Русский портрет Израиля. Часть одиннадцатая

Так уж распорядилась история, что Израиль стал на 30% русскоговорящей страной. Сегодня можно смело писать «Русский портрет Израиля», что мы и решили сделать, задав нашим респондентам в одном вопросе сразу два: «Чем для вас была Россия и что для вас теперь Израиль?»

Миша Король, экскурсовод, поэт, эссеист, культуролог. Фото: Хава ТОР/Великая ЭпохаМиша Король, экскурсовод, поэт, эссеист, культуролог. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха Миша Король, экскурсовод, поэт, эссеист, культуролог, преподаватель краеведения в институте С. Шехтера, aвтор пяти книг стихов и двухтомника-путеводителя "Королевские прогулки по Иерусалиму".

"Россия для меня была стартовой библиотечной площадкой, языковым плацдармом, книжным шкафом, откуда я и выпал в Иудейскую пустыню. Собственно, я никогда не жил ни в России, ни в Санкт-Петербурге. Я жил в Советском Союзе и Ленинграде. И эти территориально-бытовые понятия никаким образом не ассоциировались с глобальной дефиницией "Россия", которая для меня связана, прежде всего, с языком и литературой на этом языке. А вот страсть к путешествиям не успела реализоваться: как только пытался куда-нибудь засунуть свой молодой любопытный нос, как тут же получал по нему щелчок.

Израиль же оказался реальным местом реального проживания, а не только возможностью погрузиться в новые языки и новые литературы. Оказалось, что весь полученный (да и получаемый) культурологический багаж здесь, на Плодородном полумесяце, находит свое применение. Оказалось, что история, мифология, этнография, культурология окружают тебя со всех сторон и настоятельно теребят: "Эй, парень, не ленись, и делай открытия чудные на каждом шагу!" Ну, а для того, чтобы еще прочнее врасти в эту плотную и слоеную почву, помог тот факт, что три четверти моих детей родились тут, в Иерусалиме. А с прогулками и путешествиями и вовсе полный порядок: я и мои коллеги-единомышленники представляем школу экскурсоводов-эксклюзивщиков, которую так и назвали "Королевские прогулки" www.mk-tours.ru.

Ривка Зусман, доктор химических наук. Фото: Хава ТОР/Великая ЭпохаРивка Зусман, доктор химических наук. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха Ривка Зусман, доктор химических наук

Я уезжала из России, чувствуя большую благодарность Богу, что покидаю эту страну, мою мачеху, где я была белой вороной, которую все время клевали за еврейское происхождение. Нас просто вышвырнули без ничего из Союза. 14 месяцев до отъезда мы сидели без работы, жили еле-еле, продавая книги, большая библиотека была почти вся продана. Под конец нам устроили незабываемый обыск, даже бабушку 86 лет с воспалением легких прощупывали в аэропорту как преступника. После таких расставаний не осталось в душе никакого чувства благодарности «мачехе» за прожитые молодые годы, да и чувства малейшей ностальгии были полностью удалены.

А Израиль подарил нашей бабушке еще семь лет жизни, ее сразу с аэропорта отправили в больницу. Наша дочка, которой было 14 лет, когда мы приехали в Израиль, через три года сказала: «Я вам так благодарна, что вы меня сюда привезли». И у нас с мужем было ощущение, что приехали мы домой. Но мы не приехали в Рай, где нет проблем - везде есть проблемы, а в Израиле проблемы свои, домашние.

Ольга Кардаш-Гарелик, математик, педагог, переводчик, поэт. Фото: Хава ТОР/Великая ЭпохаОльга Кардаш-Гарелик, математик, педагог, переводчик, поэт. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха Ольга Кардаш-Гарелик, математик, педагог, переводчик, поэт

На данный момент я ощущаю Израиль страной роднее, чем Россия, со всеми ее проблемами, черными пятнами, с тем, что мне совсем в ней не нравится. Но что меня поражает и потрясает каждый раз – это радость израильтян, которые возвращаются из других стран в Израиль. Создается такое ощущение, что никто, так, как израильтяне, не любит путешествовать, и никто так не любит возвращаться домой. Моя сестра-близнец Алла вынуждена была остаться в Москве, потому что наша мама наотрез отказалась ехать в Израиль. Алла часто приезжает сюда, причем, всегда с радостью, а уезжает назад в Москву всегда с грустью.

Россия осталась для меня детским, юношеским переживанием, да и зрелым тоже (уехала в 45 лет), и какой-то большой душевной болью, незащищенным местом в душе, которое все время остается фоном, никуда его не денешь.

Возвращение

С крыши птица слетит, Или ветер сорвётся, Или луч осветит Тёмный омут колодца,

И коснётся души "Раз-два-три" менуэта, Где снежок мельтешит, Где давнишнее лето

Всё пытается встать Наравне с настоящим. Вот и строчка в тетрадь Ляжет креном скользящим,

Заметающим вглубь Очертанья предметов, Шевеление губ, И напев недопетый,

И забытый мотив... А на сини - скрещенье Серебристых олив. Вот оно - возвращенье.

А что побудило нас уехать? Когда мой маленький шестилетний сын однажды возвратился из сада, он спросил: «Мама, а что такое «жиденок»? «А кто тебе это сказал?» - спросила я. «Дядя один проходил мимо, когда я тебя ждал на улице. Он еще какое-то слово сказал, я не помню, на «П» начинается». Я сразу поняла, что это словосочетание «жиденок пархатый» и сказала тогда мужу: «Поехали отсюда!». Мы уехали спустя три года, в 92-м, со смешанным чувством, в нем и обида, и недоумение, и любовь к русской поэзии.

Я почти каждый год приезжаю в Россию. Я приезжаю туда со странным чувством: вот, когда трогают зажившую рану, не совсем отболевшую, - такое ощущение. А в аэропорту испытываю физическое удушье. Боюсь Россию, страшная она страна, а Израиль, несмотря на то, что здесь происходит, - не страшная.

Еще одно стихотворение написала после гибели мужа:

Мы с тобой

Как мы с тобой улетели От белого хмеля Мира былого... Снежные сосны и ели, Кружась, леденели. Горькое слово

«Родина» - стало бездонным, Уже заключенным В рамки полотен Старых художников: конным И пешим – спасенным! Воздух был плотен

И осязаем. Под нами Пейзажи с полями Сделались далью. Ночью, летящей огнями, С немыми домами. Светлой спиралью

Предрассветного часа. Огни уже гасли. Тихо по трапу Шла молчаливая масса. Ребенок в коляске Проснулся и плакал.

Вся толчея расставанья, Столбняк расстоянья Сдвинулись в угол Памяти долгой и тайной. А свет узнаванья Метался по кругу.

Небо здесь было большое – Иного покроя. Здесь начиналось Странное чувство покоя. Густого настоя Грусть или жалость,

В горле слепившись комочком, В бледнеющей ночи Стала началом. Сказочным детским клубочком, Горча и мороча, Нам путь намечала.

Как мы с тобой пробирались По кромке, по краю, Как мы спешили! Дни и недели сливались В преддверии рая В сумятицу были.

Дни, завершая недели, Над бездной летели, Опомниться силясь. Помнишь, как в детстве качели, Качнувшись у цели, Вниз уносились?

Мы же, вцепившись руками, Косились на камни, Жмурясь от ветра... Все это здесь перед нами Застыло, как в раме, Отблеском света.

Сара Погреб, поэт. Фото: Хава ТОР/Великая ЭпохаСара Погреб, поэт. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха
Сара Погреб, поэт

Стихотворение об Израиле:

*** Испоконность оливковых рощ, И бездонность небесных высот, И гипербол наломанный грош, И в придачу немножко литот

Меж больших и громадных камней Единичность травинки видней, В красоту не подбавлен сироп, Будто схлынул недавно потоп.

Удивиться – уже полюбить Но забыть – не успею забыть… Я успела полюбить Израиль, но забыть Россию – не успею.

*** О, это сопряженье линий, И вознесение холмов. И небосвод, в зените синий, И побледневший у краев. Какой простор. Светло и грустно. А дали все зовут: "Гляди!" И собственническое чувство Шевелится в моей груди. Здесь жили первые евреи. В шатрах. Задолго до стропил. Здесь солнце ближе и мощнее, А кровь и море – солонее. Для этих мест нас Бог лепил! По красной глине дождь лупил... Что касается России, то конечно, вот одно из стихотворений, написанное там:

*** Я прощаюсь со слякотью. В первые дни октября Над Москвой дотемна просевают снежок через сита, Тороплюсь надышаться скользящею влагой досыта, Окунуть в эти лужи обувки осенней копыта, А уж туч волокнистость, российскую их волокиту Не затмит для меня никакая на свете заря.

Эта хлябь, эта твердь — на роду мне написанный мир. Братья в братских могилах. Над предками чахлые ивы. И родимыми стали районного ветра порывы, И залистаны дали, как детские книги, до дыр.

Ну и что? Все равно не своя. Не свои — хоть умри! Собирайся, народ мой, — ты тоже великий — с вещами. Есть земля для труда, и любви, и еврейской печали, Для высокой волны — мы недаром ее раскачали. А над Ерушалаймом сияющий свет изначален. И библейские горы. И синь — от зари до зари.

Когда почувствовала, что в мои стихи лезут ивритские слова – перестала изучать иврит, чтоб сохранить серебристую русскую речь. И сохранить русскую речь завещала своим детям, внукам, правнукам – завещание выполняется при моей жизни. Четырехлетняя правнучка читает наизусть «Руслана и Людмилу» и все понимает, объясняет каждое слово, а живет она в Америке.

«…его кровинки молодые текут по древу бытия» - это про моего самого маленького, восьмимесячного правнука, он – подарок мне от Бога, такое счастье!


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Роберт Де Ниро даст показания по делу о краже
  • Lola-2011: названы лауреаты немецкой кинопремии
  • Среди звёзд
  • Хелен Миррен еще раз оставляет свое имя в истории кино
  • «Ларго Винч 2: заговор в Бирме»


  • Top