Виктор Геращенко: Я ни о чём не жалею


Виктор Геращенко – единственный банкир, которого четырежды назначали руководителем главного банка страны. Фото: Ульяна Ким/Великая Эпоха (The Epoch Times)

Виктор Геращенко – единственный банкир, которого четырежды назначали руководителем главного банка страны. Фото: Ульяна Ким/Великая Эпоха (The Epoch Times)

Сослуживцы его звали «Гераклом», для многих он стал «человеком-легендой» за верность своему делу, за мужество в принятии сложных решений, за чувство юмора.Он оригинален во всём. В день своего 75-летнего юбилея в приглашении, разосланном гостям на празднование юбилея, Виктор Владимирович Геращенко просил не дарить ему подарки, а просил помочь детям и перечислить деньги благотворительному фонду Чулпан Хаматовой «Подари жизнь» на борьбу с детской онкологией.Наше интервью с ним состоялось в старом здании Центробанка России, где казалось, даже стены здоровались с ним.

– Виктор Владимирович, Ваше назначение на должность председателя правления Госбанка СССР совпало с периодом реформирования банковской системы. Вы понимали тогда, как надо проводить реформу?

В.Г.: Идею проведения банковских реформ в 1986 году выдвинул Михаил Семёнович Зотов, который был тогда председателем Промстройбанка СССР. Он направил письмо председателю Совета министров СССР Николаю Рыжкову с предложением реформировать банковскую систему. Письмо Рыжкова очень заинтересовало, и он поручил аппарату Совета министров в месячный срок рассмотреть поставленные вопросы.

После долгого изучения вместо коммерческих банков в 1986 году в стране появилась ещё одна государственная кредитная организация – Сельхозбанк. После жарких споров было принято решение о создании пяти коммерческих банков: Промстройбанка, Жилсоцбанка, Агропромбанка, Внешторгбанка и Сбербанка постановлением Совмина «О перестройке деятельности и организационной структуре банков СССР» от 17 июля 1987 года. Так в стране появились первые коммерческие банки.

Я тогда не со всеми предложениями был согласен. И до сих пор считаю, что не нужно было сберкассы переименовывать в Сбербанк, как и милицию в полицию. Дело ведь не в названии, а в сути работ. В той же Германии или Италии система сберкасс как работала, так и продолжает работать с частной клиентурой, индивидуальными людьми или небольшими компаниями, выдаёт кредиты.

Не надо было создавать Агробанк без изменения цен на сельхозпродукцию. Цены, утверждённые ещё в сталинские времена, были несправедливы, и поэтому Агробанк в Советском Союзе был нерентабельным и не мог существовать. Он вливался в Госбанк, потому что так проще было покрывать их убытки.

Ошибочным было функции Госбанка передавать в Стройбанк, который не был готов для этого. Мы наделали кучу глупостей оттого, что личные взаимоотношения Зотова М. С. с Рыжковым Н. И. возобладали над здравым смыслом. И хотя многие говорили председателю Совета министров, что это неправильно, что мы спешим, и это кончится плохо, нас никто не слушал.

В результате всё закончилось плохо. Стройбанк обанкротился, Агробанк обанкротился, Жилсоцбанк обанкротился, один Сбербанк устоял. И естественно, когда это случилось, стали подбирать кандидатуру на роль председателя Госбанка.

На вопрос «Кто?» кто-то сказал, что есть такой «ляпкин-тяпкин», который работал в четырёх странах, и у него есть какие-то представления о денежно-кредитной политике. Я тогда работал первым заместителем председателя «Внешторгбанка» и меня позвали как бы на смотрины к Рыжкову Н. И.

На встрече я изложил свою концепцию. Первое, что нужно сделать – это развивать строительство, инфраструктуру, дороги и ипотеку, обосновав это тем, что каждый человек в нормальном обществе хочет иметь семью, а семья – это ячейка общества, и, естественно, для нормальной жизни семьи нужна квартира, дом.

Ипотека тогда у нас уже была, Стройбанк предоставлял кредиты, причём, не каждому гражданину, а тому, кто стоял во второй очереди. Они получали кредит, заплатив 40% стоимости жилья, а 60% выплачивали в течение 15-ти лет.

Для меня было очевидно, что ипотека могла развивать не только экономику страны, но и укрепить веру людей в то, что государство хочет повернуться к ним лицом, к их проблемам в жилищном строительстве. Это, видимо, понравилось тем, кто меня слушал, и через пару дней мне сделали предложение возглавить Государственный Банк СССР, на что родители мне сказали: «На какой хрен тебе это надо? Ты первый зам во «Внешторгбанке», твой председатель не знает английского, все переговоры с иностранцами ведёшь ты, можешь поехать в Лондон председателем Moscow Narodny Bank».

Я подумал, а что мне делать в Лондоне? Я там уже был, и что мне делать за границей без семьи (а у меня уже было двое детей)? Детям надо в школу, они со мной не поедут. К тому времени мне уже неинтересно стало работать во Внешторгбанке, я хотел попробовать что-нибудь новое из чисто спортивного интереса.

– После назначения Вы начали с формирования своей команды?

В.Г.: Я пришёл в сложившуюся команду, там были специалисты, которые прекрасно знали работу в Госбанке. Надо было перестраиваться, надо было учиться, мы активно стали посылать людей в загранпоездки в разные центральные банки. Учились, перенимали опыт ведения денежно-кредитной политики, не связанной с реальным кредитованием, учились тому, как западные центральные банки осуществляют контроль над коммерческими банками.

– В те годы у Госбанка были все эти полномочия?

В.Г.: Нет, не сразу. Мы продвигали тогда два закона. Один – о центральном банке, чтобы сделать его независимым, как в странах с рыночной экономикой, и второй закон – о банках и банковской деятельности.

Мы хотели закрепить за Центробанком право самому принимать решения о выдаче лицензии на образование нового банка. А нам говорили, вы – чиновники, бюрократы и потенциальные взяточники, поэтому будете только регистрировать. Подали вам документы на регистрацию банка, вот вы и зарегистрируете.

Вследствие чего Центробанком за короткий срок было зарегистрировано около трёх тысяч банков, половина из которых в скором времени лопнула. Это если говорить о наших ошибках.

– О чём Вы сожалеете более всего? Есть что-то, что Вы хотели бы изменить?

В.Г.: Возможно, у меня такой характер, но я ни о чём не жалею. Иначе за все годы моей работы сожалений может быть слишком много. Нигде не было легко работать, хотя, благодаря моему опыту работы за границей, знанию иностранных языков и личному знакомству с топ менеджментом в иностранных банках, мы получали большие кредиты, основанные на личном доверии.

Был бесценный опыт работы в Сингапуре в сложной обстановке, когда Московский народный банк был на грани банкротства. Тогда аудиторы не сразу применили к нам санкции за нарушения, а дали время выправить их и тем самым спасти банк. Для своей карьеры банкира лучший опыт я приобрёл именно в Сингапуре, а не в Англии или Германии. Там всё прописано, а здесь надо было думать. Так что, ни о чём не жалею.

– А как Вы относились к смене руководства в стране, ведь надо было улавливать и понимать, куда ветер дует?

В.Г.: Я могу вам сказать, что работа во Внешэкономбанке воспитывала в нас определённое критическое отношение к тому, что происходило у нас в стране. Есть в народе пословица: «Как бы тёща ни старалась приготовить хороший обед, всё равно ты чувствуешь, что это не мать, а тёща». Примерно так, хотя и тёщи бывают разные, конечно.

Когда в 1985 году М.С. Горбачёва избрали генсеком вместо Г.В. Романова, меня мой старый родитель (ему уже было 80 лет), спросил, что я думаю о Горбачёве. Я ему сказал, что когда Н.С. Хрущёва в 1953 году после смерти Сталина избрали Первым секретарем ЦК КПСС, антипартийная группа в 1957 году хотела сместить его, оставив членом Политбюро, ответственным по сельскому хозяйству.

Но тогда выступил Жуков и сказал оппозиции: «Армия за вами не пойдёт». Хрущёв остался, а Жукова сделали членом Политбюро. Но в октябре того же года Хрущёв его выгнал, сказав, что это за министр, который говорит, что армия за нами не пойдёт, нам такие министры не нужны.

Хрущёв поступил разумно и проработал на своём посту десять лет – до 1964 года. После этих слов я отцу говорю, что, на мой взгляд, Горбачёв не продержится десять лет, как Хрущёв. Почему? Потому что он демагог, и я оказался прав, хотя лично с ним не был знаком.

–А как Вам работалось при Б.Н. Ельцине?

В.Г.: В 1991 году я ещё не работал с Ельциным. Будучи председателем Госбанка СССР, занимался его ликвидацией до декабря 1992 года. Когда в октябре 1991 года Егор Гайдар предлагал мне перейти в Центральный банк России (в правительстве не воспринимали Георгия Матюхина, который никогда до этого не работал в банковской системе), я согласился на это с условием, что приду со своей командой. В ЦБ было мало знающих людей, особенно в Правлении банка.Я сам никуда не лез, не стремился занять должности, был доволен тем, что имел. 11 октября 1994 года оставил пост председателя Центробанка России, когда меня обвинили в падении курса рубля, хотя я только что вышел на работу после отпуска. Никто из сотрудников даже не позвонил мне, не поставил в известность.

Меня повторно стали уговаривать вернуться назад в Центральный банк России после кризиса 1998 года, когда Сергея Дубинина обвиняли в кризисе ГКО. Хотя я считаю, что его вина была частичной, куда больше виновато правительство, Минфин и немного Центральный банк.

Дубинин обиделся, подал заявление об уходе. И вновь встал вопрос – кто? Со мной два раза говорили, просили – вернись. Я упирался, но Евгений Примаков сказал: «Виктор, я согласился быть премьером (а он меня знал ещё с Ливана), а ты иди в Центробанк, а то придёт какой-нибудь «г…к» из Минфина». Я дал согласие. Потерял в зарплате. Жена ругала меня: «Ты что, дурак?» Но мне было интересно, и я сказал тогда, пусть менеджмент банка уйдёт, я найму других. Часть из них остались, но в новом качестве, а другие все единогласно проголосовали за дефолт и ушли. Я понимал, что мера ответственности у каждого разная, в зависимости от того, кто за что отвечал.

Зачем я всё это делал, не знаю, можно сказать, что меня несло по судьбе, которая требовала принимать определённые решения. Естественно, когда я пришёл в первый раз, я не знал работу Госбанка, но я находил грамотных, знающих специалистов среди членов правления. Кто не тянул, того отправлял на пенсию, искал новых членов правления из руководителей среднего звена.

Мне мой родитель всегда говорил: «Зачем ты пошёл в Центробанк, оставался бы на старом месте и был бы кум королю». Он мне всегда говорил: «Ты, Витя, многие вещи, которые относятся к внутренней банковской работе, не знаешь. А когда тебе говорят, а ты не знаешь и не понимаешь, никогда не делай вид, что знаешь, всегда спроси, как и что. Пусть тебе объяснят, потому что твой вид, будто ты знаешь, а ты не знаешь, он тебя подведёт. А когда ты спросишь, и тебе объяснят, будут больше уважать за то, что ты сознался, что ты этого не знаешь».

– И вы следовали этому мудрому совету?

В.Г.: Да, всегда.

– В какое-то время профессия банкира стала опасной, Вам тоже приходилось иметь охрану?

В.Г.: Насчёт охраны. Иногда, когда кто-то приезжал из-за рубежа и просил поужинать с ним в «Национале», я подъезжал с работы на метро, так было быстрее. Меня спрашивают: «Это вы?» Говорю: «Нет, это мой брат. Брат у меня двойняшка, и мы похожи с ним, но не как близнецы». Они снова: «Нет, это вы». Говорю: «А чего?» Спрашивают: «А почему вы на метро?» Отвечаю: «Так же быстрее». Я на машине буду ехать целый час из центра, а тут несколько минут – и ты на месте. С 1944 года езжу на метро.

Меня спрашивают, почему без охраны? Говорю, что я ни у кого ничего не украл, поэтому не боюсь. А с 1998-го года появилась охрана, Дубинин её завёл после того, как по его окошку стреляли, когда он был председателем. Какие-то внутренние разборки. Он ездил с охраной, нанятой банком. Я ездил без охраны, только с шофёром. Может быть пару раз, когда поздно вечером возвращался домой за город, вызывали охрану.

Однажды был случай, когда мой шофёр сбил пешехода. Пешеход был пьян, мы тронулись от светофора, он испугался, побежал назад, и мы его задели крылом, всё это было зафиксировано на посту ГАИ. А в газетах потом писали, что, наверное, это Геращенко был за рулём.

– А как Вы отнеслись к смерти зампреда ЦБ Андрея Козлова?

В.Г.: Я бы поставил большой знак вопроса в его смерти. Андрей был молод, очень активен, с большой претензией, ходил в спортзал в Сокольниках, играл в футбол. После занятий он вышел, сел на ступеньки отдохнуть, а шофёр, который тоже играл с ним в футбол, прежде чем выйти, принимал душ. Он должен был отвезти Козлова домой, машину поставить в гараж, а потом уже отправиться домой. Козлов его поторопил, тот быстренько закончил, они вышли, сели в машину, и тут его застрелили.

Почему не стреляли, когда он сидел один на крылечке? Ведь они уже были в кустах! Выходит, не знали, кто из них Козлов? И вообще, того ли человека посадили за убийство? У него были какие-то клиенты с Северного Кавказа, которые крутили через один банк разные операции, а когда Козлов стал поджимать этот банк, те заказали Козлова через женщину, которая была владелицей банка, но это моя версия.

– Виктор Владимирович, говоря о коррупционности Центробанка, как Вы пытались бороться с этим явлением?

В.Г.: Во-первых, коррупционности в банке никогда не было до того, как началось реформирование банковской системы и лицензирование. Я уже говорил, что вначале мы просто регистрировали их по закону. Это потом депутат Евгений Фёдоров провёл через Госдуму изменение в Закон о ЦБ и лицензировании. О том, как в управлениях, которые осуществляют контроль за коммерческими банками, постепенно развивалась коррупция, мы знаем, и с этим боремся… как можем.

– Можете ли Вы пролить свет на вопрос, где лежит золото партии? В.Г.: Это всё чушь. Дело в том, что у нас всё-таки была система Гохрана, которую осуществлял Минфин. Туда складывались ценные металлы, платина, серебро, золото, палладий, алмазы, и всем этим распоряжался Минфин.Мы во Внешторгбанке этого не знали, в наших валютных резервах золото никогда не числилось. Помнится, однажды, в 1963 году, когда случился неурожай, постановлением Политбюро ЦК КПСС выделялось необходимое количество золота, передаваемое нам для продажи на зарубежных рынках.В 1972 году тоже был большой неурожай, снова выделяли определённое количество золота, переданное нам на баланс. Мешки с золотом переносили из одних комнат в другие, и когда нужно было, золото паковали и отправляли за границу – в Лондон или Цюрих.

Банк в Цюрихе открыли по предложению швейцарских властей, хватит, мол, вам золотом торговать через Лондон, откройте банк у нас. Тоже шла борьба за монополию. Когда в 1966 году там открылся наш банк, потом уже продавали через Швейцарию. Иногда оставались незначительные остатки золота.

Об этом естественно, докладывали в Госбанк, он докладывал Минфину, Минфин Совмину, потом принималось решение – непроданное количество золота оставить на балансе Госбанка. Или, если мы продали всё, и оставалась лишняя валюта, говорили, пусть будет валютный резерв. Он был небольшой, совсем мизерный. Мы никогда не имели отношения к золотым резервам страны, не знаем, был ли кроме Гохрана, какой-нибудь ещё фонд.

Далее Виктор Владимирович рассказал случай, описанный Кротовым Н. И. в книге «Жизнь и удивительные приключения банкира Виктора Геращенко», когда в 1944 году на его отца надели форму полковника, и во дворе его брата сразу прозвали «полковником», а он был лишь братом «полковника». Когда кто-нибудь приставал к нему в другом дворе, говорили, «ты что, он ведь брат полковника».

В.Г.: А потом отец в марте улетел в Югославию по особому заданию, которым руководил какой-то генерал-лейтенант из КГБ. Там ещё был замминистра по финансам, и когда они вернулись в ноябре, отец что-то мне рассказывал, но в чём я себя упрекаю до сих пор, так это в том, что мне не хватало иногда времени или просто любопытства о чём-то спросить ещё.

После выхода книги обо мне Кротову пришло письмо, что этот человек, якобы, был в той миссии радистом от разведывательного управления, и он за Геращенко и замминистра финансов таскал мешок с фунтами стерлингов, поскольку Сталин обещал Броз Тито 60 тысяч фунтов стерлингов для поддержки партизанского движения.

Как оказалось, они ходили, по распоряжению Тито, по отрядам раздавать эти деньги, чтобы с населением дружить. Значит, у партии были какие-то средства, но откуда они выдавались, я не знаю.

Виктор Геращенко знает огромное количество разных историй, курьёзных и не очень, но не обо всём можно говорить. Поэтому с большим сожалением наше интервью пришлось закончить.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Китайцы используют микроблоги, чтобы выйти из компартии
  • О ста гениях современности. Элейн Пейджелс, Энрике Остреа, Гэри Стэнли Беккер, Осама бен Ладен
  • Виктор Супян: Происходит процесс международного разделения труда, но есть отрасли, которые великая страна терять не может
  • Как вы нашли друг друга и сохранили свою семью? Федор Миронович и Лариса Александровна Лясс: 59 лет вместе
  • Женщины-военнослужащие в немецком плену. Глава пятая из книги "Плен"


  • Top