27 января Санкт-Петербург отмечает свой День Победы

Великая отечественная война 1941-1945г.Блокада Ленинграда. Невский проспект. Похороны ленинградцев. Фото: http://www.basik.ruВеликая отечественная война 1941-1945г.Блокада Ленинграда. Невский проспект. Похороны ленинградцев. Фото: http://www.basik.ruТак в городе на Неве называют годовщину полного снятия фашистской блокады. В этот день 1944 года войска Ленинградского и Волховского фронтов при поддержке моряков Балтийского флота освободили Ленинград от осады, которая продолжалась 900 дней. В этот день во многих храмах города проходят поминальные службы. И несут цветы на Пискарёвское мемориальное кладбище …В память об ушедших…

А живые-они среди нас.

«Блокада прорвана! Мы давно ждали этого дня. Мы всегда верили, что он будет…Наши погибшие в те дни родные и друзья, те, кого нет с нами в эти торжественные минуты, умирая, упрямо шептали: «Мы победим». Они отдали свои жизни за честь, за жизнь, за победу Ленинграда. И мы сами, каменея от горя, не в силах даже облегчить свою душу слезами, хороня в мерзлой земле их без всяких почестей, в братских могилах, вместо прощального слова клялись им: «Блокада будет прорвана. Мы победим!»

Ольга Берггольц

Знаете, иногда хочется поговорить с кем-нибудь

А потом началась блокада…

Может ли сердце растопиться от рассказа? Может, когда выслушаешь такое незамысловатое повествование и почувствуешь в нем тепло другого сердца. Спасибо им, ушедшим и живущим, за их великий подвиг, за образец человечности на все времена.

Передо мной стоял пожилой человек, мужчина. Он улыбался. Это была не улыбка губами, а улыбка доброты – от него веяло теплом доброты. Разговор начался сам собой. Вернее, говорил он, а я слушал.«Вы знаете, я уверен, что Бог есть. Когда началась война, я был в пионерском лагере. Мне тогда было семь лет. Нас, детей, повезли на катерах в Ленинград. Началась бомбежка. Детей спустили в трюм - это нас и спасло. А моряков снесло за борт ударной волной - они погибли. Я тогда почувствовал, что Бог есть. Хотя думать так в те времена запрещалось.
А потом началась блокада. Зима. Мама потеряла продуктовые карточки. До сих пор помню, как она сказала нам об этом – как будто сообщила о смерти. На четырех человек остался только бабушкин паек. Зимой это почти верная смерть. А зима тогда была очень суровая. Первой умерла сестра. Потом бабушка. Когда мама почувствовала приближение смерти, она одела меня тепло, завернула в одеяло, привязала к санкам и выставила их на улицу. «Так надо», - без эмоций сказала она. На эмоции не хватало сил. И вернулась в квартиру умирать. Мама сделала все, что могла, чтобы спасти меня. Тогда люди были не в силах сами хоронить умерших родственников и соседей. Они привязывали трупы к санкам и выставляли их на улицу. Каждое утро специальная служба забирала их и увозила в больницы. Я лежал в санках в почти бессознательном состоянии. Странно, но у меня было такое же ощущение, как тогда – в трюме катера – я чувствовал теплоту чьего-то присутствия. И я знал, что это – Бог. Хотя нас заставляли думать, что Бога нет. Я был спокоен, как будто знал, что все будет хорошо.
Меня привезли в больницу, раздели и отнесли в большое помещение, в котором стояли многоярусные кровати, а на них штабелями были навалены голые человеческие тела. Меня положили, а потом завалили другими телами. Я вдруг увидел мальчика, он был распухший, почти как мячик. И мне показалось, что он тоже живой, как и я.
Тела относили в ванну с горячей водой и мыли. Тех, у кого были признаки жизни, относили в палату. Мертвых хоронили. Помню, я почувствовал горячую воду, чьи-то заботливые, теплые руки. «Это Бог», - радостно подумал я. Но это были руки санитарки тети Клавы. И ее голос: « Живой!» А потом была ее улыбка, когда она приходила ко мне в палату: «А я думала, что ты точно умрешь, был такой тощий. А малец распухший тоже выжил. Чудеса!» Рядом лежал тот самый мальчик, на которого я тогда обратил внимание…
А потом я встретил мою Машу. И вот до сих пор мы вместе. И я всегда знал, что Бог есть, хотя нас постоянно убеждали в обратном. У нас есть дети и внуки. Внуки с друзьями приезжают иногда на дачу поесть шашлыки. Сломали мне все топоры – рубили дрова. Совсем не берегут инструмент, молодые еще. Так что теперь моей Маше нечем дров наколоть. Вот я и приехал в город. А у нее ноги очень болят, тяжело ходить. Куплю ей маленький топорик, чтобы ей легче было управляться, и поеду обратно. Мы с ней на даче до глубокой осени живем. Такой воздух! Речка! Я живу на чердаке до холодов, ко мне прилетают скворцы, садятся на ветки дерева, и мы разговариваем. Да, они уже много лет прилетают ко мне. Если к ним относиться по-доброму, они никогда этого не забудут, они все чувствуют.
Ой, заговорил я Вас. Вы извините меня. Знаете, иногда хочется поговорить с кем-нибудь. Спасибо Вам, что выслушали меня. Я Вам скажу: Вы очень добрый человек. Спасибо».
Он ушел, а я еще долго ощущал теплоту Доброты, которая коснулась меня.

«Новоселье»

И вновь зима. Летят, летят метели. Враг все еще у городских ворот. Но я зову тебя на новоселье. Мы новосельем встретим Новый год.

Еще враги свирепый и бесцельный ведут обстрел по городу со зла, и слышен хруст стены и плач стекла… Но я тебя зову на новоселье.

Смотри─вот новое мое жилище… Где старые хозяева его? Один в земле, других нигде не сыщешь, Нет ни следа, ни вести─ничего…

И властно воцарялось запустенье В когда-то светлом, радостном дому. Дышала смерть на городские стены, Твердя: «Быть пусту дому твоему…»

Здесь холодом несло из каждой щели. Отсюда человек ушел…

Но вот зову тебя на новоселье, Под этим кровом встретить Новый год.

Смотри─я содрала с померкших стекол Унылые бумажные кресты. Зажгла огонь─очаг лучист и тепел, Сюда вернулись люди: я и ты.

О, строгие взыскательные тени былых хозяев дома моего, благословите наше поселенье, покой и долголетие его.

И мы тепло надышим в дом, который был занят смертью, погружен во тьму… Здесь будет жизнь!

Ты жив, ты бьешься, город,─ не быть же пусту дому твоему.

Ольга Берггольц


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:



Top