Стихи Ольги Ильницкой. Поэты по субботам


Ольга Ильницкая не имела в виду становиться поэтом. Она хотела заниматься философией. Гёте когда-то сказал, что неудавшийся поэт неизбежно становится философом, а несостоявшийся философ оказывается поэтом. Философией заниматься Ольге не позволила советская система: муж был арестован и посажен за антисоветскую деятельность. Дорога в науку была закрыта. Система диктовала свои условия. Ольга сопротивлялась. Противостояние обратило её к слову: вместо диссертационной темы «Проблема ценностных ориентаций и творческая активность личности» по произведениям Владимира Маяковского и Андрея Тарковского начались стихи. Поэтому в поэзию Ольга вошла, если сопоставить её возраст с условной градацией начал поэтического творчества, достаточно поздно, после тридцати, уже состоявшимся зрелым человеком.

Поэт Ольга Ильницкая. Фото: Александр ГусевПоэт Ольга Ильницкая. Фото: Александр Гусев

Привычного «я начала писать стихи ещё в детстве или юности» у Ольги не произошло. Ольга сразу зазвучала ясно, цельно, объёмно, по-пророчески неотъемлемо. Когда поэту веришь, то сразу, видимо, происходит что-то, что не всегда можно объяснить рационально. Люди говорят: «Бог в макушку поцеловал». А сама Ольга говорит, что прозу ей писать легче, чем стихи. «Стихи долго вынашиваются, за редким исключением (и только иногда пишутся спонтанно и сразу набело). И если прозу пишу без черновиков, то стихи съедают много бумаги и времени», — признаётся Ольга.

Но проза её поэтична, видение образами — удел поэтического мироощущения. Ольге дано рисовать словами мир живых картин, создавать свой мир. Ольге дан дар трагического мироощущения. Запомнилась строчка, услышанная от Ольги в беседе: «…та область, что трагедией зовётся, не знает добровольцев». И тут же добавила, что каждый носит в себе трагедию, а суметь пережить и поделиться личным опытом переживания обязан каждый пишущий человек, писателю нужно преодолеть катастрофу собственного взросления и дать надежду человеку, читающему его откровения. Драматургия трагической жизни должна быть светлой.

Ольга Ильницкая была профессиональной фехтовальщицей, окончила исторический факультет Одесского университета, приобрела, кроме профессии историк, ещё редкую профессию архивиста, специалиста по публикациям исторических документов в архивном институте в Москве. Она стала заниматься литературой почти тридцать лет тому назад и является членом PEN International, Союза писателей Москвы, Южнорусского союза писателей, Конгресса литераторов Украины и Национального союза журналистов Украины. Поэтесса была репортёром в «горячей точке» (Приднестровье), пережила теракт (Пушкинская площадь в Москве), гибель сына Алексея.

В советские времена публиковалась в самиздатах Подмосковья и Ленинграда, после Перестройки вышли пять её книг стихов и прозы, «Жизнь тому вперёд» переведена на английский язык.

Живёт Ольга одновременно в Москве и Одессе, а на самом деле, как мне думается, — в своём самобытном неповторимом поэтическом пространстве, пространстве своего Дела. Ольга говорит о нём так: «Сгущение жизни – моё ремесло».

Действительность похожа на любовь

Я стала путником чужих высот, поверила, что высота спасет от сорванных засовов и ворот распахнутых, но ошибался тот, кто мне внушил надежду на победу. В разбеге подворотен вижу страх, на светлой колокольне — тлен и прах и звонаря, зовущего к побегу.

Нет, не полет слоистых облаков и не озноб октябрьских листопадов, а старой страсти новый поворот предчувствую, и таинством дышу, настоянным на зерни русской речи: о, суеверное предощущенье встречи с тем, о котором помню и молчу под куполом, где случай гасит свечи.

Действительность похожа на любовь — растет печаль, перерастая боль рождения свободы и отваги. Здесь прадеды склоняли долу стяги, здесь мать молчит, и здесь горит звезда над местом горним, на священной плахе, где Иоанна никнет голова к суровой окровавленной рубахе.

Такая жизнь

Вот это жизнь: железными краями цепляет мягкий мокрый воротник. По чёрному асфальту с газырями дорожек пешеходных, напрямик, мимо резонов, луж, газонов, мимо трамвайной остановки, магазина, сквозь колкий и пронзительный пунктир чужих малоприветливых квартир, сквозь ливень, безоглядно и, устав, почувствовать лопатками вокзал… Остановиться. Переждать. Опять куда-то прочь сквозь дождь, сквозь ночь бежать. И вопрошать, и ворожить, и слушать, как кто-то или что-то память глушит. И верь, не верь, но всё же лучше смерти бежать под лёгкой сеткою дождя туда, где только память, только ветер, куда тебе бежать никак нельзя. В другую даль. К чужому очагу. Вот это жизнь: стоять на берегу реки, с утра обрушившейся с неба, и уносящей от причала в небыль. Хватаясь за перила, на лету, по лестницам, сквозь города, вокзалы, и чтоб нигде никто тебя не ждал бы… Такая жизнь.

Из цикла «Грузия моя — Джвари ГРУЗ И Я»

У Куры кудрявы косы, рыжие глаза. Руки белы, ноги босы, на груди лоза… Если бы застыла память если бы слова канули, как канул камень — я б произнесла долгожданное — день светел, винограден путь… Но дождит. Но ветер, ветер, и не продохнуть — сотни тысяч христианских тел в тебя вошли, ты беременна, старуха, болью. Не кроши эти скальные породы собственного русла, эти лики, эти тайны — чтоб им было пусто! Эти тайны роковые — что впечатаны свинцом, в Песни женщин проливные под крестом с венцом…

9 .05. 2006. Цинандали.

Между шкафом и диваном

Не случилось стать доброй с утра. Износилась душа, как пальто. Что ни делаю — невпопад. А что думаю — вовсе не то. «С дуба падают листья ясеня». Под лампадою съежился кот. Только что ещё был тёплым, развалившись, грел живот. Взгляд широк стал, твёрды лапы. Ниоткуда взявшись, галка клюв, как лапу, подаёт. И к плечу, мурлыча, льнёт: «Уммеррр кот, уммеррр кот…» С абажура ливень льет. Между шкафом и диваном жизнь на цыпочках идёт — за морозный поворот. Подмораживает к ночи. Что ещё произойдет? Послезавтра Новый год. Наконец затихла галка. Страх, как хлеб, с руки клюёт.

Слушая тишину…

из книги «Алёшин заповит»

Сворачиваются стружки жизней. Разве кто верит в загробную жизнь, разве кто есть настолько счастливый, ответь!

Липа цветёт. Липовый мёд пахнет здоровьем; мама мёд в блюдце несет. Из-за свечи в изголовье смотрят глаза — я не знаю, по ком эти глаза сияют… Вижу — с тобой мы не одни: спит младенец, укрытый платком; Он успокоит наш дом.

До тишины — слышу её! — остановилось мгновенье. Я не успею сказать ни о чем стихотвореньем.

Но я сумела, узнала Её. Тайна светлая. Проходит Она, тихая Мать — в саван одетая…

Что же ты ждёшь, что ты молчишь, где же мы, где? — Мамочка! Ма…

К сыну идет, а Сын — везде

Молись и пой

из книги «Алёшин заповит»

…я открываю ввысь окно, в иные дали, там голубь веточку оливы, воркуя, дарит. Мне солнце светит веселей, и вдруг пишу: «Я, мама, пономарь теперь, и я прошу, ночами спи, с утра молись, молись и пой, чтобы повсюду и всегда — вдвоем с тобой. Послушай звукопись времен, иные выси». Гудит к рассвету голова, компьютер виснет. Но сохраняю высоту двойной печали, где звук хранит мой пономарь на призрачной скрижали. И слышу, изболев душой, воскресны звоны, и, обмерев, земные бью в ответ поклоны.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Второй полуфинал Евровидения определил победителей
  • На Каннском кинофестивале состоялось открытие российского павильона
  • Цитаты и афоризмы Николая Семёновича Лескова
  • В Каннах прошла церемония открытия кинофестиваля
  • Главное в этой жизни – чудо


  • Top