Cтихи Инны Лиснянской. Поэты по субботам



12 марта, в эту среду, из жизни ушла выдающаяся поэтесса, писательница, женщина — Инна Лиснянская. На самом деле из жизни она не ушла, она просто перешла к своим самым близким людям.

К Баратынскому, которого считала своим сыном, Батюшкова внуком считала, Мандельштам всегда приветствовал её с Олимпа, и, наконец, к своему самому дорогому, любимому человеку, мужу — поэту Семёну Липкину, который покинул мир в 2003 году, тоже в марте, 31-го.

«Нет, я вовсе не жалуюсь на судьбу, это судьба на меня жалуется. Я, её любимица, так неумно себя вела, что до 79-го года была не выездной, а с 79-го по 86-й включительно — упорно выпираемой из страны. И не зря я хвастаюсь. Да, я — любимица судьбы: меня не посадили, не выслали, не убили, да и сама по себе ещё не умерла. Я — живая, и это также душещипательный предмет моего хвастовства». (Из книги «Хвастунья»)

Дочь Лиснянской, замечательный педагог, скульптор и писатель Елена Макарова говорит, что мама — безбытный человек, она могла подолгу смотреть на ветку, например. Её основной мотив — окна. Она смотрела на ветку, будто в окно, а в окне — глубина…

«Вот пишу, получаю радость, написала, смотрю – какая глупость! Как плохо! И так всегда, так всю жизнь», — говорит Инна Лиснянская.

Из книги «Без тебя»

посвящённая памяти Семёна Липкина. 2003 год

* * *

Ты вобрал всё небо в свои глаза, А всю землю — в свои морщины. Престарелую жизнь начинать с аза Нет ни повода, ни причины.

А друзья говорят, что причина есть, Говорят мне в благом порыве, Что должна все начала с концами свесть, Разбираясь в твоём архиве.

Кто поймёт, что такое есть твой архив, И какого масштаба и вида. Это — волны пустынь, океанов прилив, Это струны в руках Давида.

* * *

Владыка дней моих, владыкой вод солёных Ты представлялся мне, Я бытовала в зарослях зелёных На самом диком дне Твоих владений, жемчуг чей несметен, Как в Подмосковье снег. Я забывала, что ты тоже смертен, Как всякий человек. Я счастлива была. И вот ты умер. А суша так глуха, Что слышится едва с небес знакомый зуммер Морского петуха.

* * *

Меж погостом и церковью костерок На траве развели бомжи, Варят кашу. Заржавленный котелок Пахнет варевом сна и лжи.

Меж погостом и церковью три козы Мать-и-мачехин щиплют простор. Из-под купола необъяснимой красы Внятно слышен воскресный хор.

Меж погостом и церковью, ангел мой, Полон быта Предвечный день, И, конечно же, я принесу домой Предкладбищенскую сирень.

* * *

Но исчез. Так, наверно, исчезла Эллада, Мне оставив в наследье Гул порывистого стихотворного лада, Чья волна — междометье,

Чей глагол — быстрый парус, ветрами надутый И дыханьем Гомера. Всё осталось: и место, и вплоть до минуты — Даже времени мера.

Так что плакать не надо, не надо, не надо! Ты исчез, как Эллада.

* * *

Посредине дворовых галактик То ли травы, то ль звёзды цветут. Но, однако, мой серый собратик, На мякине нас не проведут.

Как себя мы сомненьем ни точим, Дар наш прост, как трава иван-чай, Дар о жизни сказать между прочим И о смерти сказать невзначай.

Клюй зерно и летай, и чирикай! Только скорби моей не тревожь. Над моею любовью великой День встаёт, на себя не похож.

НАБРОСОК

Дождь августовский. Лес от крыльца до калитки Горбится, как человек, промокший до нитки. Хорошо рисовать с натуры, но невозможно Мыслить с натуры — она не даёт подпитки Искре подкорковой да и подкожной.

А, может, не надо мыслить и чувствовать вовсе, А просто идти и идти вслед за лесом в осень, Горбиться и собирать подберёзовики и опята И, наконец, наткнуться взглядом на просинь Над низкорослой тучей — тоже горбата.

Значит, и в небе горбы, как на здешнем суглинке. Это даёт надежду, что дождь августовский Скоро окончится. На тягомотном наброске Нежно прорежутся солнечные морщинки. И если не жизнь, — переменишь хотя бы ботинки.

* * *

Млеко волчицы восстало в Реме, Восстало и в Ромуле, — Древнего Рима имперское время Распалось по формуле,

Мне не известной. Но очевидно И оку овечьему: Всё повторяется. К мысли безбытной Добавить мне нечего,

Кроме того, что курчавою шерстью Снега и облака Жизнь обросла и прижалась к бессмертью Испариной обморока.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • «Лекарь: Ученик Авиценны»: сквозь тернии к знаниям
  • Большой театр готовится к премьере балета «Дама с камелиями»
  • Новинки в мире сериалов: «Опасные женщины»
  • Австралийские друзья — попугаи какаду. Игра в прятки
  • Цитаты Уильяма Фолкнера


  • Top