Халаджан Н.Н. Литературный автопортрет. Часть 7

Халаджан Николай Николаевич. Фото предоставлено Надеждой АбрамовойХаладжан Николай Николаевич. Фото предоставлено Надеждой АбрамовойСтупень третья: Эстетическая революция

В Управлении культуры также угасал масштабный интерес к самодеятельности, бывшую службу из нескольких ведомств выделили в некий маленький Дом (на языке его работников “Домик”) народного творчества во главе с легендарным В.П. Епифанцевым. Дом, на самом деле с весьма скромными творческими полномочиями. Я всерьёз присматривал клуб, куда уйти к своим началам. И опять магическое “Вдруг”!

Вы, уважаемый Читатель, наверное, уже заметили, по крайней мере в моей жизни, что если что-то очень хочется, то оно, это “что-то”, обязательно “вдруг” является. Но на самом деле наше “мучительное хотение”, видимо, есть мистическое ощущение самого “Его” собственного приближения.

Это очередное “Вдруг” явилось вселенским восторгом перед рождением нового социального феномена — “Промышленной или Технической Эстетики” — ТЭ! Ещё его называли “Эстетическим проектированием и конструированием” и, наконец, иностранным словом “Дизайн”.

Но очень долго никто этого толком не понимал, воспринимали очередным, пустым по сути, инженерным жаргонизмом. Я потому так подробно об этом пишу, что в моей личной жизни это займёт ещё добрых полных восхищения десять с лишним лет. У меня об этой ТЭ сразу сложилось своё мнение — ведь это то самое моё “Красиво жить”! Но уже практически, материально! И вот когда приглашают меня поговорить о занятии должности руководителя по технической эстетике, я понял: “Это — Рука Судьбы!”

И последовал целый каскад удивительных ТЭ событий, которые я кратко, лишь эпизодами, приведу из цели хоть как-то сократить повествование.

Из Дома народного творчества я мигом ушёл на предложение сотворить свой, Кубанский вариант гуманитарного состояния в машинной индустрии, которую от Министерства “Пластмаш” (Химического и нефтяного машиностроения) являло “Краснодарское Проектно-конструкторское бюро” — “ПКБпластмаш”. Разумеется, в моей театральной пространственно-эстетической компетентности. И о тех событиях, которые последовали за этим. Итак!

Сначала в этом ПКБ я создаю некое гипотетическое подобие теории средневекового “Театра махинарум”. Антропоподобную азбуку формирования отдельных машин и цехового “Социума” их организации, как места достойного обитания главного среди них существа — человека-созидателя. Как бы “социально иерархические” формы и объемы множественных малых и больших замкнутых цеховых и открытых ландшафтных промышленных организаций.

Сам я был в известной степени только эстетический теоретик, здесь некий “оттехнический Станиславский”. А коллеги у меня собрались — графики, скульпторы, макетчики, лепщики-анималисты, и, проникшись интересной идеей, творили они действительно удивительных техноперсонажей и вместе техноспектакли. А заодно и эстетические формы утилитарных вещей из нового нарождающегося материала — пластмассы. И опять, как бывало, венчается это многими первыми местами на конкурсах ВДНХ — сверкающе открывающегося павильона химической промышленности Выставки достижений народного хозяйства страны! Это был действительно восхитительный социальный феномен. А ПКБпластмаш становится эстетическим лидером отрасли.

В дальнейшем некоторые из наших образцов становятся отраслевыми стандартами. Далее я совсем уж дерзновенно, словно в какой-то очаровательной грёзе направляюсь в эстетическую Аспирантуру Философского факультета МГУ (Московского государственного университета), где пишу и успешно защищаю кандидатскую диссертацию по теме “Эстетическая деятельность в структуре промышленного проектирования”.

Тамарочка в это время удаляется в воспитание наших двоих детей! Но несмотря на повышенную мою стипендию (100 рублей в месяц), мы продолжали остро нуждаться. Родители помогали нам, но это тоже было непомерно мало. Я во множестве читал лекции в разных институтах, и ради заработка тоже. И Тамарочка впряглась, как умела, зарабатывает на дому, редактирует и печатает на машинке студенческие дипломные работы и аспирантские диссертации.

И в МГУ у меня помимо работы над диссертацией много было больших и разных заметных событий за время аспирантуры. Сначала пел в знаменитом Студенческом Хоре МГУ, солистом, вместе с великим тенором Иваном Семёновичем Козловским! Или вот, милый моему сердцу случай, я о нём расскажу подробно. Вызывает меня декан философского факультета, он же заведующий кафедрой эстетики, замечательный человек и учёный, переведший на русский Гегеля, Михаил Федотович Овсянников, и предлагает возглавить общественные работы по строительству философской части возводившегося корпуса гуманитарных наук. “Вы,— говорит, — по инженерной части пишете, вот Вам и практика хорошая!”

Работа хлопотная, захватившая с утра до утра. Но очень быстро я понял серьёзность главной моей задачи. Дело в том, что в проекте всего большого пространства нового философского факультета для нашей кафедры эстетики отводилась настолько маленькая комнатка, что в ней едва ли кабинет заведующего разместить. А коллектив кафедры большой — девять преподавателей, секретарь и около двадцати аспирантов. Ну так я сделал для неё подходящее помещение, в нём и сейчас размещена эта кафедра, а в “кабинетике” сидит её заведующий.

А всё дело состояло в том, что уже в построенном здании, по его проекту смежно с одной стороны “кабинета” (за его стеной!) размещался большой кинофицированный зал с кинобудкой, за противоположной кабинету стеной, экраном и двумя дверьми по краям. Но расстояние от стены-экрана до стены кинобудки было непомерно протяжённым, и я доказал на всех уровнях начальства, что кинопроекция будет зрительски не гигиенична: и кадром мала по углу демонстрации, и не контрастна для нормального восприятия.

Мерили по инструкциям, по-разному мерили и согласились. Пришлось “отрезать” новой перегородкой у зала целый архитектурный модуль с дверью, что и требовалось совершить. Разумеется, образовавшееся безымянное помещение тут же отдали кафедре эстетики!

Ещё можно привести мною развитую на кафедре очень важную для аспирантской науки издательскую деятельность, которая несколько лет отсутствовала здесь до того… Но были и внешние события, например, участие в переписи населения, моё открытие Москвы “непарадной”, на всю жизнь содрогнувшее меня встречей с Родиной Серёжки с “Малой Бронной”, героем популярнейшей тогда гитарной песни…

А были совсем уж дальние внешние события. Вот такое примечательное.Прознав на ВДНХ о моём ТЭ опыте и о техноэстетической теме моей диссертации, Выставочный Комитет страны приглашает меня, и я соглашаюсь возглавить национальную выставку нашего дизайна во Франции. Тогда ещё первую такую зарубежную. Тоже хлопотную, на фоне мировых эстетных гигантов. И на этот раз мы её смогли. Помогали старые краснодарские товарищи. Вот по её результатам в Москве, в Институте технической эстетики, был создан международный выставочный отдел.

Накануне уезда из Москвы домой мы получили несколько предложений остаться, в том числе и на философском факультете МГУ, разумеется, с пропиской на жительство. А впервые создаваемые жилищные кооперативы, так просто, зазывали получить большую квартиру (в каждом таком доме они убыточно стояли пустые), уговаривали нас. И кооператив тогда стоил недорого, и можно было в рассрочку. Но мы ревновали свою Кубань, и радые уехали восвояси.

Ступень четвертая: Учёный муж

На новый лад был весьма разнообразен и продуктивен послеаспирантский период, прошедший на кубанской земле, в Краснодаре. Теперь уже и сам я испытываю излишность, излагая здесь серьёзные события, приводить и мелкие частности, их вызывающие, обусловливающие. И мы с Вами настолько обильно вошли в специфику и терминологию происходящего, что без труда будем обходиться без этих частностей. Но значительного или серьёзного здесь было довольно много, значит именно этим множеством они лучше характеризуют новизну и всего “новокубанского” периода, и само каждое из них. Поэтому описывать происходящее я буду лишь “послужным перечнем“, так сказать “деятельными абзацами”! Вот они, в той последовательности, как и происходили сами эти события.

На крыльях мы летели домой, в Краснодар. В качестве учёного распределения я был определён в Краснодарский педагогический институт, который вскорости становится Университетом. Но из деликатности, я сразу являюсь в давнее ПКБ, надо было сохранить честь, ведь повышенную стипендию мне выплачивало Министерство “Пластмаш”. Но там мне указали на свободу: как всегда тогда, “старые” достижения здесь уже стали “новыми” стандартами, и эстетическую службу закрыли. На прощанье сам директор с кубанским радушьем пожал мне руку, широко улыбаясь.

В Пединституте, естественно, меня определяют на кафедру философии. Но наряду с преподаванием всех философских дисциплин — собственно философии, логики, этики — своей основной я читаю эстетику, с особенным увлечением на художественно-графическом факультете.

Отлично познавши эстетику ещё в Институте культуры, где она, разумеется, одна из основных дисциплин. Эта работа мне нравится, было много интересного, кстати, это здесь тогда был у меня “умный студент”, добрый парень Витя Пигулевский. Хотя во множестве я вновь встретился здесь и с типичной ортодоксальной образовательной рутиной. Именно в педагогике эстетики с надеждой ищу продуктивных форм созидания красивой и активной образовательной жизни.

Очень скоро я стал параллельно почитывать во всех остальных институтах Краснодара — в гигантах Сельскохозяйственном и Политехническом, и в особенно милом моему сердцу Медицинском, и вскоре открывшемся здесь Институте Культуры. А в Сельскохозяйственном ещё открывал и какое-то время работал деканом Факультета общественных профессий. Тогда же учёным делегатом еду на Эстетическую конференцию, проводимую Московской Академией наук в Севастополе. С замиранием сердца созерцаю родные святыни, где я не был ещё с войны. Беру щепоть земли с могилы моей Матери, она в символической стеклянной капсуле навсегда помещена на моём рабочем столе…

Но также настигала меня неистребимая сопротивляемость менторскому поучительству до сих пор безраздельно господствующей проклассической педагогики. Неизбежно пустой для слушателей, воспринимавших её обучение извечным “чему-нибудь и как-нибудь” (по А.С. Пушкину!). И я с новыми учёными надеждами устремляюсь, хотя это и вело к некоей раздвоенности моего бытия, создать-таки настоящую, рационально новую “Школу Счастья”. Ищу её в свободной деятельности, но, разумеется, во время, свободное от “основной“ работы.

Такую мою попытку подхватывает Кубанский Краевой Комитет профсоюзов и назначает меня Председателем Краевого комитета по технической эстетике. Собираемся все кубанские эстеты, обсуждаем достижения друг друга, и я в который уже раз убеждаюсь, что не учат у нас творчеству, тем более социальному — “Как жить?”.

Снова я берусь за старое: повсюду читаю просветительские лекции, на телевидении так открываю постоянную рубрику — “Наш счастливый образ жизни”! Однажды даже, когда был задуман “Круглый стол прекрасного”, с самолёта разбрасывали листовки, приглашающие к телевизорам. С тех пор несколько лет на ВДНХ, в Центральном павильоне, был выставлен мой поясной портрет как “Первого телепропагандиста красивого образа жизни”! В Центральном городском кинотеатре Краснодара, где заместителем директора работала моя Тамарочка, был мною организован на базе специального проката фильмов и чтения лекций “Киноуниверситет Прекрасной Созидательной Жизни”.

Наконец мне удаётся достичь, казалось, высшей точки триумфа массового эстетического познания: я создаю и открываю в Краснодаре “Открытый профсоюзный институт социальной эстетики (КИСЭ)”! Творческого или креативного социального дизайна! Дающего всю возможную полноту благородной “архитектоники” материальных форм творчества духовно нравственной и деятельно прекрасной жизни. И молодежь пошла туда учиться, получать в нём высшее творческое эстетическое образование.

И в нём тоже происходят многие хорошие дела. Например, вместе с коллегами создаём аппарат “Кибернетической профориентации”. Его копия выставляется на ВДНХ, в Павильоне Профсоюзов, и все мы получаем конкурсные его медали!.. И сейчас, спустя добрых двадцать лет, когда я “пишу эти строки”, мне известно, что КИСЭ ещё существует, работает. Радостные статьи о том периоде долго писались в широкой печати.

Ещё тогда же я собрал группу влюбленных в историю Кубани и обшарил с ними весь край в изучении богатого казачьего кузнечного наследия. Потом создал такую экспозицию в Краеведческом музее и написал книгу “Легенда-Коваленда”!

Но увы, моё кубанское счастье и на этот раз категорически обрывается. Дело в том, что как-то неожиданно вырастает наша дочь Людмила, выходит замуж, и мы встречаем её с ребёнком — мальчиком, моим наследником! Мы с Вами уже обменивались мыслями, как восторженно отцы принимают такое событие. Теперь скажу я Вам, что точно так и деды! Но жить в нашей коммунальной “сушилке” таким большим коллективом стало заметно тесно. И дочка со всем своим семейством уходит на собственное поселение.

И вот мы получаем от неё с мужем приглашение, посмотреть как они сами “мило” устроились в частно ими снятой квартире. Что же я, “Великий Паганель” (почти двухметрового роста!) — проповедник жилищного счастья, вижу: живёт моя дочь в так называемой “времянке”, а попросту, в сарае! Да ещё тесном, убогом, точь-в-точь как мы когда-то “напротив Культпросветучилища”, а то и того горше. Я буквально закричал от боли, ну что же нам с Тамарочкой ещё нужно сделать? Мы ведь сами во всё той же “сушилке” живём!

Решение тут же принимается: нам надо бежать! И из дома, и из Краснодара! Мы пишем более ста писем с предложением своего труда, но лишь только, чтобы была нам квартира! Рассылаем их во все главные институты страны, с замиранием заглядываем в почтовый ящик, но ответов пришло всего где-то около десяти, да ещё с оговоркой, что жильё нужно будет подождать год-два. Следует ощущение панического краха всех благородных вузовских идей. Отчаяние захлёстывает, принимаем решение самим идти в “сарай”, ибо нормальное частное жильё нам не по карману. А “сушилку” отдать доченьке с мужем и сыночком!

Читатель, Вы уже готовы, Вы уже знаете, что дальше наступает сказочное “И вдруг”! Да, когда казалось уже всё, никакой романтики уже не будет, это “И вдруг” всё-таки наступает: мы получаем правительственное письмо с предложением занятия мною должности, ни много ни мало, в Министерстве тяжелого машиностроения помощником Министра по эстетике, с предоставлением квартиры и прописки в Москве! Бог — всё-таки есть.

Продолжение следует…


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:



Top