Стихи Игоря Бяльского. Поэты по субботам


Игорь Бяльский – поэт, переводчик. Родился в Черновцах, жил в Ташкенте, по его словам «семнадцать лучших лет», жил также в Перми, где закончил Политехнический институт в 1971 году. Игорь Бяльский организатор первого ташкентского КСП «Апрель» (1975) и Чимганских фестивалей авторской песни (1977 — 1989). Сборники его стихов: «Города и горы», «Времена города», «На свободную тему». Его переводы Джона Апдайка вошли в антологию «Строфы века». Автор сборников «Города и горы», «Времена города», «На свободную тему» (1996). Стихи и переводы из Джона Апдайка включены в антологии «Строфы века». Репатриировался в Израиль в 1990 году. Ныне живет в Текоа (еврейское поселение в Иудее) и работает главным редактором «Иерусалимского журнала». Игорь Бяльский, поэт, переводчик. Фото: Хава ТОР/Великая ЭпохаИгорь Бяльский, поэт, переводчик. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха
* * *

Семёну Гринбергу Ночного Вифлеема страж. А ежели сказать своими словами, не впадая в раж в небесном Иерусалиме,

я сторож брату своему. Он тоже правнук Авраама. Но – и Агари. Потому и длится эта мелодрама.

Пока не замирились мы, не худо б видеться пореже. Но Иудейские холмы, они для нас одни и те же.

И эта ночь, и эта высь библейская – они едины. Не сжиться и не разойтись. И не переменить картины.

Вот я. В дозорной маете вышагивающий кругами. Вот он. В острожной темноте спешит к своей арабской маме.

И мы встречаемся. Мой брат, поскольку всяко может статься, меня приветствует. Мол, рад приветствовать и улыбаться.

Поскольку я вооружён и заодно неосторожен, то он не лезет на рожон и нож не достаёт из ножен.

Приветствует. Его иврит, пожалуй, моего поглаже. «Приятной стражи!» – говорит, желая мне приятной стражи.

ПОДНИМАЯСЬ В ИЕРУСАЛИМ

как война с арабами эту страну берёт за живое за душу горло за всё что есть так во мне полыхать вовсю начинает лёд по прошествии тоже восьми с половиной лет

или около этого в среднем какой счёт если жизнь одна на всех и любовь одна одинёшенька жалобна истова как месть и единственна и убийственна как война

я не помнил голос не помнил твоих глаз я узнал тебя потому что всегда знал я сказал люблю и не важно в какой раз потому что тебя и не важно где опоздал

по прошествии чёрт его знает каких лет по стечении главной леты с живой водой я встаю убитый стареющий молодой и пою глаза твои весь твой свет

и чимганский ветер и тот белорусский лес и одесский берег где тоже встречались мы а теперь и эти светящиеся холмы проникают одно в другое наперерез

как войдя в автобус протиснувшись ни усов сумасшедший смертник-хамасовец щурит взгляд как зрачки двоятся на лицах у пикассо ещё миг и в один сольются и полетят

и летит на свет по ущелью мое шоссе и купальщицы ренуара мне шлют знак и давид и владимир-зеэв и все все все три товарища пьют довоенный уже коньяк

за не важно какого цвета твои глаза за мой смертный пьют и даже посмертный бой за живое за душу личная война за независимость за остаться самим собой

ГРУППОВОЙ ПОЛЁТ 2

Известным поэтам родня – ну, всё-таки, общие музы – я тоже, глаголом звеня, взмывал от семейной обузы.

И с местными тоже в родстве испытывал те же берёзы, и дозы, в своём естестве, и эти же общие позы.

Строгал на свободный манер простые, по сути, куплеты. А рядом летели в карьер поэты, поэты, поэты.

Известные, как ни крути, – покруче, повитиеватей. А местные – тоже в пути наитий и тех же полатей.

И те не любили овал, и этим свой угол дороже. …Я тоже редакторствовал и литконсультировал тоже.

И вновь о судьбе горевал, от боли страдая, как школьник, и тоже, бывало, встревал и в тре- и поболеугольник.

И влёт выгибался дугой, приём исполняя словесный. …Но я оказался другой, летательный, но не совместный.

Не гриф, никакой не орёл, скорее, какой-нибудь дятел, я в небе покой не обрёл, хотя до конца и не спятил.

Товарищ на вкус и на цвет, машу я крылом породнённым и шлю им воздушный привет – капустницам и махаонам.

Порхание в общих местах – и в роде своём совершенней. …Конечно, я тот еще птах, но чтобы до словосмешений?..

ШМА ИСРАЭЛЬ

когда взойдёт непроезжий знак и солнце зайдёт в тупик и рок зажжёт негасимый зрак и друг покажет язык

и громко скажет вчерашний зэк утрись мол и знай шесток и вмиг восставший из пепла смог накроет ближний восток

и весь каир вашингтон париж и ближний и дальний мрак тебе такой уготовят впрок что может быть и поймёшь

что сорок восемь часов не срок когда закончился век и ты никакой им не доктор спок а сам себе амалек

* * *

Теперь умею всё: и женщину любить, и складывать стихи, и правду говорить, и не обидеть мать и малое дитя. Но только жизнь спустя.

ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА БОЛОТИНА

До свиданья, Володя, до встречи, когда Господь соберет нас опять воспеть на краю апреля и субботними звёздами выстелет Млечный путь, где дано обнять и Ешуа, и Гилеля.

И вернувши гитарам плоть, повернёт Мессия и от Храма пойдёт пешком, ни гроша в кармане, и твоя Иудея, брат, и моя Россия у небесных врат на одной сойдутся поляне.

Ни оранжевых ленточек, ни поминальных свеч, а родная речь – на Чимгане, в другом раю ли – и пронзительно-звёздный, самый пасхальный луч, по которому ты ушёл к небесам в июле.

…О любви и воле – о чём же ещё, о чём? – этот жанр устный, круг этот наш нетесный, где с небесным градом Давида к плечу плечом Академгородок небесный, Ташкент небесный.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Цветы нарцисса
  • Русские художники. Алексей Кондратьевич Саврасов
  • На похороны Александра Лазарева пришли десятки тысяч почитателей его таланта
  • Как стать счастливым!
  • Просёлок


  • Top