Халаджан Н.Н. Литературный автопортрет. Часть 6

Халаджан Николай Николаевич. Фото предоставлено Надеждой АбрамовойХаладжан Николай Николаевич. Фото предоставлено Надеждой АбрамовойПятая моя война после войны

Вот уж трудно писать о себе самом — взрослом, да ещё о хороших или хотя бы существенных поступках, но попробую!..
Этот следующий, главный, отрезок моей личной деятельной жизни — большой, длиною в 50 лет! Нет рационального смысла описывать его подробно, только самые главные, событийные факты. Они и будут нашими несколькими маленькими главками этой части: пять ступеней к моему идеалу.
Ступень первая: Всё сразу!

Уехали мы тогда в великое кубанское краевое раздолье, Страну Кубанию, большую и интересную, сравнимую со многими крупными странами Европы. Благодаря свежей памятью Всемирному Фестивалю у нас тогда появилось много друзей, которые воодушевлённо приглашали в Клубы, в Дома и во Дворцы культуры. И везде предоставляя руководящие художественные должности и так называемое “лимитное” жильё. Но сначала мы отдали честь родине Тамарочки, где со своей матушкой жил её папа, который не знал краснодарских перипетий и принял наше супружество как естественное.

Сами они тоже жили весьма скромно, но с родительской радостью приютили нас. А мы быстренько получили заманчиво руководящие посты в местном Клубе и положенную квартирку при нём. Первую, нашу, семейную! Там, в Клубе, а потом и в клубных школах мы встретили множество интересной работы и искреннего участия. Кстати, я там впервые поставил большой многоактный спектакль. В сравнении с городом Краснодаром Кубанская станица тоже явилась по-своему художественно прекрасной и интересной. Жизнерадостный кубанский казачий люд на диво достоверно представлен ошеломившим тогда солнечным кинофильмом “Кубанские казаки“! Я и сам почувствовал себя казаком.

И снова были концерты, ближние и дальние гастроли. А я только радовался: я действительно становился профессионалом сцены, театра и режиссуры. Тоже случались удивительные победы на местных конкурсах и фестивалях. Тысячам людей мы приносили неподдельную радость. И потом, перебираясь во всё новые Дома и Дворцы, жадно дыша воздухом восхождения, я слышал как эти люди высоко ценили наш труд, и в этом был взаимный смысл и интерес. И везде мы получали квартиры!

Все эти клубы были в районном владении, и районами же обеспечивались жильём, в отличие от государственных, где вскоре мы оказались. А пока мы прекрасно обустраивались, что было очень важно, особенно, когда у нас родилась дочь. И очень скоро к нам стали приезжать наши краснодарские родители. И зажили мы как ни в чём ни бывало. И в сценическом творчестве я испытывал великий оптимизм.

И вдруг, совершенно неожиданно для себя, я испытал чувство, которое буквально остудило мой сценический пыл, сделало его слишком праздным и даже несерьёзным. Видимо, это было наступление взрослости, и я на жизнь стал смотреть с вопроса своего места в ней, по-главному нужном. Я как-то стихийно, уже во множестве, помимо выступленчества устраивал театральные школы, в которых молодежь “самодеятельно” охотно училась. Теперь я понял, что они гораздо важнее сценических выступлений, они нужны для самой их жизни! Я так долго исстрадался в мечтах о содержательно красивой школе, что это стало исповедальным смыслом всей моей публичной деятельности.

Всё это была преимущественно молодёжная аудитория — и артистов, и зрите-лей. И я понял, что лучше театра как школы жизни, безусловно, является сама театральная и вообще — школа, но какая?! И пока у меня в самодеятельной школе была возможность самому искать, выбирать, наконец, придумывать её методы, я увлекался этими поисками вместе со всеми моими учениками. Тогда же определил в ней три ступени:

(1) начальное, базовое — введение в мир театра; практическая студийная

(2) — средняя школа; и сцена

(3), участие и постановка спектаклей — высшая школа!

Нам было очень интересно и весело. Мы и репертуар подбирали соответствующий. Это была наша “Новая” самодеятельность: “Красиво Жить — это значит Красиво Учиться”! Да, чтобы не только красиво выступать, но, главное, чтобы Красиво Жить! Сказал же немецкий комедиограф Бертольт Брехт: “Все искусства служат одному, самому трудному из искусств — искусству жить”!*

Романтически восторженный я пробовал с этими идеями, разумеется, трансформированными в отношении и иных дисциплин, обратиться в регулярные средние школы. Но там меня не поняли, не приняли, провести таковое от театрального образование отказали. А я уже не мог, испытал глубокое разочарование в “голом сценичестве”. И не знаю, чем бы печальным могло это кончиться, как вдруг!.. Меня приглашают работать, в находящееся в районном городке — станице, в Краснодарское краевое культурно-просветительное училище! Вести там Театральный класс!

Ступень вторая: Молодость — это тридцать романтических лет

Да, это была новая моя ступень, теперь уже вторая — наивная, но профессионально-образовательная.

Лучшего тогда и мечтать было невозможно. Этот мой училищный Класс очень скоро превратился в мою “фирменную”, но и “фамильную” Театральную школу! И мне это было разрешено! Потом же оказалось, что от меня именно этого и ожидали, на что и приглашали. А “фамильную” — так по известной традиции в творческих школах именовать классы фамилией педагога. Предложение это было не случайным. Я был на виду в крае, меня и выдвинули.

Здесь мне дали полный Театральный класс! Полный, потому что я в нём вёл все театральные дисциплины: помимо режиссуры, включающей историю драматургии и сценографию, ещё сценическую речь и грим, и сценическое движение с падением, фехтование и ряд других. Мы в институте все их скрупулёзно изучали, да и в самодеятельных студиях я ими увлекался. Вобщем, здесь я в себя уже поверил и с радостью согласился на столь высокое предложение.

Я просто жил театральной педагогикой. Это был новый красивый этап в моей жизни. Одно только было плохо, здесь нам не дали уже привычного жилья, а комнатка, какую мы снимали частно, была настолько убога и мала, что на полу для детской кроватки в ней не было места: на ночь мы ставили стиральную лохань на дровяную плиту и уже в неё укладывали спать нашу маленькую дочь.

__________________________

* Этот тогдашний замысел, ощущаемый многими современниками, в дальнейшем своей великой гуманностью изумит весь мир. Я к нему шел своим путём. Дело в том, что “Сценический театр”, ответом на мои извечные скитальческие мечтания, очень скоро выдвинул удивительную в своей простоте идею аналогии “публичности” или внешнего созерцания как некоторого “театра” каждого конкретного житейского быта, и вообще материального общественного бытия, его эстетичности и даже красоты. Очень мало тогда я мог в этом отношении сделать практического и предложить обществу. Но обратить на это внимание, обучать интересу к этому, чтобы людям это нравилось в действительно лучших формах. “Учить театру жизни!”

Наши люди исстрадались войной, хотелось жить достойно красиво, но уже по новому, с новым разумением самой красоты. Эти идеи оформлялись в критерии, в программу, я с искренним энтузиазмом много с ними выступал в своих самодеятельных театральных “школках”, и в публичных лекциях, и по радио. Для самого же, продолжающего материально очень нуждаться, это становилось моей жизненной компенсацией: жить богато душой, духовно! Но и конечно с романтической надеждой будущих достижений.

___________________________

Как ныне говорят, жили мы “за чертой бедности”… Но такова судьба была всех преподавателей, училище уже много лет пробивалось к краевому центру. Во всех смыслах наше счастье было ещё впереди.

Но в самом училище и я, и мои студенты гордились театральной причастностью, ещё они называли себя “Халаджановцами”. Всё было здорово! И вот уже первый выпуск. Принимает его “Государственная комиссия”, в её составе выдающиеся артисты и режиссёры. Сначала мы классом выпускников даём спектакль по пьесе К.М. Симонова “Русский вопрос”, и далее — индивидуальные экзамены. И за редким исключением, все на отлично! Но прежде это, разумеется, был экзамен мне. И я его выдержал!

И в личном быту каскад новых испытаний. Переступает по обе стороны порог жизни и смерти моя героическая Тамарочка, в тяжелейших страданиях родившая нам второго ребёнка. Ожидая её из роддома, чудом выжившую, с нашим сыном, и я решился на героический поступок. (Подарок!) Срочно получил земельный надел, купил в кредит сборный трёхкомнатный бревенчатый дом и организовал оперативную его сборку. Мать моего сыночка горячо оценила тогда совпавшие поступки — мой и Юрия Гагарина! Какое же это было прекрасное время. Здесь кстати, можно отметить ещё од-но очаровательное обстоятельство, скрытое от внешних глаз.

Наверное, все папы испытывают счастливое изумление, когда их мамы приносят новорожденных деток. Я именно так торжествовал, встретив свою первеницу, свою родную доченьку. Но пусть она не обидится, что обрести своего сыночка, а ей братика-защитника, я даже мечтать боялся. Как же стыдно мне было перед задушевным другом, красавцем, известным кубанским певцом Владимиром Фиалковским, когда и вторым его ребёнком была дочь, а у меня… — СЫН! Да ещё с такой борьбой за их с мамочкой жизнь! Когда я об этом думал, у меня всегда выступали слёзы счастья. Как же прекрасна Молодость! Разумеется, со взрослостью это наше наивное вожделение улыбчиво испаряется, и девочки наоборот, целиком захватывают родителей, особенно отцов. Но тогда, в ту пору!..

И вот уже шёл новый набор студентов — “культуристов”, и я в нём участвовал экзаменатором на театральном отделении. Во множестве беседовал о хорошести поступления на театральную специализацию с родителями абитуриентов и с районными “купцами-администраторами” о хорошем распределении к ним молодых театральных деятелей. Приглашают в очередной раз меня к директору, вижу там двух новых “купцов”, не удивляюсь, улыбаюсь, сажусь. И вдруг до меня доходит, что на этот раз они приехали за мной — приглашают в Краснодарское Краевое управление культуры руководить народным (то бишь самодеятельным!) творчеством.

А я ж уже сделал решительный шаг к осёдлости, Свой Дом строю, да и коллектив училища стал родным. Но была и теневая сторона: здесь же, в училище, в его учебной части, уже у меня назревал конфликт “за нарушение мною стандартных методик преподавания”! За мои “вольничанья” и “педсамодеятельность”! Вот уж воистину противоречива моя выдвиженческая судьба! Но решение должно было быть не за мной, за Тамарочкой, хотя предложение мне было заманчиво вероятностью именно свободой, “вольничьем”. Вобщем мы опять приехали в Краснодар. А великую собственность нашу, в долгах недостроенный дом, мы подарили подруге Тамариной, нашей сотруднице, они с таким же учителем только поженились. Мы передали им и кредитные обязательства.

Роли мои на новой управленческой должности состояли в повсеместной в городе и крае организации “здоровой” художественной самодеятельности, её идеологически выдержанного репертуара и высокого мастерства исполнения. Непрерывного её соревновательного ведения. Предстояло и создание собственного в Краснодаре концертно-театрального училища, что именно и решило наш сюда переезд. Вобщем, на культурном фронте всё интересно устраивалось. Я просто пел от радости такого творческого масштаба, было по настоящему что делать.

Но вот старый ржавый вопрос пока был совершенно обойден: мы стеснялись, не задавали, и они, видимо, считая его “мелким“, не заговаривали о нём. Лишь наивная наша надежда была на горисполком, давнишнюю там постановку нас “на очередь”. Мы спешили и боялись туда идти, хотя прошло с тех пор уже шесть лет! И как не парадоксально, мы пришли туда, предъявили справки с места работы в Крайисполкоме, и где-то через час уже имели “ордер” на вселение в двухкомнатную коммунальную квартир-ку на втором этаже. Раньше этот домик тоже был прачечной, а на его втором этаже была сушильня. Вот в неё, несколько обустроенную, мы и вселились.

Это действительно была высшая ступень моей клубной и театральной эпопеи. Сначала здесь пару лет я с жаром отдавался повсеместному на Кубани процветанию художественной самодеятельности, мотался с коллективами по всему Краю, провел несколько захватывающих конкурсов по видам искусств, дождался-таки и открытия Краснодарского концертно-театрального училища!

Ещё я с самого начала, параллельно с работой в Управлении культуры, стал преподавать художественные дисциплины в различных училищах и школах. Как же счастлив я был, впервые приглашённый “читать” эстетику и историю культуры, вновь введённые в общеобразовательной школе! Всякий раз, входя в неё учителем, я испытывал благоговейный трепет священнодействия. И с какой высокой благодарностью к детям я шёл окруженный ими, и по школе, и далеко от неё.

Но очень скоро эта радость обратилась горьким разочарованием — таковым меня эта школа буквально отторгала. Мол так (!) как я — преподавать нельзя, мол, вся история школы — против. Я уже просил пощады, чтобы так “читать” разрешили только эти мои художественные предметы! В конце концов они мне сказали, что если бы я был специально педагогически образован, то знал бы, что так “театрально по-новому“ — нельзя. Вообще “нельзя по-новому”! И стали демонстративно “остывать” ко мне, как деликатно выразилась одна образовательная начальница. Был ли смысл вступать в спор, тогда как основные, мы с большим интересом изучали целый ряд педагогических дисциплин в нашем Институте культуры! Вся надежда оставалась на театральное училище.

Ну, посудите сами, было ли действительно что-то весьма значительное в следуемой мною новой школьной методической логике. Вот некоторый образ той, мною представляющей как лучшая форма познания всего, и школы, и жизни, какою стихийно была вся моя личная жизнь, и какою была школа искусства великого театрала Константина Сергеевича Станиславского. Вот буквально в двух словах, самая суть.

Удивительная их схожесть состоит в наивной простоте бытия человеческого: “Как попашешь, так и пожнёшь”! И как бы ни изощрялись всех мастей доброхоты изменить этот порядок, “свалить на чужачка”, чужа, пуста и дика будет пашня селянина. И вот от такой-то простоты основы основ восхождение к вершинам ярчайшего культурного, художественного подвига зависит от того главного, “Кто эту пашню САМ запашет”?!

Своим ученикам К.С. Станиславский преподаёт их самим себе. Он не говорит им что и как делать на сцене, в отношении драматургических “Предлагаемых обстоятельств”, ждёт, когда они сами начнут творить нечто, то есть “Верно жить”! А он, словно сам у них учащийся, будет терпеливо говорить своё знаменитое: “Не верю!” Как Сама Жизнь! Пока те по своему почину не сотворят Себе и Миру нечто “Новое, Прекрасное”! И выходило из этого великое образование, где и когда артист должен был творить подлинное: Сам Себя Учить, на строгую оценку своего, именно потому Великого Учителя — К.С. Станиславского!

Вот так в отношении себя, и не ведая того, я сам поступал всю жизнь. А потом, уже от Станиславского, я так “читал” в школе, с той лишь разницей, что в качестве театральных “Предлагаемых обстоятельств” я в школе, назвав очередную тему и кратко, “установочно” рассказав о её проблемах — вопросах, предлагал на дом соответствующую литературу (её библиографию для заказа в библиотеке).

А уже потом, вместо традиционного учительского, обязательного заучивания, по прочтении этой литературы мы все дружно рассказывали своё видение и обсуждали, чьё из наших суждений о про-читанном есть самое верное и интересное. А в сути, каждый всегда оставаясь при Своём мнении! Результат такого познания был празднично превосходный, как мы сегодня говорим, “высоко продуктивный”. Я эти уроки искренне воспринимал “педагогически достающими” детей и своими житейскими праздниками. А учительство же… Да я уже об этом говорил. Последним аккордом в цепи этих моих образовательных переживаний была отмена открытия Краснодарского театрально-концертного училища.

Продолжение следует…


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:



Top