Халаджан Н.Н. Литературный автопортрет. Часть 5


Халаджан Николай Николаевич. Фото предоставлено Надеждой АбрамовойХаладжан Николай Николаевич. Фото предоставлено Надеждой АбрамовойЧетвертая моя война после войны

Демобилизовался и ехал домой я впервые с собственным имуществом, с настоящим чемоданом. Правда, очень маленького размера. Он назывался “Балетка”, может быть для пары маленьких балетных туфелек — “пуантов”. Но у меня там лежали пара учебников, которые я купил уже на вокзале. Чемодан этот мне подарил мой командир уже на выходе из части. Мы тогда с ним обнялись на прощание.

А домой я приехал в другой город, отец мой жил уже в Краснодаре. Так с балеткой я к нему и явился. Да ещё с его подарком, с гитарой. Я ничего о ней не говорил, хотя это тоже была целая эпопея. Я научился на ней играть, точнее аккомпанировать своему пению. Пригодились рижские мои музыкальные знания, и всю армию с нею я с удовольствием концертировал.

Сочинял и пел свои песни. Дело дошло даже до того, что меня пригласили вести вокальный класс Окружного Дома офицеров. Я попробовал, был и его концертмейстером на фортепиано. Потом пел в Ансамбле армейской песни и пляски, его хором руководил какое-то время. Но в конце концов разочаровался. Я заскучал об учебниковом мире, а там сплошные гастроли. И я ушёл обратно на свою сопку, в “свою школу”.

Я легко разыскал дом моего отца, почти в самом центре этого красивого южного города, утопающего в зелени: верхушки деревьев воедино сходятся над улицами! Но жил он в старом жактовском доме, по-прежнему, до боли в сердце убого, частно снимал у какой-то жилицы крошечную комнатку в её полуподвале, в бывшей прачечной. Но наша с ним радость встречи была до счастливых слёз. Мы долго стояли обнявшись, а потом до поздней ночи ходили по городу, что-то говорили перебивая друг друга. Спать легли вдвоём в тесную кроватку. Даже на полу мне негде было лечь. Да и в постели говорили до утра. Потом правда весь день проспали.

При огромном счастье родного общения, горькой сутью нашей речи, что было и без того понятно, реальность сводилась к тому, что мне здесь жить будет негде. А услышав моё желание учиться, и, наконец закончить школу, он горько спросил: “А жить на что будешь?

Пару дней можешь пообретаться у меня, и быстро на работу!” Но на какую работу? У меня нету ни образования, ни штатской профессии. А жить где? Но удивительнейшим образом всё, или почти всё, сразу состоялось.

Когда я вкусно и сытно накормленный вышел, наконец в город, я был изумлён его праздничным убранством, да и восторженной улыбчивостью горожан. Даже я сам сразу как-то подтянулся в своей новенькой, тщательно выглаженной форме демобили-зованного. Ровно год тогда её берегли перед демобилизацией, а ходили в старой. Это кстати отличало нас “бывалостью”. Да ещё “офицерские” сапоги из зелёной плащпа-латки себе заказывали. Вот и шёл я таким франтом по весёлому городу, и встречные девушки мне улыбались.

Но причину праздника я сразу узнал из нарядного плаката: ”Сегодня юбилей героического освобождения Краснодара! Все горожане и гости приглашаются на стадион Динамо, где будет дан большой праздничный концерт! Вход свободный”. Когда же я пришёл по указанному адресу, это тоже в центре города, оказалось что праздник будет не сегодня, а завтра, просто я не знал какое сегодня число. Я всё-таки вошёл на стадион и увидел картину последнего режиссёрского приготовления.

Это вызывает гулливеров восторг: в его руках десятки ниточек, к которым привязаны разные исполнители, и технические, и сценические. Когда закончив он поравнялся с мной, я его спросил, а можно ли чтобы я выступил, спел хорошую песню? Он посмотрел на меня, глянул на протянутый документ и спросил, почему разведчик поёт, и какую песню. Я торопливо рассказал об армейском ансамбле и назвал песню, знаменитую тогда “Хотят ли русские войны?” Он одобрил, повёл меня в штаб праздника, и к неописуемому восторгу я был включён в программу.

На праздник мы пришли с отцом, он для меня, конечно, был самым главным слушателем. Смущало только что без репетиции, и что аккомпанировать будет серьёз-ная местная знаменитость, сам директор местного музыкального училища. Я как это узнал, сразу подумал попроситься для завершения учёбы, рассказать, почему тогда в Риге не удалось. И теперь не удалось. Не судьба.

Спел я вполне прилично. Весь стадион воодушевлённо аплодировал. Но это песня была очень хорошая. Музыкальный директор пожал мне руку. И папочка мой радостно делал мне победные знаки. Когда же я сошёл с помоста, ко мне подошла некая женщина, и поприветствовав, без обиняков спросила:

— Где Вы работаете? — Ещё — нигде! — Идите к нам. — Это куда? — В Клуб Кубанских речников! — А кем? — Давайте художественным руководителем! И солистом чтобы! — А…… А общежитие у Вас есть? — И это есть, в порту. — А далеко это? — Да в самом центре! Ну как, идёте? — …Иду.

Когда подошёл мой отец, я представил ему своего директора. И сам заодно узнал её имя. Отец дважды поздравил меня. Мог ли я рассчитывать на такую удачу?!

Теперь мне предстояло во что бы то ни стало организовать своё школьное образование. Уж теперь не сдамся, подумал я. Но буквально на третий-пятый день, непредвиденные обстоятельства снова валят меня с ног.

Реки обычно проходят через города большими оврагами, и точно так течёт река Кубань. Где-то может быть она и “выходит на поверхность”, но в центре Краснодара, где и находятся порт и клуб, чтобы выйти в город, нужно взойти на значительную высоту, своеобразный бугор. И вот в светлое раннесентябрьское утро (до сих пор яркопамятный день) я восхожу на этот бугор, мысленно планируя серьёзнейшие деловые мероприятия. Но стоило мне взойти на его вершину, как в один миг все мои планы разлетелись пухом.

Как раз наверху происходило перекрещение двух улиц. Одна, что вела снизу, выпрямившись, шла дальше пересекая другую, что шла по равнине. А на углу пересечения стоял классического народного зодчества дом с высоким резным крыльцом. Вот на ступенях этого крыльца, где сидела стайка хохочущих девушек, я увидел ту одну, ради которой я жил до сих пор!

Что делать, я — влюбился! Да, сразу и навсегда, в Красавицу моей мечты! Сви-дание с ней явилось сказкою наяву: Тамара, Тамарочка, черноглазая, с красивыми чёрными косами… Казачка, Дочь великого рода Дорошенко… Ей девятнадцать лет! Берёзка! Еще Она обладала удивительно красивым голосом и чарующей манерой исполнения. Уже была известная певица, солистка нескольких крупных хоров. Пришла и пела в клубе речников, когда я узнал всё это.

Я совсем потерял голову. Как захотелось мне стать самым красивым, чтобы Она замечала меня по другому, не как работника клуба. Да и чего уж там говорить, Вы сами убедитесь: Мы действительно подходили Друг для Друга!

И где-то тревожно начинала терзать совсем не банальная мысль. Если я сейчас смогу сделать ей свадебное предложение, и вдруг Она его примет, то куда я Её приведу: я — как был, так и есть бездомный. А без того, я потеряю Ёе вовсе!! Я неделями ходил безнадёжно потерянный. И тут меня осенило: сразу ей сказать, что у нас на родительском роду молодые дают обет до свадьбы встречаться ровно год! К тому же она была студентка последнего курса торгового училища (товароведение культтоваров), опрометчиво было рисковать. А уж я б за это время обязательно насчёт жилья чего-то добился. Она всё это поняла, и приняла! Таковым тогда было моё объяснение в любви…

Какое же это было прекрасное время каждодневных свиданий и бесконечных прогулок, и обожания, и стал я самым счастливым человеком. Я писал ей стихи, посвящал песни! Вот одна из таких (в сокращении).

“Моей любви, Моей Тамарочке”

В майский синеглазый вечер, Радостно поешь! Я иду к Тебе на встречу, Знаю, Ты придешь! Ива над родной Кубанью, Ждёт обоих нас! Здесь назначил я свиданье, В этот тихий час!

Назову Тебя невестой, Мой хороший друг! Ты пришла ко мне из песни, Что звучит вокруг! О Тебе весна цветами, Шепчется в тиши! До чего же на Кубани, Зори хороши! Мы пойдём с тобою рядом Улицей любви!..

Я не забывал своей жгучей проблемы семейного жилья. И я действительно по-шёл в горисполком, и был восхищён, как меня спокойно поставили на очередь получения этого жилья.

— А когда?.. — А как удастся!

И мы действительно, получили это жильё, при благоприятных обстоятельствах, ровно через шесть лет. Но тогда, обнадёженный таким образом, я снова позволил себе подумать о школе, и пошёл штурмовать эту мою неотступно недоступную крепость. В общем опять жизнь ожидалась весёлая. Собственно это тоже была эпопея.

Надо ж было дожить, добраться до поры, когда я наконец свободно направился в школу. Я знал, что был не одинок в этом страстном желании, как всю жизнь того желал мой трагический кумир, один из любимейших писателей — О. Генри (псевдоним страдальца Уильяма Портера). После размышлений, в какой класс идти, — не в 4-й же, где оборвалось моё обучение, — я решил попробоваться на 7-й, и тем как бы закончить тогда неполную “среднюю” школу. А потом уже дальше.

Прихожу в школу, к секретарю, подаю заявление, но так как школьных документов нет, назначают собеседование с классным руководителем. Сдрейфил я, как выражаются по-флотски, но пришёл в назначенный час. Встретила она строго, даже подозрительно. Задала несколько вопросов, потом ещё, и расхохоталась. Пойдёмте, говорит, к директору. А я в ещё большем дрейфе, хотя отвечал как будто нормально.

Задержав пару минут в приёмной, приглашают, усаживают, и теперь задаёт вопросы сам директор, как оказалось учитель литературы. Послушал он меня, и тоже расхохотался. А я — хоть бежать от сюда, от стыда. Хотя всё задавали привычное, даже какое-то детское.

— Ладно, всё, — сказал директор. — Разыграли Вы здесь нас. У Вас, что, нет Аттестата зрелости? Так бы и сказали. Назначим экзамен экстерно, если так Вы знаете остальное! И назначили. А я с не меньшим интересом читал книги по биологии и химии, физике и математике… И через неделю я вышел из школы и долго шагал по городу держа этот удивительный документ с моей фамилией. Ну просто сказка какая-то! Подумал об отце, вспомнил свою мать, какие же на самом деле они были образованные люди, что так высоко образовали меня! На прощанье директор руку пожал и спросил:

— Это что, по службе у Вас такая великолепная универсальная начитанность? — Нет, это семейная традиция. — Хорошая традиция.

Если только Русь: Жуковский, Грибоедов, Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Островский, Некрасов, Салтыков-Щедрин, Гончаров, Толстой, Достоевский… Оригинальных изданий! Были драгоценной памятью нашей домашней библиотеки — любви и гордости моих родителей! И моей тоже!

Горячо поздравила меня и моя Тамарочка. Однако и остудила, со странной улыбкой заметив, что скоро и она получит диплом. И уже не будет других проблем, она уедет по распределению…

Только теперь я осознал свою высокую образованность. Взошла мысль, которую я давно стыдливо отбрасывал, а не попробовать институт?! Да и время отпущенное мне оставалось.

Попробовать поступить, да ещё вместе с Тамарочкой! По роду деятельности обоих — в Институт культуры!

В Ленинград поехали вместе. И поступили вместе. Только не на экстерное, а на заочное обучение. Тамара тоже, очень много читала. Учились весело: в основном она писала курсовые работы и строго редактировала, что я диктовал. Потом и закончили вместе. Она — организатор-педагог. А я по специализируемой там театральной режиссуре. Этой по сути не новой для меня деятельности, я отдал всю мою творческую страсть. Тогда она стала моей главной профессией. А Тамара — по “Клубному управлению”!

Мой великий восторг встречи с лучшим из миров искусств — театром! Поэзии живых образов жизни! Я не представлял, что это может быть профессией, и что я смогу этому профессионально научиться. Уже в Клубе речников и в дальнейшем, я везде открывал театры, вёл учебные театральные классы, ставил десятки спектаклей и играл в них десятки ролей.

Добиваясь настоящей художественно-профессиональной культуры всех исполнителей и самих спектаклей. В этих спектаклях, и даже в собственной постановке, многие роли играла Тамарочка! И стала любовь моя великим мне вдохновителем и помощницей в моём режиссёрском творчестве, честнее — моим соавтором. Мы оба получили высшую квалификацию работников культуры.

Но это было потом. А ещё в Краснодарском Клубе речников совершались удивительные тогдашние события. Так, небывало энтуазической, пронеслась весть о 6-ом Всемирном Фестивале молодёжи и студентов, и был объявлен Всекубанский конкурс молодёжных искусств.

Нас, любительских артистов, объединившихся в клубе, было семь человек, хороший ансамбль всех эстрадных жанров: певцы, музыканты, танцоры и речевики. А кто-то совмещал их несколько. Мы принимаем решение обязательно Победить, отчаянно работаем день и ночь, и занимаем эти Первые места на Кубани, и на Юге России — в Ростове-на-Дону. И триумфально становимся Лауреатами Фестиваля! Разумеется, моя Невеста была Звездой этого Ансамбля! Да и Я был ей Подстать!

Но неумолимо приближался сентябрь, и значит конец добрачного обета! Я пробовал говорить с моим отцом, с её матерью (она тоже очень скромно жила вдвоём с дочерью). Но в ответ лишь подавленное молчание у обоих. А что мне было делать? Куда я приведу свою красавицу жену?

Тоже называется защитник, покровитель, а покрова — то и нет! Это были адовы муки. И вот что произошло.

Буквально через пару дней она приходит ко мне на работу вся подозрительно сияющая и протягивает свой Диплом! А потом и направление по распределению в какой-то город, и проездной туда билет. Поплясала, покружилась, сказала прощай, чмокнула меня в щеку, и, брызнув слезами, стремительно убежала. А я остался.

Что я только не передумал. Я презирал себя и эту вопиющую бесквартирную несправедливость.

Ну куда же мне её привести, где же мой дом? Но ответа я не знал. Наверно я подумывал и о смерти. И только поздней ночью я всё-таки принял решение. И тогда — всё сразу загорелось!

Я побежал к ней домой, несмотря на папины и мамины осторожности и свою доселе беспомощность. Но теперь я всё смогу, всё-всё, обязательно, только бы Она поверила, только бы согласилась!

Я тихо позвал её, она тихо вышла, завёрнутая в большую шаль, будто знала, что домой не вернёмся, и мы пошли. Я сейчас совершенно не помню, о чём мы говорили или молчали. Только с рассветом я спросил, что ещё нужен паспорт. Мой-то был со мной. И она совершенно невозмутимо вытащила свой из складок шали. Утром, не сворачивая домой, мы пришли в ЗАГС, как только он открылся, и зарегистрировали свой брак. Благо, что тогда это делали в одно касание. Домой мы всё-таки пошли, безумно счастливые, но падали с ног. А расставаясь, договорились, что днём встретимся и всё расскажем родителям, и поступим как они скажут.

Я шёл домой, но загсовая явь ещё владела мною. Я понял всю серьёзность происшедшего, и всё повторял мысленно последние слова регистраторши: “…А теперь, пусть распишется, Ваша Жена!”

Моя Жена? Моя Жена! А я — Муж?!.. Улыбаясь во всё лицо, я целую руку своей юной супруги и говорю: “Жена! Ты теперь будешь слушаться меня — мужа? Я уже не говорю — бояться!” Она серьёзно смотрит в мои глаза и говорит: “Нет!”

В общем всё, как в классической комедии, и мы расхохотались… все втроём!

Но только я уснул в своём общежитии, меня очень скоро разбудила моя Тамара. Крайне встревоженная, сбиваясь, она поведала опять приведшее меня в жестокое смятение. Мама её, пока она спала, готовила дочь в дорогу и нашла паспорт, изумивший записью в нём. Она побежала в ЗАГС, убедиться насколько это основательно. И когда поняла смешное своё поведение, пришла и грозно разбудила её. Сказала, что немедленно всё расскажет моему отцу, и убежала. Что же нам теперь делать? Выходило парадоксальное, нам нужно…… срочно бежать! По крайней мере из дома!

И мы бежим. И опять бесконечные круги по улицам. Наверное мы представляли смешное зрелище своей неподдельной затравленностью. Мы не ожидали, что вызовем такую бурю тревоги у горячо нами любимых людей! Искренне разделяли их озабоченность, что к браку “так легкомысленно” не относятся. Что мы должны пощадить своих святых родителей. Ну а нам что делать? Не идти же по-японски к водопаду, и совершить брачный суецит! И мы всё шли, благо уже стемнело, и можно было расслабиться. Только вот куда привести её сейчас?! И деды на улице спали, и родители, и теперь мы с женой?!

И вот меня осеняет: я вспомнил родителей, своего юного папочку в таком же положении, и незаметно поворачиваю наш путь в сторону ставшего столь судьбоносным Клуба речников. А подойдя к нему, крепко держа руку своей юной супруги, отворяю служебную дверь, ввожу её в полумрак. И далее, как будто разыгрываю героическую роль — взбегаю на сцену! На пути умудряюсь захватить туда спортивный ватный мат (благо накануне в зале проходили борцовские соревнования). Потом я быстро по-морски опускаю штанкету занавеса и сбрасываю на кольцах висящее бордово-бархатное его. Затем на одном дыхании, сложив одну половину я укрываю ею мат, а сложенную вторую — прикидываю роскошным одеялом. И обняв моё дрожащее юное создание, приглашаю её на торжество Первой Брачной Ночи! И она роскошно состоялась, к нашему великому влюблённому счастью!

А утром я рассчитался с работы, и мы уехали из Краснодара, на несколько лет, а потом и навсегда. Наши дети родились на новой нашей вольнице, в казачьих станицах, где мы и они были счастливы.

Родителям мы оставили каждому обстоятельные письма с просьбой простить нас, с объяснениями и заверениями, что мы у них очень серьёзные, но уже взрослые дети. Что будем обо всём сообщать. И в путь!

Но вот свадьбы у нас, так и не было.

Продолжение следует…


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:



Top