Животное впервые видело людей и даже не собиралось убегать. Монгол, спутник Цыбикова, вырвал у умирающего животного клок шерсти со лба, говоря, что она предохраняет от опасности нападения диких зверей, а затем вырвал из рук его ружье и стал кормить ружье кровью из ран, прикладывая дуло к свежей ране и мазал кровью приклад и курок. На вопрос, зачем он это делает, монгол очень удивился незнанию обычая монгольских охотников. Он верил, что ружье жаждет крови и чем чаще пьет горячей крови, тем более делается метким на охоте. Все спутники были рады добыче мяса и взяли по столько, сколько смогли везти.

Далее уже не было ни одной удачной охоты. Караван двигался еле-еле вперед. Животные устали, многие из них захромали, некоторых животных пришлось побросать. До начала поселений Цандама оставалось четыре перехода. Два первых перехода были почти без травы, но с водой, а два последних – совершенно безводны и без всякой растительности. Изнуренные животные еще могли сделать два первых перехода, но о двух последних ничего было и думать, поэтому паломники решили оставить здесь часть каравана с яками и отправить вперед двух пеших людей для найма верблюдов, что и было сделано.

Двое монголов отправились в путь, а остальной караван должен был через несколько дней направиться к краю пустыни. Несколько человек, захватив всех лошадей и легкие вьюки, чтобы поскорее снарядить подводы навстречу каравану. Встали в полночь и, запасши льду и дров, двинулись в дорогу. Днем путники очутились среди песчаной долины, окаймленной бесплодными каменистыми горами. То там, то здесь были видны кости животных, не вынесших этого пути. Под вечер они с трудом выехали на край травы, где были первые юрты кочевников. К середине ноября был доставлен оставленный караван в целости, не считая двух яков, брошенных в пустыне. Як очень упрям и, когда он устает, то ложится на пути и ни за что не встанет. Тогда лучше снять вьюки и оставить его. Удаляющийся караван нисколько не трогает его, и он здесь и находит свою могилу.

Денег, чтобы добраться до Урги, у Цыбикова не было, и ему пришлось отправиться в монастырь Гумбум, где он смог занять денег. Ему посчастливилось встретить монголов, которые знали еще Пржевальского и были хорошо знакомы с бурятом-переводчиком экспедиции Козлова, которые и помогли Цыбикову добраться с Гумбум с их караваном.

Двинулись в путь только в конце января. Вскоре паломники дошли до Ганжур-чулу (камня Ганжур), считающегося у местных монголов священным местом. На довольно широком и ровном месте стоит посередине каменная горка. На северо-западной стороне ее большая пещера, в которую можно въехать на лошади. Возле входа в пещеру вделана стена – ограда из больших каменных плит, в которой имеются небольшие ворота. Под тяжестью плит стена от времени наклонилась вперед, образовав возле ворот две щели. Левая щель считается нечистой, так как там в древности задавило сына какого-то князя. Зато правая щель считается грехоочистительной, и мужчины и женщины каравана с большим усердием старались пролезть через нее. Монголы верят, что если человек грешен, то щель сужается и мучит его дольше. Люди же с сильными грехами совершенно не могут пролезть. (Из чего можно сделать вывод, что тучность тоже грех).

Говорят, что сама горка – это вершина, отсеченная Бадма-Самбавой (основатель буддизма в Тибете, пришедший из Индии) с горы, находящейся на востоке и принесенная сюда. Действительно там одна вершина напоминает усеченный конус. Про саму ограду рассказывают, что здесь остановились в древности монголы, везущие священные книги – 108 томов Ганчжура (священные книги буддистов). На них напали тангуты и, умертвив путников, хотели увезти священные книги, но тут случилось чудо – все тома обратились в каменные плиты. С тех пор стоят здесь безмолвно окаменелые тома Ганжура и определяют степень людских грехов, очищая их.

В феврале путники вступили в край оседлого китайского населения и вскоре прибыли в монастырь Гумбум, оттуда направились в Ургу, куда и добрались к началу апреля. Из Урги Цыбиков выехал на монгольских почтовых на родину и 2 мая 1902 г. наконец переступил в Кяхте границу отечества.

Библиографическая справка:

Гомбожаб Цэбекович Цыбиков (1873-1930) родился в местности Урдо-Ага Забайкальской области Читинского уезда в апреле 1873 года. Его отец, Цэбек Мантуев, мечтал получить духовное звание, но его родители-шаманисты не допустили этого. Тогда он поклялся себе, что его сыновья обязательно получат образование. Два его старших сына умерли во младенчестве, и тогда, как только Гомбожабу исполнилось 5 лет, отец сам стал обучать его монгольской грамоте, и через два года отвез его в приходское училище при Читинской Думе, где преподавали русский и монгольский языки.

В 1884 году в Чите была открыта гимназия, на которую буряты сделали значительные пожертвования, и местная администрация задумала привлечь детей инородцев в эту гимназию. От агинских бурятов потребовали 4-х мальчиков для бесплатного обучения. Отец Гомбожаба воспользовался этой возможностью и, для предупреждения конкурса, повез сына в гимназию еще в начале августа, он и был принят в гимназию первым. Учение продолжалось 9 лет, и Гомбожаб был первым бурятом, окончившим в 1893 году Читинскую гимназию. Он окончил гимназию третьим по классу с серебряной медалью, и педагогический совет постановил оказать ему содействие в продолжении образования. Ему выдали пособие доехать до Томска, где он поступил на медицинский факультет. Но, уступая желанию отца, Цыбиков оставил медицину и, проведя год в Урге, где он изучал быт и культуру монголов, а также старомонгольский и тибетский языки. Он в 1895 году поступил в Санкт-Петербургский университет на факультет восточных языков. После окончания университета в 1899 году он сразу отправился в экспедицию в Центральный Тибет на средства Русского Географического Общества.

Почти три года длилось это интереснейшее путешествие, Цыбиков привез 333 тома тибетской литературы по религии, философии, истории, медицине и грамматике. После этого путешествия Цыбиков посвятил себя научной деятельности и с середине 1902 года был назначен лектором Восточного института во Владивостоке, а затем там же профессором монгольской словесности, и проработал до 1917 года.

Осенью 1917 года Цыбиков вернулся в Забайкальск и активно занялся просветительской деятельности среди бурят, работал в Чите в Совете по дела школ, а с 1923 по 1928 годы – в Верхнеудинске (ныне г. Улан-Удэ – столица Бурятии) в комитете по культурно-национальному возрождению бурят. С 1928 г. по 1930 г. Цыбиков работал профессором Иркутского государственного университета, написав за свою жизнь много научных работ. Скончался Г.Ц. Цыбиков на родине, в Урдо-Аге, 20 сентября 1930 г.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:



Top