Порванные цепи. Часть 2


№2 Лифт уносит нас на другой этаж. Возможно, в совершенно иной блок.

Невольно поёжился от холода. С потолка, словно сталактиты, свисает клочками мокрая паутина. Время от времени она колышется от пронизывающего сквозняка, мощные порывы которого гуляют по коридору. Слышен звук капающей воды.

Кап-кап, кап-кап.

Это была камера общего содержания, состоящая из нескольких секций. Из мебели здесь поставлены лишь металлические кровати. На ржавые стальные сетки грубо брошены грязные матрасы, засиженные клопами.

В камере очень много людей, среди них женщины, дети. Они собрались вместе, в самом центре камеры, согревая друг друга своим теплом.

Я не чувствовал присутствия людей, настолько тихо и смиренно они сидели. Словно камера была пуста.

На лицах нет обиды, злости – лишь тихая-тихая грусть и покаяние. Головы покорны склонены. Их спасает лишь рваная холщовая одежда, наброшенная на худые плечи. На некоторых надеты металлические браслеты.

Маленький мальчик глядит сквозь решётку своими огромными печальными глазами. Глядит сквозь стены, созерцая невидимые дали. Проходя мимо, я заметил, что его лицо на миг озарилось, он посмотрел на меня, кротко улыбнулся и подмигнул.

Рядом сидел старик с длинной густой бородой. Он рассказывает интересную поучительную историю собравшимся вокруг заключённым.

Хотелось слушать его бесконечно, настолько он был преисполнен достоинством и мудростью.

По сути он не обращался ни к одному человеку из собравшихся вокруг него, но одновременно не оставлял никого без внимания.

Вокруг резвились дети, они радовались, внимая голосу. Одна из женщин спешно стряхнула накатившиеся слезы. Вдруг старик стал напевать красивую мелодию, и камера мгновенно затихла. Люди застыли в немом восторге, внимая этой трели.

Очень похоже на простую деревенскую песню. Но мотив ложился на душу, заставляя сердце биться в груди сильнее. Мелодичные нотки разлетались в мрачных стенах, озаряя всё вокруг подобно волшебной лампе. Тяжёлые мрачные казематы ожили, невольно прислушиваясь и затаив дыхание в немом восторге.

Дверь с шумом открылась. В камеру ворвались люди в военной форме и схватили старика подмышки. На выход!

Внезапно стало видно, что на нём вместо грязной порванной рубашки и застиранных брюк – перламутровый халат и небольшой колпак, вышитый изящной росписью.

Старик улыбается и кажется, что улыбка надолго застывает в воздухе светлой дымкой.

Его ведут вдаль по тёмному коридору. Буквально волочат на себе.

Но улыбка остаётся.

И люди вдруг также начинают улыбаться, сквозь слёзы – и камера мгновенно наполняется умиротворенностью, гармонией, чувством глубоко сопереживания.

Мне кажется, или нет, но вдали слышен отдалённый звук восхитительной музыки. Словно дедушка просто отошёл в сторону и всё ещё продолжал петь.

Ребенок бежит по снегу к маме, таща за собой пластиковые зелёные санки. Дети катаются на огромной снежной горке и в немом счастье лепят гиганскткого снеговика из податливого, чуть сыроватого снежка.

Невдалеке снежная скульптура огромного Деда Мороза в красной шубе, отороченной мехом. Под его исполинскими ногами дети могут резвиться совершенно бесстрашно. Словно страж, он возвышается над ними во весь свой огромный рост, охраняя их безмятежный покой.

Ярко-красные капли крови старика разлетаются по потрескавшимся стенам камеры. Но ему не больно, лишь спокойная блаженная улыбка на устах. Он не пытается увернуться или отстраниться, лишь смирно склонил голову.

Злоба и ненависть в глазах надзирателя в серой форме. Взмах! Перчатка поднимается высоко над головой и звонкий удар, жесткая оплеуха. Но старик лишь улыбается, в его глазах рождаются миллионы светлых искорок.

Прежде чем испустить дух, он что-то шепчет, и комната на миг озаряется разноцветным сиянием. Надзиратели прикрыли ладонью глаза от испуга, схватились за оружие.

А когда открыли глаза – уже ничего не было.

Лишь тело старика, безжизненное и вялое, лежало на полу. На устах играла все та же спокойная миролюбивая улыбка.

Надзиратель бросился к нему и принялся с остервенением пинать мёртвое тело, в надежде, что старик хотя бы в этот миг начнёт кричать, умоляя его сжалиться. Но вдруг, поняв про себя какие-то сокровенные слова, застыл как вкопанный. Перед ним лежала гуттаперчевая кукла, лишённая жизни, которую он минуту назад отнял своими руками.

И надзиратель заплакал, прикрыв лицо рукавом.

По сути, это был в глубине души незлобный человек. Однако тяжёлая служба и ежеминутное давление тюремного начальства сделали своё грязное дерево. Он стал душегубом, сравнивая людей с бревнами на лесопилке.

Однажды в тюрьму приехал некий чиновник – коммунист, и долго ругал начальство за малоэффективную работу. Почему нет ни одного согласия отречься от практики, почему никто не хочет подписывать признания?

Надзирателей увольняли, на некоторых заводили дела за плохую работу. И они автоматически менялись местами с узниками. Сбрасывая свою форму с погонами и надевая арестантские рубашки.

Многих тогда так наказали.

Ему этого удалось избежать. Он испачкал руки по локоть к крови. Но все-таки был верен присяге, своему устрашающему начальству.

Позже он бросил свою волчью работу и уехал на свою родину в Югославию. Там устроился охранником в супермаркет. Женился на простой деревенской девушке.

А потом к нему во сне пришли двое. На первый взгляд, неприметные серые люди. Но каким-то краешком ума он вдруг понял, что очень давно знал их. И одновременно понял то, чего он всю жизнь боялся. Не злого начальства, не безнадёжного позора, а именно их. Этих странных прямоугольных людей, издевающихся лиц, жутких колпаков. Он понял, наконец, что такое ужас, его нутро. И мгновенно забился в безумной агонии, которую не в силах было остановить уже ни одно лекарство.

Мы открыли следующий ящик.

После всего увиденного я был в некой прострации и с трудом соображал, где нахожусь.

Несколько скрипучих стальных засовов. По краям заметна ржавчина. С лязгом выдвигаются. Я быстро просунул руку в темноту проёма и нащупал пустоту. В ящике ничего не было! Просунул руку ещё глубже и вдруг нащупал небольшой клочок бумаги. Достав его, поднёс к свету и прочитал. Лишь одно слово: Терпение.

Терпение

Мы долго ехали на грузовом лифте вниз, достигнув, наверное, самого дна карцера. Действительно, это было полуподвальное помещение. Свод потолка располагался так низко, что приходилось нагибать голову. Всюду лежали грязные большие мешки с инструментами.

Навстречу по коридору с шипением промчалась большая крыса. Запах сырости неприятно врезался в нос.

Наконец после долгих петляний мы вдруг услышали отдалённые голоса, словно мягкий шёпот. Звук голоса нарастал, гулко отдавался от стен, перекатываясь по туннелю.

В убогой маленькой камере, озаряемой лишь небольшой тусклой лампой, на коленях сидели две женщины и громко читали на китайском языке священное писание Фа. На них были надеты просторные халаты.

Их слова то сливались воедино, то вдруг обращались в песню – в причудливые и невероятно красивые напевы.

Заслушавшись, я стоял перед камерой, прикрыв глаза от этого восхитительного голоса. А когда открыл, вдруг понял, что это была лишь одна женщина. Она лежала в углу, подобно мокрой ветоши, из её окровавленного рта обильно текла кровь.

Её губы не двигались, но от неё исходил именно этот красивый голос. Она цитировала наизусть книгу «Чжуань Фалунь».

Солнечные зайчики плясали по стенам мрачного подземелья. Стоял аромат, подобный аромату весенних цветов.

Единственная лампочка в помещении прекратила чадить. Задули невидимую свечу. В вытянутой безжизненной руке девушки горел медальон – Фалунь. Его фосфорическое свечение озаряло её лицо и часть камеры.

***

Гигантский металлический массив. Сотни тёмных этажей, ярус за ярусом, поднимаются к самим звёздам. Лабиринты, петляющие и уводящие в холодные жуткие казематы. Многочисленные переходы между ними, как тёмные вены на руках исполина.

Вокруг всюду понатыканы тюремные камеры. Даже в переходах. В одном из зарешёченных окон я заметил лицо. Оно было, как мне показалось, покрыто волосами. Сложно было судить, возможно, это был зверь.

Грузовые лифты с лязгом несутся в разных направлениях по суровым стальным канатам.

Рядом блоки с лабораториями, где проводятся злые эксперименты. Если заглянуть внутрь, можно увидеть множество приборов. Люди в белых халатах работают круглые сутки, им некогда, они почти не смотрят по сторонам и друг на друга.

За каждым их шагом неумолимо наблюдает красный глаз камеры, встроенной в потолок.

Мрачное место.

И вдруг картинка раздваивается. Слышится шипение и лязг. Паника. К рубильнику несутся люди в белых халатах. Сразу в нескольких блоках загораются тревожные аварийные сигналы. По коридору спешат караульные.

Треск металла, невероятной силы лязг, во все стороны разлетаются металлические стружки.

Откуда-то сверху, в пыльную тьму пробиваются первые лучи яркого, ослепительного света.

И тут мы видим: состоящий сплошь из ярких огненных фейерверков, спускается громадный знак Фалунь! Он подобен невероятных размеров сварочному аппарату. Крутится, и неприступные стены, подобно карточному домику, складываются внутрь.

Страшные переходы, отсеки для смертников, пыточные комнаты с электрическими стульями – с воем обращаются в труху и падают жалкими обрубками вниз.

Громоподобные раскаты взрывов сотрясают помещение – как лампочки, рвутся на куски баллоны с газом.

Всё больше света пронизывает тьму.

Из разных углов, подобно солдатикам из игрушечной стратегической игры, к знаку несутся люди с автоматами. Но на полпути слепнут от яркого света, хватаясь за глаза от нестерпимого жжения.

В здание входят люди в светлых одеждах. Они выводят заключённых, некоторых кладут на раскладные носилки. Их всё больше, некоторые выносят заключённых на своих плечах.

Внезапно что-то ударило меня по голове, и я не смог устоять на ногах. Сзади меня подхватили невидимые руки.

***

Очнулся лишь на свежем воздухе.

На улице было уже темно. Люди шумно праздновали освобождение. Тут и там можно было заметить группы, радостно обсуждающие последние события. Некоторые в изнеможении лежали на мягкой траве.

Все вокруг были очень взволнованы.

Когда я проходил, то из одной, то из другой группы доносились возгласы – это нас приглашали присоединиться.

Но мы с провожатыми прошли дальше.

***

Светила полная луна, печально озаряя нескончаемое поле гробниц и могильных плит. Над надгробиями маленькими огоньками, поставленными заботливыми людьми, чадили свечки. Несмотря на ночь, над кладбищем парила сказочная золотая дымка, словно вот-вот должен был начаться рассвет.

Я увидел ту самую девушку. Она тоже заметила меня, подошла поближе. Мы постояли немного в молчании, глядя друг на друга.

Многих унесли суровые буруны течения.

Она обернулась, мигнула вспышка, будто фотограф поджёг магний. И её образа не стало. Она обратилась в прекрасный цветок, состоящий из бесчисленных песчинок пыльцы. Цветок мягко упал на землю и стал изящной статуей. Девушка, сидящая в позе лотоса.

Так закончилась нескончаемая ночь. Началось утро. Свежее утро нового дня. Новой жизни. Нового века.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Порванные цепи. Часть 1
  • «Линкольн»: наказанья Божьи праведны и справедливы
  • Валерий Золотухин попал в больницу
  • Кого больше на свете. Индийская притча
  • «Охотники на гангстеров»: клин клином вышибают


  • Top