Стихи Елены Игнатовой. Поэты по субботам

Елена Игнатова родилась в Ленинграде. С 1990 года живет в Иерусалиме Стихи поэтессы включены в антологию русской поэзии ХХ века, переведены на разные языки. Елена Игнатова постоянно печатается с 1975 года. С 1989 года стала членом Союза писателей СССР. Ее поэтические сборники: «Стихи о причастности», «Теплая земля», «Небесное зарево», «Стихотворения разных лет». Книги: «Окно», «Записки о Петербурге", «Оглянувшись», множество эссе, рассказов, опубликованных в разных литературных изданиях. Автор сценария документального фильма «Личное дело Анны Ахматовой».

Ныне Елена Игнатова - член редколлегии "Иерусалимского журнала".

Поэт Елена Игнатова. Фото с сайта antho.netПоэт Елена Игнатова. Фото с сайта antho.net

*** Долгая жизнь завершается плачем о доме – пепел давно развеян… Господи, если все так, как мы верим, верни ей тех, кого она кличет, о ком плачет в смертном тумане: о папеньке, маме. Ведь Млечный Путь – та же небесная Волга, только сады в звездной степи не сжигает ветер, а дом, где она росла, невесом и светел, и каждую ночь, задыхаясь от счастья, она выбегает навстречу мне, еще не рожденной тени, с темной земли на нее в небесах глядящей.

*** Век можно провести, читая Геродота: то скифы персов бьют, то персы жгут кого-то... Но выцветает кровь. В истории твоей - оливы шум, крестьянский запах пота.

Мельчает греков грубая семья, спешит ладья военная в Египет. Мы горечи чужой не можем выпить, нам только имена, как стерни от жнивья, а посох в те края на камне выбит...

И где она, земля лидийских гордецов, золотоносных рек и золотых полотен, где мир в зародыше, где он еще так плотен, где в небе ходит кровь сожженных городов, где человек жесток и наг и беззаботен...

*** Как, не ударясь в крик, о фанерном детстве, бетонном слоне, горнистах гипсовых в парке, творожном снеге Невы, небе густейшей заварки, о колоколе воздушном, хранившем меня? Вечером мамина тень обтекала душу, не знала молитвы, но все же молилась робко. В сети ее темных волос - золотая рыбка, ладонь ее пахла йодом... сонная воркотня.

Всей глубиною крови я льну к забытым тем вавилонским пятидесятым, где подмерзала кровь на катке щербатом, плыл сладковатый лед по губам разбитым. Время редеет, скатывается в ворох, а на рассвете так пламенело дерзко, и остается - памятью в наших порах, пением матери на ледяных просторах, снежными прядями над глубиною невской.

*** Время чеховской осени, Марк, для нас - цветов запоздалых. Еще не вошли во мрак, вера и твердость, вера и жалость поддерживают наш шаг.

Я не знаю, как там, а здесь - пыльные тени солдат Хусейна, газ отравный, ужас осенний. Но все же ты есть, я есть, и Иерусалим хрустальный стекает вниз ручьями огней, и небо в алмазах отсюда видней, чем с нашей родины дальней.

Время медленных облаков, звук струны и луна в ущербе... Доктор Чехов, не стоило так далеко заезжать, не стоило знать языков, чтобы сказать: “Ich sterbe”.

*** А.В.

То была роза, в которую я влюбилась, - декабрьская роза. Когда говорим “Эдем” мы в наших снегах представляем сад роз в декабре. Я срываю декабрьскую розу, подобную тем. Да, когда говорим “Эдем” мы в наших снегах представляем дол, оливой и лавром заросший до плоских небес. Олень, запутавшийся рогами в розах, ягненок, лев... Ни воздыханий, ни слез. На той стороне оврага, за головами роз дол Аялона грубый, как парусина с тех пор, как солнце Иисуса Навина оплавило край его. И кровью истек пылающий городок за стенами из рафинада. Горы людей, ослов, коз... Кровь выпущена как надо. Нет, декабрьская роза, Эдем не волшебный сад. На подошве праха его холмы, на подкладке крови - все как в наших снегах, но только древнее стократ, и ржавчиной смерти деревьев забрызганы кроны, и декабрьская роза, тугая как Божий свиток, как гнев Господень - на сердце ложится мне.

*** В.Родионову

Всхлипнуть, припасть к офицерской шинели - особый колониальный восторг. Запад есть Запад - а это Восток. Видишь, куда мы с тобой залетели? Здесь застоялся воздух знакомый пятидесятых, повернутых вспять. Заповедник детства. Опять, опять апельсином и золотом пахнут погоны на кителях молодых отцов. Как много нас за столом, как тесно! Сон младенчества. Клан родовой сомкнут, как крона над головой вечного дерева. Запах его телесный.

Не просыпаться. В губах матерей вкус серебра и мяты. Как бессмертны и как богаты мы были любовью их... Нас уносили в сон, в темноту: очнешься - кругом пустыня в цвету, тихое пение за стеною - о ямщике, что клонится в снег, о роднике, где горячий свет над ледяною водой живою.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Шедевр Алма-Тадема будет представлен на аукционе Sotheby
  • Бесхвостая лисица. Басня
  • Голливуд столетие назад: создание империи грез
  • Эмма Уотсон ушла из университета
  • Кличко прибыл на кинофестиваль «Трибека» с подругой – актрисой Хайден Панеттьери


  • Top