Стихи Даниила Чкония. Поэты по субботам


Даниил Чкония родился в Китае, в портовом городе Люйшунь, известном ещё как Порт-Артур. Родители Даниила оба врачи: мама — из Тбилиси, отец — из Мариуполя. В 1945 их, после взятия Кенигсберга, отправили эшелоном на Маньчжурский фронт, в Порт-Артур. Там, в 1946 и родился поэт.

Семья через три года переехала в Мариуполь. Здесь, учась в седьмом классе, Даниил написал свои первые «несерьёзные» стихи, начитавшись советской сатиры. Вирши получились антиимпериалистическими, с радостью были приняты в городском литобъединении, и совсем юный автор прочитал их на одном из официальных торжеств. Мама, чтоб укрепить у сына открывшийся дар, подарила ему особенную тетрадь для стихов в бархатной тиснёной обложке. Даниил однако стихи писать перестал, и только к двадцати годам, усыплённый советской темой дар прорвался по полной, мамин подарок сыграл свою роль. Семья переехала в Тбилиси. Там Даниил занялся художественным переводом грузинской поэзии на русский язык. Затем поэт едет учиться в Москву, в Литературный институт имени М. Горького, где ему повезло с учителями. После окончания института спокойную плодотворную учёбу сменила изнуряющая борьба в литературных кругах до перестроечного Союза, сменившаяся опасной для жизни борьбой с мафиозной националистической организацией «Память». Автор девяти книг, Даниил Чкония вынужден покинуть Москву, он переезжает с семьёй и престарелой мамой в Кёльн, где живёт по сей день. Интенсивно работает редактором в разных известных журналах, экскурсоводом, печатается в журналах «Знамя», «Дружба народов», «Новый мир», «Интерпоэзия», «Зарубежные записки», является лауреатом почётных премий и председателем жюри конкурса молодых поэтов русского зарубежья в Риме «Ветер странствий» (конкурс придумала княжна Волконская, дочь Столыпина). За последние полгода Даниил Чкония написал 97 стихотворений, отдыхать поэту некогда.

Поэт Даниил Чкония. Фото со странички фейсбук поэтаПоэт Даниил Чкония. Фото со странички фейсбук поэта

* * * Откуда-откуда, куда я бегу? Палатка стоит на морском берегу. Сосновая роща, песок и вода. Откуда бегу я? Куда я, куда? Душа, ты не чайка, и времени слой Тебя покрывает, как днище смолой. А лодка рассохлась, и нету весла, Гордячка рыбачка весло унесла. И если рассказ начинают с азов, Пусть морем себя называет Азов. Пускай он прихлынет, солёный, седой, Пустынный, осенний, как сон, молодой.

* * * Если выйти из калитки и пересечь наискосок Итальянскую, войдешь в переулок, где по краям зарастал лопухами пустырь. На пустыре возникал шатер «шапито». Как и в те времена, когда юный доктор Залкинд прикладывал примочки стареющему Ивану Поддубному. Годами по пустырю мальчишки гоняли собак или гоняли мяч, а в старом домишке напротив девочка тихо росла и в окошко глядела. В доме её сияла с портрета мама, женщина удивительной красоты, светившая дочке из миражей далекой московской богемы. И не заметили старая бабушка с дедом, как пчёлы слетелись к ним в сад за пьянящим нектаром… Только музыка, только стихи… И в кого-то влюблялась она, и кто-то любил её, которая всё ещё была маленькой девочкой, ожидающей маминой сказки. А теперь её нет, да и домика нет, и застроен пустырь гаражами.

Если выйти из переулка и вернуться к калитке, за калиткой увидишь пустое пространство, где тоже старый домик стоял…

Дед лежит, где когда-то была агробаза и где тысячи прочих лежат в мариупольском Бабьем Яру. Сын лежит недалёко, а внук на пустое пространство глядит, держит за руку правнука, для которого города имя – звук… уже – или всё же ещё – пустой.

Я ЕЩЁ ПОМНЮ

Илье Фаликову

Я ещё помню – мерцают с утра мостовые, Я ещё помню акации, лужи и пыль. Бык помавает тяжелой бугристою выей, Бочка на бричке да вечно пустая бутыль.

Я еще помню ту лошадь, зеленую фуру, – Только появится, псы, поджимая хвосты, Все врассыпную, а рыжий замешкался сдуру, Но успевает со мною сбежать на пустырь.

Я ещё помню тот приторный вкус газировки, И на губах от шелковицы сладкой следы, Наши налёты – с налетом индейской сноровки – На запыленные в двориках старых сады.

Я ещё помню: стучит инвалид деревяшкой, Чистильщик, помню, сидел на углу, у крыльца. Бывший моряк с ослепительной медною бляшкой, Бляшку запомнил, да вот не запомнил лица.

Я ещё помню: летают гудки заводские, Копоть садится на выстиранное бельё. Я ещё помню весёлые толпы людские, Майский оркестр, потрясающий наше жильё.

Я ещё помню таранок веселые связки, Запах солёный и в окна влетающий мяч, Помню из тыквы – с горящими свечками – маски, Переполох и девчонок испуганных плач.

Я ещё помню: в восторг приводила безделка. Я ещё помню густую траву до колен И погорелку – какая была погорелка! – Где каждый день брали «немцев» мы толпами в плен.

Помню, в калитку стучала цыганка упрямо, Помню я звон этих бус, и монист, и колец. Помню, отцу улыбается ласково мама, Помню, как ласково ей улыбался отец.

Я ещё помню, но всё это перемешалось. Всё это было, и я это помню, и всё ж – Сердце сжимает такая тоскливая жалость, Всё это было, да только уже не вернёшь.

Я ещё помню, и памяти той не отрину, Схлынут слова, или негде мне будет их взять… Только успеть рассказать обо всем этом сыну, Да не забыть бы, да только б успеть рассказать.

* * * И когда опять придётся Вдруг напиться из колодца, Словно сердцем уколоться О холодную струю, Вот тогда и допою Эту песенку мою.

Сок арбузный, Мякоть дыни… Предзакатный луч остынет… По траве да по репью Выйду на дорогу, Августовский день допью. Отдохну немного.

И опять поеду вдаль. До чего легка педаль! Да играют спицы, Да мелькают птицы!

Вот она, припав к рулю, – Юность – Пролетает! Я люблю её, люблю!.. Но она истает. Не допел – так допою Эту песенку мою, Если вдруг придётся О холодную струю Сердцем уколоться.

ГРУЗИНСКОЕ СТИХОТВОРЕНЬЕ

Яну Гольцману

По дорожке – пыльной, старой, По тропинке – да не споро! – Чок да чок – бычок Цикара, Чок да чок – бычок Никора…

Путь неблизок, мир нетесен, День не скуп на свет и краски – От чуть-чуть печальных песен До наивной грустной сказки.

И неспешные отары Тянутся нешумно в горы, Где остался след Цикары И не стерся след Никоры.

Потому что в этом мире Друг – твердыня и основа, К двум твоим – придут четыре Добрых дела, добрых слова.

О добре ведутся споры, И про зло талдычат свары… Кто придет на зов Никоры? Кто услышит зов Цикары?

Ветка к ветке, камень к камню – Свить гнездо, сложить дорогу… Протянись твоя рука мне – Сразу чувствую подмогу!

И по-русски: скоро-скоро! По-грузински: чкара-чкара! Чок да чок – бычок Никора… Чок да чок – бычок Цикара… 14 февраля 2003

* * * С концами не сойдутся Бесследные концы… Глядишь, уже напьются Из лужицы скворцы.

Капель слетит на темя – Прозрачная слеза… О чём грохочет время? О чём гремит гроза?

Ещё строка не спета – О чём? О чём-нибудь. От февраля до лета Такой короткий путь.

И прорастает семя, Согретое лучом… О чём ты? – шепчет время. Не знаю сам – о чём.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Королевская конная артиллерия выступит на ярмарке в Чатсворте
  • «Мёрзлая земля», надёжно хранящая страшные доказательства
  • Цитаты о знаниях, учёбе
  • Венецианский кинофестиваль стартовал на острове Лидо
  • Главные работы Леонардо да Винчи собрали на выставке в Венеции


  • Top