Русский портрет Израиля. Девятнадцатый

Продолжаем нашу рубрику «Русский портрет Израиля». Опрашивая представителей русскоговорящей интеллигенции страны, мы задавали им все тот же, как оказалось, не совсем простой вопрос: «Чем для вас была Россия и что для вас теперь Израиль?»

Дан Рогинский, физик-теоретик

Дан РОГИНСКИЙ. Фото:Хава ТОР/Великая ЭпохаДан РОГИНСКИЙ. Фото:Хава ТОР/Великая Эпоха

Cтрана, в столице которой я прожил первые 34 года своей жизни, называлась не «Россия», а Советский Союз. Когда власти той страны сочли за благо для себя открыть предо мной врата исхода, мне было предоставлено право отказаться от советского гражданства, что я с удовольствием и сделал (они вынудили меня заплатить за это право, хотя отказ от гражданства вменялся мне в обязанность).

С тех пор прошло 38 лет.

Я чувствовал себя гражданином Израиля уже в последние два года перед исходом (годы борьбы за исход), а за несколько месяцев до выезда я удостоился получить почётный документ о предоставлении мне израильского гражданства. (В менее буквальном смысле я стал израильтянином гораздо раньше).

Чем был для меня Советский Союз? У каждой медали две стороны. С одной стороны, это была для меня чужая, вражеская страна. Я выживал там, как во вражеском тылу. В 8 лет, в подмосковном пионерском лагере, мы с моим товарищем по несчастью (моим ровесником-евреем) убегали в леса от своих преследователей «коренной национальности». Когда мне шёл 10-й год, моих родителей уволили «по сокращению штатов» (читай: за принадлежность к «космополитам безродным», которые одновременно были и «буржуазными националистами»).

Та страна была врагом всего света, начиная с собственного населения; «врагами» особого рода (и для властей, и для народа) были евреи.

Читающий эти строки может подумать: «он всё видит в чёрном свете», «у страха глаза велики». Нет, страха я не испытывал.

Я был ребёнком 9-12 лет, когда в квартире, где я жил, каждые пару дней часами ходил по коридору (соединявшему комнату с внешним миром) один из двух «милых соседей» и выкрикивал юдофобские лозунги. (Остальными деталями «сладкой жизни» обременять не стану.)

Но жизнь продолжалась. Меня отделяла от погромщика тонкая стенка, но я сидел за своим столом и учился, а в классе был «первым учеником». За что мои одноклассники меня уважали и ценили (некоторые сочетали эти чувства со скрытой враждой, а другие тянулись ко мне, и дружили). Никаких коллизий с одноклассниками у меня не было.

Я не «видел всё в чёрном свете» и в последние месяцы жизни Сталина, когда соседи делили между собой нашу комнату («скоро освободится, когда их выселят» - не в Израиль, а в Сибирь). Или когда (в те же месяцы) учительница химии выгнала меня из класса как «жидовскую морду». А суд оправдал соседа по квартире − хулигана-антисемита.

Я не «видел всё в чёрном свете» и тогда, когда, окончив школу с золотой медалью и пытаясь поступить в МГУ, был подвергнут «собеседованию» с вопросами на уровне 3-го курса физфака (на большинство которых я ответил) и признан негодным. Через несколько дней меня приняли как «серебряного». Шёл 1956 – год 20-го съезда.

И образование, полученное мною на физфаке МГУ, было прекрасным. И состав студентов нашего курса был замечательный – и по интеллекту, и по культурному уровню, и по человеческим качествам.

Я не «видел всё в чёрном свете» и тогда, когда, получив при окончании физфака МГУ (кафедра теоретической физики) диплом с отличием, я был отправлен (вместо аспирантуры) на подмосковный завод. Там не знали, чем меня занять, и я приезжал туда «отметиться» только пару раз в неделю. Тем временем физик-армянин, работавший в прекрасном московском институте, во главе которого стоял другой физик-армянин, сумел перетянуть меня к себе в аспирантуру. Директор института, будучи армянином, носил ещё более еврейское имя, чем я. Я был «Владимир Исаакович», а его звали «Абрам Исаакович». Один из парадоксальных примеров диалектики жизни!

И уж совсем не было причин «видеть всё в чёрном свете» в 1967, когда не евреи (с восхищением и, пожалуй, даже с доброй завистью) поздравляли меня с победой в Шестидневной войне.

А уж как ликовал я в декабре 1970-го, когда мир (и, прежде всего, евреи мира) сумел заставить «нашу родную власть» отменить смертный приговор Дымшицу и Кузнецову (ленинградское самолётное дело).

Тогда я понял: «Мы побеждаем!». Я ушёл из института, где ничто не мешало мне успешно заниматься любимым делом (ушёл сам, чтобы не навредить начальнику-еврею), и стал на путь открытой борьбы за выезд.

Я начал изучать иврит гораздо раньше − за 11 лет до того, как смог уехать. За два года до исхода я не только стал преподавать иврит в своей квартире, но и присоединился к московской группе «Доврей иврит» («ивритоязычные»), с товарищами по которой мы общались только на иврите. Мы преодолели «железный занавес», и как бы жили в Израиле (виртуально).

Те два года были наполнены борьбой против и борьбой за. Преследованиями властей и победами над вражескими силами. Дружбой с соратниками и необходимостью «держать ухо востро». Мне удалось тогда отбиться от настойчивых попыток «подружиться» со мной «соратника», не вызывавшего у меня доверия. Будучи в Израиле, я узнал, что он донёс на Щаранского. Окрыляло ощущение единства евреев мира и всех «светлых сил человечества».

В моём рассказе «чёрная краска» оказалась перемешанной со светлой. Всё в жизни перемешано. Жизнь нередко озадачивает загадочным сочетанием противоположных, несовместимых аспектов действительности.

С одной стороны, там всё, что вокруг, было для меня «они»; я был чужаком. С другой стороны, «их» язык был (и остался) моим языком, а «их» чудесная природа была и моей. Я ходил там с рюкзаком по разным далёким краям, лазил по горам, плавал на байдарке и плоту, бегал на лыжах. Всё это я оставил, и никогда не жалел.

В школьные годы (последние 4 года) у меня был очень близкий друг – русский мальчик. Мы разделяли любовь к науке, и вместе пошли на физфак (он тоже был золотым медалистом; его, как положено, приняли без проблем: он был «свой»). Мы попали в одну группу. Прекрасно! Вот парадокс: начав учиться, мы перестали дружить. Мы не ссорились, но естественным образом вокруг меня оказались только евреи. Почему? «Еврейские дела» редко бывали темой обсуждения, еврейский национализм не был тогда ничьим кредо, но… была сила, которая тянула нас друг к другу.

Вот ещё один взгляд на прошлое: я провёл в стране моего рождения те годы жизни, когда всё вокруг становится «голубым и зелёным». Я подружился с замечательными людьми, которые остались близкими друзьями на всю жизнь. Это – оборотная сторона той страшной действительности: они (враги свободы и враги евреев) против своей воли помогали нам (поборникам свободы и евреям) сплотиться и ощущать себя внутренне свободными. И научиться видеть и понимать то, что они прятали за семью печатями.

В те давние времена, только гуляя по улицам Москвы, можно было разговаривать вдали от стен, у которых есть «уши», и мы обсуждали спасение мира, часами ходя по городу и тем самым сочетая разные удовольствия.

«Москва-столица, моя Москва». Это была «их» песня про «их» Москву. Но Москва была и моя. Эту «мою Москву» моей молодости я не хочу потерять, приехав в теперешнюю Москву. За 38 лет я ни разу не нанёс визита в страну, где родился.

В детстве и юности я никогда не слышал от своих родных ничего о еврейских традициях или истории, меня не учили ни «открещиваться» от своего еврейства, ни гордиться принадлежностью к «избранному народу» (слово «еврей» было тогда вообще «запретным»). Но товарищ Сталин (и иже с ним) и «великий советский народ» научили меня быть евреем и с гордостью нести это почётное «бремя». Научили принадлежать к Святому Народу.

«Что для меня теперь Израиль?» Тут слово «теперь» - лишнее. Израиль стал моей страной задолго до того, как я здесь поселился.

И, как ни странно, продолжает становиться «ещё более моей страной» (уже 39-й год), хотя многие перемены, происходившие и происходящие здесь, мне, мягко говоря, совсем не по душе. Я пытался бороться с этими переменами (в партии «Тхия» и в других рамках); теперь пытаюсь бороться и с помощью Интернета.

Но, видя эти удручающие перемены (наряду с радующими переменами), я, хотя и призываю других не успокаивать себя словами «обойдётся», продолжаю сам верить «АМ ИСРАИЛЬ ХАЙ!» («Народ Израиля жив!» И будет жить вечно).

Лилия Куксо, физиолог-методист, пенсионер

Лилия Куксо. Фото:Хава ТОР/Великая ЭпохаЛилия Куксо. Фото:Хава ТОР/Великая Эпоха

Когда я начала работать в Союзе, будучи молодой девушкой, то начала понимать, что нахожусь в тисках, что все разговоры о светлом будущем, лозунги-лозунги, «перегоним Америку», равенство-дружба – все это пустой звук, ничего не менялось. Мы жили в сплошном дефиците, в очередях. Нужно было думать, где и что достать, ничего лишнего, не дай Бог, сказать. Жизнь была ненормальная. Не такая должна быть жизнь. При такой жизни человек теряет свое достоинство, самоуважение. Приходилось гоняться за тряпками. Этого не было на Западе. Так кого же нам перегонять и в чем?

Я с головой ушла в работу, много работала и добросовестно. Другого выбора не было. Мы тогда, живя в провинции, и не мечтали, что когда-нибудь падет «железный занавес».

В Израиль уезжать не хотела, боялась потерять квартиру, и годы уже не те были, и папа больной. Но произошло чудо – меня вытолкнула какая-то сила из Украины (1994 год – уже не было Союза). Папа за месяц до отъезда умер во время быстрых сборов.

Израиль меня приютил, я получила со временем социальное жилье, пособие. А там, где всю жизнь сознательно проработала – даже пенсии не удостоилась. Когда ругают Израиль, мне это не нравится. Хотя я вижу недостатки, и их с каждым годом все больше и больше.

Лев Утевский, доктор наук, историк, художник

Лев Утевский. Фото:Хава ТОР/Великая ЭпохаЛев Утевский. Фото:Хава ТОР/Великая Эпоха

Россию я достаточно рано стал ощущать как чуждую и небезопасную среду, в которой, тем не менее, можно жить и даже временами с удовольствием. Подробно об этом - моя статья «Мое еврейство» и моё интервью на сайте «Запомним и сохраним».

Израиль для меня страна, в которой я смог в той или иной степени реализовать себя:

- в профессиональной сфере: работа, результаты которой шли в промышленность + удовлетворение научного любопытства;

- в области рисования - см. «Не времени согнуть меня в поклоне», «Мой Коэлет» и «Цветы еврейской поэзии в арабском саду» (Иерусалимская Русская Библиотека + сайт «Еврейская старина»); - в области исполнения заповеди «учиться и учить» − лекции, публикации, дискуссии;

- в области общественной жизни − первые 7-8 лет активной борьбы в Израиле и из Израиля за тех, кого не выпускали из СССР.

А еще Израиль для меня − страна моей семьи (от жены до правнучек и правнука).

Мирьям Мешель, инженер, общественный деятель

Мирьям Мешель. Фото:Хава ТОР/Великая ЭпохаМирьям Мешель. Фото:Хава ТОР/Великая Эпоха

Россия всегда была для меня чужой страной. Я жила в тяжелых условиях до 43 лет, с родителями в одной комнате коммунальной квартиры. Вышла замуж, родила дочку, (которой сейчас 51 год), разошлась с мужем, что сильно меня травмировало.

Мы подали на отъезд в Израиль еще в 1967 году. Уехали в ноябре 1971 года. Ощущение было такое, что мы не в Израиль едем, а вырываемся из смертельных лап деспотичного зверя. Весь наш вагон плакал от счастья.

В Израиле со временем я почувствовала себя дома. У меня обнаружились организаторские способности, которые не проявлялись в Союзе. Переживая вначале состояние неуверенности, запуганности, я начала работать в муниципалитете по специальности. Проработала там 12 лет, сделала новую карту водопроводных сетей Иерусалима, включая арабские деревни. Параллельно я начала организовывать клуб встреч интересных людей, поняв, что человеку нехорошо быть одному. Клуб работал с 1974 года в прекрасном помещении, где выступали симфонический оркестр и проводились лекции на разные темы. Мой клуб оценили, назвали «созвездием ярких талантов». Клуб рос, мы встречались каждое воскресенье, проводились тематические лекции и беседы. Потом я заболела. Два года не выходила из дому, не могла ходить, но клуб продолжал работать до 2007 года.

В 2007 году я поняла, что клуб не отвечает по-настоящему своему предназначению – сплачивать людей. Каждый сегодня в большей степени монологист. Люди настолько сильно заключены в свою собственную оболочку, что их мало кто интересует. Прийти в клуб, показать себя и все, потом каждый снова уходит в себя и в свой быт.

Сегодня я увлечена Каббалой. Думаю, что принцип, который выдвигает каббала – «возлюби ближнего своего, как самого себя», если его по-настоящему применять в жизни, то общество сможет стать гораздо лучше. Я теперь мечтаю по-новому организовывать клубы, исходя из этого принципа.

Шломо Арлиевский, художник, преподаватель

Шломо Арлиевский. Фото:Хава ТОР/Великая ЭпохаШломо Арлиевский. Фото:Хава ТОР/Великая Эпоха

Родился в особенном городе Витебске, городе Шагала. Все детство у меня было связано с духом творчества этого художника и русской эстетики, наполняющей город.

В детстве у меня были яркие спортивные способности, и я хотел идти в большой спорт, но дед мой, польский еврей, первая семья которого вся погибла в фашистском гетто, настоял на ремесленной профессии. Поэтому я пошел в индустриальный техникум. Потом армия, потом немного поработал и понял, что делать мне нечего на советской стройке. Кроме спорта, я с детства учился рисовать, и к 14 годам был уже дипломированным графиком. Это не противоречило желанию деда видеть внука с ремеслом в руках, и Бог так распорядился, что я поступил в желанный педагогический институт на художественно-графический факультет.

Сегодня я религиозный еврей, поэтому, рассказывая о себе, ясно вижу прошлое (и все остальное, конечно) как некую протекцию Небес. Сейчас я смотрю на пережитое, как посторонний зритель: есть логика, линия, связь – так все и должно было быть. В Союзе я подвергался антисемитским нападкам. Тогда мне было странно, почему именно на меня сыпется столько ненависти и презрения. Я понял, что уязвим, потому что еврей. Приходилось защищаться кулаками (я занимался классической борьбой, поэтому было не сложно). В институте находился под прицелом КГБ, чудом не был выгнан, выкручивался, чтобы не стать стукачом. Все соседи в коммуналке ненавидели евреев, кроме одного, которому в тюрьме отбили ноги, я из жалости таскал его по лестнице вверх-вниз. Работая в школе, терпел антисемитски настроенную директрису.

Один мой друг, уезжая в Израиль, оставил мне еврейские книги еще в 1990 году. Я зачитывался ими, и в скором времени мы организовали еврейскую школу в городе.

Приехал я в Израиль только в 1996 году. Не мог раньше уехать, не мог оставить маму и тетю, которая одна воспитывала ребенка. В летние каникулы, до окончательного переезда, в течение 5 лет ездил в Израиль учиться в ешиве. Но общину все же пришлось оставить. Пришлось оставить и туристический бизнес, где меня обманул близкий друг-компаньон, русский по национальности, который вскоре занялся политикой, которая враждебно относилась и к евреям. Измена друга стала последней каплей моего терпения, уже в самостоятельной Белоруссии. Я уговорил маму и тетю, и мы приехали в Израиль на постоянное место жительства.

На самом деле, я не живу в Израиле, я живу в Эрец Исраэль (на Земле Израиля). Живу в общине, среди людей, которые изучают Тору, там нашел себя, там получаю ответы на многочисленные вопросы. Государство Израиль не живет по законам Торы, к сожалению. Израиль – это хорошо организованное коммерческое предприятие. Не таким должно быть еврейское государство.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Увеличение доходности правительственных облигаций в Италии может вызвать в Европе серьёзные проблемы
  • Суд в Москве 13 декабря вернется к иску Лужкова к Нарышкину
  • День матери в Ивановском тосе «Мебельщик»
  • МВД РФ запускает горячую линию для сообщений о нарушениях на думских выборах
  • Остановлена работа «Латвийского Крайбанка»


  • Top