Поэт Вячеслав Куприянов: Современный гражданин хочет жить легко, ему особо не нужна ни философия, ни поэзия


Поэт Вячеслав Куприянов. Фото: letov.ruПоэт Вячеслав Куприянов. Фото: letov.ruИнтервью с поэтом лучше всего начинать со стихов, потому что в них отражается его внутренний мир. Не все поэты могут хорошо читать, однако слушатьВячеслава Куприянова – одно удовольствие. Голос у него негромкий, но сильный, приятного тембра. Стихи свои он читает, словно ведёт с вами беседу. Например, вот эти строки:

Через город лёг проселок. Я иду в разломе неком, Как последний антрополог За последним человеком.

Хотя нет, лучше верлибры, ведь именно Вячеслав и его соратники продвигали верлибр, как самостоятельный жанр в литературе. К примеру, этот –

Белое борется насмерть с чёрным, чтобы лечь на нём костьми, но найти в нём просвет

В своих воспоминаниях о Владимире Буриче (одном из родоначальников верлибра) Куприянов писал: «Непонимание верлибра того же свойства, что и непонимание начала философии, досократиков, сократических диалогов Платона. Если Фалес учит, что всё происходит из воды, а Анаксимандр — из воздуха, то мы, всё ещё рабы материализма отнюдь не диалектического, не находим здесь метафоры, стремления дать название тому, что выше названий, на что нельзя указать пальцем. За наглядным образом “воды”, “воздуха”, “огня” стоит непредставимое — душа, душа мира, мировой ум (“нус” Анаксагора). И если мы попробуем пере-вернуться и враз стать идеалистами, мы снова ничего не поймём, душа не станет для нас более ощутимой».

Иные его стихотворные притчи в советское время кое-кем воспринима-лись как «антисоветские». Во время учёбы в Высшем военно-морском училище инженеров оружия в Ленинграде (1958—1960 гг.) Куприянов написал сатирическую поэму «Василий Биркин» о жизни курсантов, ко-торая была опубликована лишь спустя 35 лет при поддержке вице-президента «Росатома» Евгения Игнатенко, бывшего выпускника учи-лища.

Сегодня творчество Вячеслава Куприянова, его стихотворные сборники в переводе на немецкий язык получили высокую оценку. Он является Лауреатом фестиваля поэзии в г. Гонеза (Италия, 1986); Лауреатом Ев-ропейской литературной премии (Югославия, 1987); обладателем Маке-донского литературного жезла (Македония, 1999); Лауреатом премии министерства культуры и образования Австрии (2006); Лауреатом меж-дународной премии им. Бранко Радичевича (Сербия, 2006); Лауреатом международной премии «Моравская грамота» (Сербия, 2008); Лауреатом Бунинской премии (Москва, 2010); Лауреатом премии Маяковского (Москва, 2012).

Произведения Куприянова, особенно его свободные стихи, (верлибр, одним из родоначальников которого он считается наряду с Владимиром Буричем, Арво Метсом и Геннадием Алексеевым) переведены более чем на 40 языков мира.

На вопрос о трудных временах в творчестве поэт ответил, что трудные времена для поэзии существовали всегда потому, что поэзия имеет смысл тогда, когда она обладает какой-то новизной.

В.К.: А поэтическая новизна, если она присутствует, то всегда имеет ту степень неожиданности, которая не сразу всем понятна. Хочется, чтобы всё было просто и близко, не удалялось от собственного представления о речи, не возмущало уверенную душу нечаянным непониманием. И если говорить о каких-то трудных временах, я бы вернулся к вопросу моего любимого немецкого поэта Фридриха Гёльдерлина: «… к чему поэты в скудные времена». А ведь это был рубеж 18-го и 19-го веков, времена романтические, как нам кажется…

И, тем не менее, времена меняются. Когда мы начинали писать свободным стихом в шестидесятые-семидесятые годы, мы на это ещё смотрели безо всякой теории, говоря, что пишем в свободной от очевидных формальных признаков манере, а слово «свободный» в то время всех пугало, но боялись как раз не капризов формы, а неожиданных смыслов.

Всё шло очень медленно, много было проблем с тем, что «раз вы не рифмуете, значит, не стараетесь». Тем не менее, «верлибр» (пусть тогда не было этого понятия) присутствует в церковно-славянской традиции, например, любой псалом – это стихотворение, написанное свободным стихом. В советское время было затруднительно найти Евангелие или Псалтырь и ссылаться на них было не принято. Вот в такое непростое время, в 60-е и 70-е годы, мы пытались войти в литературу.

Почему верлибр?

В.К.: Я не смею утверждать, что верлибр — это лучше силлаботоники. Он не призван «заменить» традицию, он просто входит с другой стороны и ищет своё место. Просто верлибр лежит где-то между стихами и прозой, дополняя и то, и другое. Это очень важный пробел, который надо было восполнить.

Было очень трудно определить место верлибра в структуре литературных жанров. И тут мне помог мой учитель, академик Юрий Владимирович Рождественский, который занимался языкознанием, типологией словесности, создавал современную риторику. Так сложилась не двойная, а троичная схема речевых искусств, когда поэзия, проза и верлибр сосуществуют, поэзия опирается на звук, слог и метр, проза на фразу или абзац, а верлибр — на звук и слово.

Переходя из одного в другой, эти жанры определяют друг друга, обогащают и ни в коей мере друг другу не мешают. Опять же, если смотреть исторически, то стихи сакральных текстов были ближе к верлибру. Они проясняли и толковали слова, которым в вещественном мире не было соответствия, чтобы дать определения таким абстрактным понятиям как «совесть», «добро», «справедливость», «благо», «Бог».

Поэт-переводчик — больше чем поэт

Куприянов рассказал, что переводил поэзию с немецкого, английского, французского и испанского языков (без подстрочника), а также был привлечён к переводам поэзии республик Армении, Латвии, Литвы, Эстонии. Собственные его стихотворения публикуются с 1961 года, проза — с 1970. В 1976 году был принят в Союз писателей в секцию художественного перевода «без очереди, за талант», была тогда такая формулировка.

По его словам, переводческая школа несколько утратила своё значение и назначение по коммерческим причинам, поскольку перестали издавать переводную литературу, прежде всего, поэзию, перестали платить за эту работу. В советское время была индустрия перевода, и она была связана с культурной национальной политикой.

Были национальные редакции при Советском Союзе, которые первыми закрылись во времена перестройки, когда отказались от переводов поэтов «бывших» союзных республик, как бы заранее предвидя их уход из нашего политического, а затем и культурного поля. А потом закрылись и зарубежные редакции. Вместо того, чтобы расширять культурное пространство, мы его поспешно сократили, и в то же время стал утрачиваться интерес и к нам.

«Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». Некрасов.

Куприянова трудно застать в Москве, потому что он часто бывает за границей, участвует в литературных фестивалях и конференциях, работая вместе с переводчиками над переводом своих стихов на иностранные языки, или работая над переводами зарубежных авторов, так как в разных странах есть программы поддержки отечественной литературы.

Иногда он путешествует вместе со своей женой, Натальей Румарчук, она тоже писатель, член Союза писателей Москвы. Недавно она выпустила книгу под названием «Ты зачем полюбила поэта», где она пишет о зарубежных поездках вместе с мужем по Европе и Канаде, по рекам Франции и Германии, по Дунаю и по Волге. В этой книге много наблюдений о литературном творчестве, много юмора…

Издалека многое видится иначе. На вопрос о том, какое различие он видит между гражданином России и гражданином Советского Союза, Вячеслав Куприянов ответил, что если от гражданина в Советском Союзе всегда что-то требовали от лица общества, то сейчас общество и государство от него ничего особенного не ждёт, кроме собственного покоя.

В.К.: У меня достаточно стихов, которые относятся к гражданской лирике. Если хотите, в них – моя гражданская позиция. В какой-то мере я – сатирик, вся моя проза – в области сатиры. Современные тенденции так называемого либерализма ставят во главу угла не гражданина, но свободную от гражданского долга личность, диапазон которой простирается от борца за свои права (часто ему только известные) до ликующего обывателя, кредо которого – «главное здоровье, остальное купим».

На это есть отклик в мире, называющем себя цивилизованным, то есть некая личность, обратившая на себя внимание дурным отношением к нашему обществу или государству, получает немедленную поддержку со стороны так называемых знаковых фигур, которые пользуются респектом в своём обществе или государстве. Таким образом, поддерживается некий психиатрический тонус в средствах массовых коммуникаций, дающий пищу любителям скандалов и склок.

Современный гражданин хочет жить легко, и в этой лёгкой жизни ему особенно не нужна ни философия, ни поэзия. Всё, что не крик и не визг, не усиливается теми же средствами массового оповещения. Поскольку общество управляется рекламой, нужно ещё иметь вещи, которые ценятся обществом, поэт же по определению беден, если он не на службе у тирана или у толпы, ему нечего показать мировому светскому обществу. Он не «визуален», не публичен, его не имеет смысла нанимать даже для рекламы расчесок или зубочисток, это вещи важнее, чем он.

Где читают больше?

В.К.: Какие-то культурные ценности, прежде всего, нравственные, утратили вес, массовая коммерческая литература ориентирована на усреднённый невзыскательный вкус, на получение прибыли от увеличения аудитории с невысоким вкусом и невеликим интеллектом. У этой аудитории есть свои глашатаи, которые с редкой агрессивностью защищают её интересы. Наша система образования с успехом приходит здесь на помощь, вытесняя из школы речевую культуру. Поэзия, которая, по шутливому высказыванию Пушкина, должна быть «глуповатой», для сегодняшнего обывателя, тем более молодого, слишком уж «не по уму» и не ко времени.

Поэзию всегда воспринимает небольшое количество читателей. То же самое и в Германии, и в других европейских странах. Но там больше поддержки от разных фондов, включая государственные. Например, я с удовольствием выступаю в немецких школах. В русских школах я не бывал уже лет двадцать, а то и больше, сейчас пришло поколение учителей, которые уже сами не интересуются поэзией, у них и заботы иные.

Представьте себе поэта, пришедшего в класс, показанный у нас в сериале «Школа». В лучшем случае, его там бить не будут. А немецкие ученики слушают с интересом и задают вполне разумные вопросы. В Сербии на мое выступление учительница привезла свой класс в Белград из другого города! А самых внимательных слушателей я нашёл в аргентинской тюрьме, правда, это был кружок пишущих заключённых.

Я провожу встречи, когда где-то выходят новые книги. Аудитория всегда разная. За рубежом, помимо интереса к самому поэту, есть интерес к тому, что происходит в России, поэтому разговор часто выходит за пределы литературы.

Но я не всегда могу дать объяснение тому, что происходит в России. Трудно опровергать мифы, которыми живут благополучные иностранцы. Когда началась перестройка, и мне впервые удалось выступить за рубежом, аудитория была довольно любопытной и задавала массу вопросов, связанных с мифами о Советском Союзе. Сейчас мифы о России не менее загадочные.

Со временем интерес к нам упал по разным причинам. За рубежом читают больше англоязычную литературу, потому что там есть своя традиция чтения. Это – хороший детектив, научная фантастика, раскрученные бестселлеры, включая дамские романы. У нас в стране тоже читают их в переводе. Но когда читатель засоряет свою голову такого рода языком, он уже не понимает никакую поэзию. Тут у нас недавно по телевизору какая-то юная дама из шоу-бизнеса, на вопрос о героях Достоевского стала доказывать, что это, несомненно, Чичиков.

Творчество открывает любые двери, даже к сердцу

Куприянов делится воспоминаниями, как пять лет тому назад на книжной ярмарке в Пекине, где Россия была главным участником, в разных журналах были напечатаны его стихи.

В.К.: Их перевёл мой переводчик, профессор Пекинского университета Ван Чжинцзяо.

Профессор Ван Чжинцзяо, переводивший мои стихи, планирует переводить их и дальше, хотя я знаю, что в Китае традиционно пишут много стихов, но переводы стихов публикуются редко. И китайскую поэзию переводить – дело очень трудное.

Я познакомился с китайской культурой через моего учителя, академика Рождественского, который был китаистом по образованию. Китай мне всегда был очень интересен, было интересно узнать, как воспринимается свободный стих, как он смотрится внутри китайской иероглифической культуры. У меня даже есть подражание средневековой китайской прозе (Ляо Чжай) – «Узоры на бамбуковой циновке», эти притчи изданы отдельной книгой в Германии.

Ещё о культуре языка

Вячеслав Куприянов не считает ситуацию с современным языком катастрофичной. Он только заметил, что очень страдает высокая речь, та, которую М. Ломоносов называл «высоким штилем». Туда входит не только церковно-славянская словесность, жития святых, проповеди, но и научная, деловая литература, занимающаяся смыслом и осмыслением слов.

В.К.: В этом смысле немецкий классик, поэт Фридрих Гёльдерлин, которого я перевожу, многим будет малопонятен. Не всем читателям сегодня будет доступно его переживание высокой, античной красоты. Правда, сам Гёте его оценить не смог с высоты своего олимпийского благополучия. А сейчас отмечается засилье низовой лексики и низового слоя литературы. Люди разучились разговаривать, пользуясь в бытовой речи, в основном, похабными междометиями. Добавим к этому интеллигентский постмодернизм, который вдруг решил описывать тело в его физиологических проявлениях, т.е. он занимается, скорее, не литературой, а анатомией, видит мир, как анатомический театр во всех возможных проявлениях этой метафоры.

Кроме этого, язык очень сильно подорван американизмами и англицизмами. При переходе от социализма к капитализму в России нужно было уйти от прежних слов, за которыми уже не было смысла. Но ведь были слова «предприниматель» и «деловой человек». Слово «бизнесмен» понадобилось для того, чтобы объединить в одном слове и предпринимателя, и бандита. Опять-таки, есть слово «убийца», так нет, надо было ввести слово «киллер», которое благодаря современному телевидению обозначает человека определенной профессии, такой же, как ювелир или дамский мастер.

Многие новые слова звучат неприятно, но только для уха, утончённого поэзией. Современник этого не замечает. Поэзия учит нас слушать слово, а во многих заимствованных словах нет никакого звука. Обмундсмен. Здесь звучит то ли обмундирование, то ли обидное «нацмен», то ли имя полярного исследователя Амундсена. Но это человек, призванный заботиться о правах ребёнка. Иной ребёнок услышит – испугается.

Да, несомненно, куда лучше послушать стихотворение, написанное в свободном стиле, проще говоря, верлибр. Тоже не наше слово. Французское. Но как-то у нас пока прижилось.

От её единственного поцелуя, прежде чем умереть, он долго старался выжить, прикладывал к губам снег, полынь, прикасался к белой коре березы, ночами блуждал, искал озера, настоянные на корешках упавших звёзд, в туман закутывался, лечился дальней дорогой, сном, в котором она была похожа на многих, его долго выхаживали другие руки, его заговаривали другие губы, ему прописывали шум прибоя, звон посуды, и он очень долго старался выжить, и всё-таки лет через сорок умер, так и не успев почувствовать перед смертью, то ли теперь, наконец, они будут вместе, то ли только теперь они навсегда расстались.

***

Когда душа отторгнута от тела, восторг мгновенный: наконец не тесно! И вдруг сникает в поисках предела и в страхе постигает: бестелесна… И невозможно, нечем оглянуться, чтобы увидеть то, что ныне прах, то, что её носило на руках и не давало спрятаться, замкнуться, то, в чём её порой бросало в дрожь, чему души порой так не хватало, что смертное бессмертной рисковало и верило: меня переживёшь… И вот она летит, не зная: что я? Среди живых уже ей места нет, и, мёртвое пространство беспокоя, другой души нащупывает след.

Вячеслав Куприянов.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Начните учебный год с медитации
  • Всемирный опрос Q&A: «Уважают ли культуру коренных народов в вашей стране?»
  • Навигатор счастья: станьте щедрее
  • Курение беременных на 65% увеличивает риск рождения ребёнка с бронхиальной астмой
  • Кесарево сечение снижает уровень IQ ребёнка

  • Выбор редактора »

  • История коммунизма

  • Top