Русский портрет Израиля. Двенадцатый


Так уж распорядилась история, что Израиль стал на 30% русскоговорящей страной. Сегодня можно смело писать «Русский портрет Израиля», что мы и решили сделать, задав нашим респондентам в одном вопросе сразу два: «Чем для вас была Россия и что для вас теперь Израиль?»

Эмануэль Валь, композитор Светлана Вайсбрут. Фото: Хава ТОР/Великая ЭпохаСветлана Вайсбрут. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Я, прежде всего, благодарен Украине (родился в Одессе и учился там в первой в Союзе десятилетке при Консерватории). И России я благодарен, где я продолжил музыкальное образование в Москве. Я благодарен высоким музыкальным традициям Украины и России, замечательным музыкантам благодарен, у которых мне повезло учиться. Для меня Россия (бывший Союз) была «музыкальной Меккой», то есть святыней.

Почему я покинул с семьей Советский Союз? Как и многие, из-за антисемитизма, сильный он был, душил.

Музыкальный Израиль я совсем не знал, да вообще мы толком не знали об Израиле, политика была настроена против еврейского государства. Приехал сюда в 90-х годах уже немолодым музыкантом, начал приобщаться к еврейской музыке, особенно к канторской (хазанут на иврите, от слова кантор – хазан). И под влиянием хазанута стал писать другую музыку, в еврейском стиле. Хотя, свой украинско-русский классический стиль не потерял, наоборот, обогатил его еврейскими интонациями. Моя музыка наполнилась традиционными, старинными еврейскими мотивами. Я благодарен Израилю, за то, что он меня приобщил к еврейской музыке. pagebreak}

Светлана Вайсброт , руководитель администрации факультета общественных наук и школы архитекторов Ариэльского университетского центра.

Ольга Эпштейн, пенсионерка. Фото: Хава ТОР/Великая ЭпохпОльга Эпштейн, пенсионерка. Фото: Хава ТОР/Великая Эпохп

Я всю свою доизраильскую жизнь прожила в Днепропетровске, до перестройки будучи абсолютно советским человеком. С антисемитизмом сталкивалась постоянно, в том числе из-за нейтральной фамилии и светлых волос: во мне не сразу определяли еврейку и говорили не стесняясь в выражениях. Это больно ранило, но я пыталась искать и находила какие-то объяснения. Наверное, срабатывал элементарный инстинкт самосохранения…

Началась перестройка. У людей развязывались языки, они открыто критиковали строй, при этом антисемитские настроения стали проявляться даже активнее. Вместе со всеми я начала задавать вопросы, которых не задавала раньше. Читая, например, о деле врачей я спросила маму: «Как вы относились к происходящему тогда? Вы не были оскорблены, унижены?» На что мама мне ответила: «Но ведь это нас не касалось». И я поняла, что вела себя так же, прощая этому дикому советскому строю плевки, оплеухи, вековую травлю…

Помню, как мама, по пути в мой первых класс, сообщила мне, что мы евреи. Я никак не хотела согласиться с этим: «Мама, откуда мы? Те, кто родился в России – русские, те, кто родился на Украине – украинцы, а мы из какой страны, из Евреи?» Прошли годы, и мой средний сын, в том же возрасте, нашел паспорт моего мужа: «Мама, мама, я тебе сейчас такое расскажу: наш папа – еврей!» Я ему, улыбнувшись, ответила, что не только папа, но и мама его еврейка, и даже он сам еврей. «Да что ты, мама, этого не может быть! Мы же хорошие!» Он у меня черненький, в отличие от меня. Однажды надел в жару зимнюю ушанку и отправился в школу, — так он решил замаскироваться.

Отчуждение накапливалось, шло по нарастающей. Я все больше и больше убеждалась, что промывка мозгов – это страшная вещь. Моя репатриация была сиюминутной. В редакции многотиражной газеты, где я работала, у нас сложились прекрасные отношения с редактором и коллегами. Среди них не было антисемитов, а редактор был умным русским человеком. Как-то он направил меня делать репортаж об очередном профсоюзном собрании. Шел 90-й год, разгар перестройки, общество постепенно отчуждалось от советской действительности, подобные собрания в столицах становились анахронизмом, но у нас в провинции, да и еще достаточно кондовой, этот абсурд продолжался. Вернувшись с собрания, на вопрос редактора «как было?» я ответила « страна дураков», все еще считая себя частью этой страны. И вдруг мой редактор смотрит на меня и произносит фразу: «А езжай- ка ты, девочка, в свой Тель-Авив!» И все. Вот в эту секунду пришло решение репатриироваться. Хватило одной фразы, чтобы понять то, что надлежало понять давным-давно: сколько бы поколений моих предков не прожило на этой земле, — эта земля нас не хочет, мы чужие этим людям. И не нужно искать их любви и признания. Нужно возвращаться домой.

И мы с семьей уехали в Израиль, о котором почти ничего не знали, уехали с тремя детьми и тремя пожилыми родителями. Израиль стал для нас всем: домом, судьбой, любовью и одной из самых значительных ценностей в жизни. Оглядываясь назад, испытываю не ностальгию, а чувство вины перед собой и перед Израилем — что не приехала сюда лет на 20 раньше.

pagebreak}

Ицхак Зусман, профессор анатомии

Приехал в Израиль в 1979 году из Москвы, там работал в институте Морфологии. Уезжать боялся. Моя жена настояла. Мне было уже 42 года, когда мы уехали. Была ли Россия для меня домом? Да, была, причем, неплохим домом, но не родным. Мне удалось в России что-то сделать. Была у меня там «зеленая улица» — защитил докторскую диссертацию. Но, при этом, я чувствовал нотки антисемитизмы все время, не в открытую, но было.

В Израиле, поначалу, было трудно: не было языка, другая ментальность, надо было доказывать, что ты чего-то стоишь, финансовые трудности. Начал все сначала, с лаборантской работы, но мне повезло – удалось сделать, так сказать, карьеру. Живем мы сейчас устойчиво, можно сказать, что хорошо.

Стал ли Израиль для меня родным домом? В общем-то, да. Здесь у нас появились друзья, и израильтяне, и русские, больше, правда, русских. Жить стало интересней. В России мои друзья, не евреи, часто мне говорили: «Ты не такой еврей, как все». Меня коробило от этого. Что, значит, остальные евреи сволочи, а я только один хороший? Но мне приходилось пить с ними, чтобы они меня продолжали за хорошего держать. В России так все и делалось, через бутылку. Если ты не пьешь на гулянках – значит, чужой. Не хотел я быть чужим дважды.

А в Израиле пить не надо, просто — не надо пить. Израильтяне, мои ровесники, не пьют. Когда мы приехали, на стол ставили вино и убирали. Сейчас многое изменилось, молодежь здесь стала пить. Это влияние и американской культуры и русской. Сейчас другой Израиль, не такой, как 30 лет назад, появились пьяные драки.

Вообще, перспектива Израиля — грустная. А перспектива России? Думаю, что еще грустнее. pagebreak}

Ольга Эпштейн, пенсионерка

Я родилась в Ленинграде, городе, без которого не могла жить, не могла уехать надолго куда-то, тянуло назад, в мой Ленинград. Антисемитизма, как такового, на себе чувствовала, меня называли «Ты не такая», то есть, мебель не покупаешь, музыке детей не учишь и это, почему-то, вызывало уважение ко мне. В России я не задумывалась глубоко, что это за страна, в которой живу. Хотя, знала о том, что сажают в тюрьмы хороших, честных людей. Мой отец, добрая ему память, был коммунистом, но, ни разу не отвернулся от своих родственников и друзей, которых сажали в сталинские времена. Я была в курсе дела Сахарова, любила ранние новеллы Солженицына, но при этом не считала себя демократом или борцом за справедливость.

Уезжать задумал мой муж, а я настояла на Израиле, несмотря на то, что многие наши друзья уехали в Америку. В 1973 году мы подали документы, три года сидели в отказе, папа мой умер, очень больная мама согласилась ехать, хотя не сразу. В 1976 году мы прибыли в Хайфу. Я никогда не забуду приземления в Израиль. Это было ночью. Смотрю в иллюминатор, а там внизу – сплошной свет. Когда мы покидали Ленинград, там из-за экономии электричества была непроглядная тьма, а тут – море огней! И у меня как-то сразу Хайфа совместилась с Ленинградом. С тех пор я ни разу не была в России, и не тянет. Чувствую себя в Израиле очень уютно. pagebreak}

Ирина Сахута, генеральный директор организации «Семья каждому ребенку»

Приехала я в Израиль с Крайнего Севера, хотя родилась в Баку. Вспоминаю детство, юность, молодость как лучшие годы жизни. Была активисткой во многих начинаниях, болела душой за свою страну, вернее, за людей, с которыми столкнула судьба. Очень хотела иметь большую семью, много детей. Ради этого пожертвовала артистической карьерой. Но долгие годы детей у меня не было, потом чудом родился первый, потом чудом родился второй. Уже в Израиле, снова чудом, родился третий.

В Израиле живу 18 лет. Страна подарила вторую жизнь моему мужу. Мы здесь построили большой красивый дом, где с радостью принимаем друзей со всего мира. Израиль поражает своими парадоксами, диву даешься, как тут все уживается.

Мы здесь в 2008 году усыновили двух маленьких детей – социальных сирот (мать жива, но отказалась от них). Столкнувшись с большим количеством русскоговорящих и социальных сирот, и обычных, правами которых почти никто не занимается, решила открыть организацию, которую назвала «Семья каждому ребенку». (http://familyforeverychild.wordpress.com/). И вот теперь воюю, как говорят, «с ветряными мельницами».


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Русские художники. Василий Поленов
  • Мэрайя Кэри родила близнецов
  • Пэрис Хилтон и Синди Кроуфорд на балу Race To Erase MS
  • Ставка рефинансирования Банком России в 2011 году вновь поднята
  • Гости на свадебной церемонии принца Уильяма и Кейт Миддлтон


  • Top