Артём Колесников: В России много говорится об инновациях, но таких программ раз, два и обчёлся


Артём Колесников — минусинец, кандидат технических наук, как и многие молодые учёные, уехавший за границу. Вот уже пять лет он работает в Германии в университете г. Хемниц, занимаясь преподавательской деятельностью и научными исследованиями в области оптимизации энергопотребления электроприводами металлообрабатывающих станков.

Артём Колесников. Фото предоставлено Артёмом КолесниковымАртём Колесников. Фото предоставлено Артёмом Колесниковым

— Вы занимаетесь преподавательской деятельностью, наверное, что-то уже издали за рубежом?

А.К.: Там это не настолько важно, как в российских вузах, больше выполняется отчётов по результатам исследований, имеющих практическую направленность, в свою очередь взаимоувязанных с финансированием. Такого как в России, когда многие исследования делаются на энтузиазме, здесь нет. Я пока не пишу учебные пособия. Правда, преподавательская нагрузка у меня небольшая, это не основное направление деятельности.

— У Вас есть проблемы с языком?

А.К.: Сейчас уже нет. Хотя для этого пришлось серьёзно потрудиться — я плохо знал разговорный немецкий язык. Кстати, в Германии можно учиться и на английском, но такие программы существуют в основном для тех, кто обучается на уровне магистра, о таких программах для бакалавров я не слышал.

— Вы приехали в Германию кандидатом наук. Вам не пришлось подтверждать уровень своей квалификации?

А.К.: У меня была возможность обучаться на магистра, но смысла в этом я не видел. В европейских странах действует соглашение о признании документов об образовании. Поэтому, раз я защитил в России кандидатскую диссертацию, то меня официально признали в Германии доктором наук. Возможно, у представителей гуманитарных наук есть проблемы с признанием между коллегами, но у технарей таких проблем нет, тем более что перед тем, как поехать в Германию, я участвовал в совместных научных проектах.

— То есть кандидат наук приравнивается в Германии к доктору, а что соответствует степени доктора наук?

А.К.: Нашему доктору наук соответствует хабилитированный доктор, то есть в Германии тоже есть двойная степень. И она оказывает влияние на продвижение по профессиональной лестнице работника вуза. Хабилитированный доктор, как и наш российский доктор наук, может претендовать на звание профессора. Кстати, есть мнение, что в 30-е гг. именно германская система градации была взята за основу в советской системе подготовки научных и научно-педагогических работников высшей школы.

— Я знаю, что, например, в Болгарии лет десять назад отказались от необходимости защищать вторую диссертацию, у нас также начинают говорить об этом. Германия не собирается отказываться от степени «хабилитированный доктор»?

А.К.: Есть различные мнения. Некоторые считают, что вторая диссертация не нужна, поскольку требует много сил и времени, и при этом не гарантирует, а лишь является дополнительным преимуществом для получения должности профессора в немецком университете. К тому же получить должность профессора можно и после защиты первой диссертации, успешно проработав несколько лет в промышленности. Но, думаю, что отмены второй диссертации в Германии не будет, поскольку она выступает дополнительным стимулом для дальнейшего повышения квалификации преподавателей немецких вузов и является частью сложившихся традиций в немецкой системе университетского образования.

— Что ещё роднит немецкую высшую школу с российской?

А.К.: Как и в России, в Германии сейчас также пытаются перейти на двухступенчатую систему — бакалавриата и магистратуры.

— Я был уверен, что во всех европейских странах это давно уже сделано, а российская реформа осуществляется по образу и подобию…

А.К.: Совсем нет, в Германии до последнего времени во многих вузах сохранялась система специалитета. Не все германские вузы видят смысл что-то менять. Вузы в Германии гораздо самостоятельнее, чем в России. Невозможно, чтобы по команде из Берлина все хором что-то поменяли. Есть вузы, которые ввели две ступени, а потом отказались от такой практики. Это связано с тем, что производственники встали перед проблемой необходимости слишком серьёзного доучивания бакалавров. Сама система обучения специалистов всегда была нацелена на связь с производством. Поэтому лучше уж взять на работу тех, кто прошёл полный курс обучения.

— В Германии много «вечных студентов»?

А.К.: На старших курсах студент волен выбирать предметы по своему усмотрению. Если он не сдаёт экзамены в текущем семестре, то может сделать это в следующем. Поэтому более половины студентов не укладываются в 4 года обучения для бакалавра, или в 5 лет обучения для специалиста, или в 6 лет — для магистра. Причём студенты не стремятся побыстрее получить диплом . И дело вовсе не в расслабляющих условиях обучения, хотя социальная поддержка студентов очень хорошая — имеются различные льготы, стипендия первые пять лет, дешёвое жильё, льготный проезд на транспорте, подработка в том же университете. Дело в другом.

В России студент стремится получить корочки об образовании, чтобы поскорее устроиться на работу, чаще всего — не по специальности. Поэтому к знаниям стремятся единицы. В Германии система такая, что за 5 лет у будущего инженера-специалиста всего две курсовые. Одна курсовая выполняется на кафедре, другая на производстве. Студент сам должен сформулировать тему, задания, в особенности это распространяется на вторую курсовую работу, которая, как правило, делается с расчётом будущего дипломирования, а в идеале и устройства на работу на том же производстве. Поэтому все стремятся получить такие результаты, продемонстрировать такие знания, которые говорили бы сами за себя.

— Обучение в Германии платное?

А.К.: Обучение в Германии для всех, даже для приезжих, бесплатное. Лет пять назад в немецких вузах вводился семестровый сбор по 600 евро, но он был через пару лет отменён из-за протестов общественности. Студенты платят небольшую сумму за проживание, есть там сборы, по 100-150 евро за льготный проезд на общественном транспорте и т. д. Но собственно за обучение таких сумм, как в России, при так называемом внебюджетном обучении там не оплачивают.

— А может российский школьник поехать и поступить в германский вуз, там после окончания школы надо сдавать экзамены?

А.К.: Если молодой человек закончит германскую школу, то есть станет так называемым абитуром, то экзамены сдавать не надо. Российский школьный аттестат не признаётся для поступления в университет. Система школьного образования такая, что, начиная где-то с третьего класса, уже пытаются сортировать школьников на три группы, по способностям. Первая группа — это те, кто предположительно смогут учиться в университете. Вторая — кандидаты на обучение, скажем так, в средних специальных учебных заведениях. И третья группа — это те, кому надо просто дать неполное среднее образование. Потом они идут на курсы, становятся продавцами, кем-то ещё.

В первой группе, особенно последние три года, очень сложно учиться. Некоторые не укладываются в три года, причём учиться там заканчивают, при хорошем раскладе, в 18-19 лет, у них 12 классов. Некоторые говорят, что завершающие 2 года учёбы в школе сложнее, чем последующая учёба в университете.

По отношению к россиянину, как вариант для поступления в германский вуз — наличие диплома об окончании российского вуза даёт возможность ещё раз получить диплом бакалавра в Германии, или, если специальность примерно такая же, как и в российском вузе, учиться на магистра. Конечно, должен быть определённый уровень владения немецким языком, что также проверяется отдельным экзаменом — DSH. Если уровень владения языком невысокий, то существует вариант, когда фактически дают свободу посещения учебных предметов, в течение года обучая только языку с последующей сдачей того же экзамена.

Отмечу один важный нюанс учёбы в Германии. Очень большая вероятность того, что недавний абитуриент не проучится и семестра — учебных предметов очень много, контроль знаний весьма жёсткий. Ведь свобода выбора предметов, возможность досдавать то, что не смог сдать в предыдущем семестре, предоставляется только на старших курсах, когда завершено обучение базовым учебным дисциплинам, когда студент волен выбирать индивидуальную образовательную траекторию, получать профессиональные знания, которые он считает наиболее необходимыми, чтобы стать востребованным специалистом.

— В разговорах с российскими специалистами приходилось слышать, что раскрученные немецкие фирмы порой используют устаревшие технологические решения…

А.К.: Да, такое вполне возможно и вовсе не потому, что немцы не знают о системах, которые, например, могут работать быстрее или точнее. Здесь иногда важно продавать проверенный продукт. Пусть он потеряет в быстродействии и в точности, но зато фирма не будет отправлять своих сотрудников на другой конец света, чтобы они доводили до ума систему управления, что-то исправляли. Там всё просчитывается от идеи до момента, когда продукт проработает пять лет. Разработок у них много, но в крупных фирмах любое внедрение разработки должно пройти очень много инстанций и быть экономически целесообразным. Я с этим сталкивался.

— Вы останетесь в Германии?

А.К.: ПМЖ для меня не самоцель. Главное — профессиональная самореализация. Я много общаюсь с переселенцами, некоторые хотели бы вернуться обратно. Среди них немало тех, кто даже не выучил язык, не стремится найти работу, живёт на пособие. В оправдание часто говорят: «Мы-то как-нибудь доживём, главное, чтобы дети жили хорошо, имели лучшее будущее». Многие жалуются, что их не воспринимают за немцев, несмотря на то, что они таковые по национальности, просто родились, например, в Поволжье или в Казахстане. Для немцев они русские. Как их воспринимать по-другому, если диалект русский, а некоторые вообще не говорят по-немецки? Немец должен говорить по-немецки, желательно без акцента, работать, приносить пользу обществу. Тогда его и будут принимать за немецкого гражданина.

То есть ощущение по отношению к себе дискриминации — это нередко психологическое явление: многим хочется, чтобы к ним так относились, так как это оправдывает их несостоятельность. Кроме того, есть и объективные факторы. Коренной немец всегда будет лучше понимать другого коренного немца, чем приезжего. В новой для себя стране неизбежно не улавливаешь некоторые нюансы, ощущаешь себя чужым. К этому, конечно, привыкаешь. Но у многих накапливается какая-то усталость, особенно тяжело переселенцам в возрасте. Мне также поначалу было к этому сложно привыкнуть.

— Как попадают в Германию?

А.К.: Я бы выделил три пути. Первый — это ПМЖ в связи с тем, что человек сам, или кто-то из его родственников является немцем или евреем. Второй путь — это учёба, а потом устройство на работу. Третий — женитьба. Очень много российских девушек уезжают в Германию, выйдя замуж.

— Переселенцев из каких стран в Германии больше?

А.К.: На первом месте находятся выходцы из Турции, на втором — из бывшего Советского Союза.

— А почему много турок?

А.К.: Потому что в начале 60-х гг. из-за дефицита рабочей силы в Западную Германию были приглашены турецкие рабочие, многие из которых потом остались в Германии и воспользовались правом на воссоединение семьи, чтобы их семьи переехали к ним. Кроме того, принятый в 1974 г. закон об объединении семей существенно облегчил этот процесс. В результате сейчас в Германии официально проживает порядка 3 млн человек, имеющих турецкие корни, что составляет около 3-4% от общего населения Германии. Значительная их часть даже во втором и третьем поколении продолжают сохранять культурные традиции своих предков и с трудом интегрируются в немецкое общество.

— Как Вы думаете, оправдывается ли переселение в другую страну с целью обеспечения лучшего будущего детям?

А.К.: С детьми всё непросто, а часто и печально. Взрослые переселенцы, кому за тридцать, остаются по менталитету русскими, в семье общаются по-русски. А дети, которые с раннего возраста воспитываются, а затем и учатся в другой стране, быстро осваивают чужую культуру, язык. Вот и получается, что дети вроде бы свои, а говорят по-русски с трудом, смешивая русские и немецкие слова, часто непонятные для взрослых, у них уже другая культура, они уже по факту чужие. В результате — конфликты, непонимание. Многие пытаются почаще возить детей в Россию, чтобы сгладить культурные противоречия.

— Вы занимаетесь наукой, для Вас важна профессиональная самореализация, чего не хватает в России для того, чтобы не уезжало так много учёных?

А.К.: Нужен ответ на вопрос — какой Россия должна стать? Сырьевым придатком других стран — это одно. Технологически развивающимся государством — это другое. Германия технологически очень развита, она считается локомотивом Евросоюза. Почему германские предприятия постоянно выделяют значительные средства на научные разработки? Эти ведь средства можно было бы сэкономить. Но промышленники знают, что если они сэкономят в этом году, в следующем, то очень скоро кто-то будет делать выпускаемую ими продукцию лучше.

Эта простая логика стимулирует производственников к активному взаимодействию с вузами, научными учреждениями. В результате их фирмы работают не год-два, а десятилетия, выпуская конкурентоспособные товары мирового уровня. При этом очень сильна поддержка государством инновационного развития промышленности, науки.

В России производственник не знает, что будет через два-три года. Для реализации продукции на первом месте стоят связи в структурах власти и личная выгода, а качество продукции по различным причинам оказывается на второстепенных планах и очень часто не является решающим аргументом при заключении контрактов.

В России много говорится об инновациях, модернизации. А если посмотреть программы, где государство участвует в связке фирма-государство-исследовательское учреждение, то таких программ раз, два и обчёлся. А в Германии, да и в других европейских странах, их множество. То есть проблема, прежде всего, в недееспособности российской власти и отсутствии заинтересованности промышленников в России. Вся вертикаль власти и промышленники работают на то, чтобы просуществовать ближайшее время, получить максимальную прибыль сейчас, не глядя в будущее.

В России, чтобы нормально зарабатывать, надо быть либо чиновником, либо работником силовых структур. Но страна должна ведь что-то производить, нельзя рассчитывать только на нефть. Без поддержки государства и развития инновационного наукоёмкого малого и среднего бизнеса промышленность не воспрянет, не выйдет на европейский уровень. Надо стремиться к эффективной промышленности, постоянно нацеливаться на её модернизацию, повышение конкурентоспособности. А это без развития науки, без налаживания коммуникации промышленников и науки, заинтересованности обеих сторон во внедрении нового за счёт какого-то льготного налогообложения, государственных грантов, софинансирования — сегодня невозможно.

И в России, и в Германии — везде существует риск, что техническая разработка останется только разработкой, не выйдет на промышленный уровень. Поэтому инновационное развитие невозможно без поддержки государства. Если посмотреть, то в Германии из 100 проектов, наверное, только 3 найдут своё воплощение в продукте. Но никто не говорит: «Давайте эти деньги сэкономим». Потому что если сегодня сэкономишь, то завтра ты ничего не сможешь экспортировать, а Германия живёт за счёт экспорта высокотехнологичной продукции, благодаря тому, что широко поддерживает людей, которые выдвигают идеи.

— А у Вас есть конкретные примеры успешной поддержки государством бизнеса и науки, их интеграции?

А.К.: Я знаю одного немецкого предпринимателя, который до 50 лет проработал в НИИ, занимаясь параллельной кинематикой в металлообрабатывающих станках. Затем он ушёл в бизнес, при поддержке государства создал «с нуля» своё предприятие по производству высокоточных, уникальных в своём роде металлообрабатывающих станков с параллельной кинематикой и вот уже 15 лет продаёт их по всему миру, в том числе и в Россию. Мне в деталях известны несколько подобных примеров в Германии, но, к сожалению, ни одного на родине, хотя соответствующие условия — это как раз то, что необходимо для модернизации отечественной промышленности и развития инновационной экономики.

— Вы недавно посетили свой родной Минусинск. Какое впечатление? Что больше всего бросилось в глаза по прошествии пяти лет?

А.К.: Разочарование у людей. Пять лет назад всё-таки была надежда, что что-то сдвинется с мёртвой точки, начнёт возрождаться. У нас в Минусинске было градообразующее предприятие — Минусинский электротехнический промышленный комплекс. Пять лет назад там ещё были специалисты, которые могли наладить производство. За пять лет даже здания в буквальном смысле стали растаскивать на кирпичики. Всё продали за копейки.

А ещё мне бросилось в глаза, что многие в России живут сегодняшним днём — главное сейчас «урвать» побольше денег, лучше серьёзно не работая, ничего не инвестируя, а что там будет через год, два, пять лет — это неважно. Так, наверное, было и раньше, просто после Германии становится очень заметным. Многие молодые люди не хотят инвестировать своё время и силы в знания, карьеру, потому что будущее в России непредсказуемо.

— Вы готовы вернуться, если всё-таки что-то изменится к лучшему?

А.К.: Если я увижу в России для себя лучшие перспективы, чем в Германии, то буду рад вернуться на родину.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Дисней-ленд и Парк русских сказок появится в Новой Москве
  • Купить билеты на поезд Киев Москва онлайн
  • Древний амфитеатр в Куриуме снова встречает зрителей
  • Токио стал одним из трёх городов-кандидатов на проведение Игр – 2020
  • Подмосковный посёлок Малаховка и судьбы российских евреев


  • Top