Все новости » Культура и искусство » Литература » Новое издание книги Александра Эткинда «Уильям Буллит. Человек ХХ века»

Новое издание книги Александра Эткинда «Уильям Буллит. Человек ХХ века»



Это книга о человеке, который понимал, как устроен мир и куда он движется через ХХ век. Надеясь спасти мир, он пытался передать свое знание самым могущественным людям того времени. Но те ценили в нём качества светского человека, а не пророка. Когда он настаивал на своём, карьера его обрывалась. Так было не раз, и обычно он оказывался прав, но это уже было интересно только историкам, да и им не очень.

Всё же американский журналист, дипломат и писатель Уильям Кристиан Буллит сделал свою карьеру. Он был участником Американской делегации на Парижской мирной конференции (1918 г.), послом Соединённых Штатов в Советском Союзе (1933-1936 гг.) и Франции (1936-1940 гг.), специальным представителем Президента США на Ближнем Востоке (1940 г.). Он не занял высших постов в американском правительстве военного времени, на которые рассчитывал, но был счастлив, когда надел военную форму. Только это была не американская форма. В годы Второй мировой войны он стал майором французской армии, и именно это считал вершиной своей карьеры.

Отрывок из книги

Политический демонизм

В феврале 1917 года молодой Буллит взял интервью, которое определило его карьеру. На нескольких страницах Philadelphia Ledger Буллит подробно рассказывал об эволюции международных проектов Эдварда Хауза, ближайшего советника президента Вильсона и стратега американской администрации предвоенных лет. Обычно его называли «полковник Хауз», хотя военного опыта он не имел, а был выпускником Корнелла, владельцем хлопковых плантаций в Техасе и ещё писателем, который в 1912 году выпустил фантастический роман «Филипп Дрю, администратор».

2
Уильям Кристиан Буллит — государственный и политический деятель США. Он был первым послом США в СССР после признания советов в 1933 году.

«Призрак, который бродит по либеральной Европе, — писал Буллит в своей статье со слов Хауза, — это страх, что война окончится союзом между Германией, Японией и Россией. Этот призрак нового тройственного союза является не просто кошмарной фантазией; по словам Хауза, которые он разрешил теперь предать гласности, то был предмет непрерывного обсуждения во всех европейских Министерствах иностранных дел. Союзники удерживали революционную Россию в войне, обещая ей Константинополь; а если, спрашивал Буллит, взять и потом отдать Константинополь у них не получится? Тогда послевоенный союз России и Германии станет неизбежен, рассуждал Хауз, предсказывая Брестский мир».

К этой «лиге недовольных» присоединится Япония, говорил он, предсказывая Перл-Харбор. Новый союз будет направлен против Великобритании, Франции и США, и это противостояние определит ход столетия, которое, говорил Буллит, станет самым кровавым в истории человечества.

Хауз вспоминал, как он от имени администрации Вильсона пытался остановить европейскую войну, ведя переговоры с враждующими сторонами о пакте, обеспечивающем свободу морской торговли. Но гибель парохода «Лузитания», торпедированного немецкой подлодкой в мае 1915 года, остановила американское посредничество. Опубликованная накануне русской революции и незадолго до вступления США в войну, эта статья-интервью обнародовала несбывшиеся планы Хауза и его страхи. В призрачной «Лиге недовольных», описанной со слов Хауза, содержался важный, но подспудный мотив, который толкал Америку к войне. Она вступала в войну и для того, чтобы предотвратить союз между Германией, Россией и Японией.

Создатель политического идеализма, Хауз был озабочен и вполне земными делами. Как и многие другие, он был склонен к продвижению в администрацию своих родственников и друзей, обычное явление в политике, но, по контрасту с кристально честным Вильсоном, это бросалось в глаза. Коллегию из 150 американских профессоров, которые сформулировали и согласовали «14 пунктов», возглавлял родственник Хауза. В американской делегации, отправившейся во Францию вести мирные переговоры, намечался конфликт: Вильсон запретил членам делегации брать с собой жён, но уже на борту парохода «Джордж Вашингтон» ему пришлось встретиться не только с женой Хауса, но и с женой его сына, которого Хауз к тому же навязывал Вильсону в секретари. Потом госсекретарь Лансинг, постоянный оппонент Хауза, обвинял его в создании «секретной организации» внутри администрации Вильсона, которая превратила американскую делегацию на Парижской мирной конференции в закрытый клуб, полный тайн и заговоров [3].

На деле, однако, президента Вильсона сопровождала огромная делегация, самая большая из национальных делегаций на помпезной Парижской конференции. Она включала, в частности, профессоров-экспертов из созданного Хаузом уникального института, прообраза современных think tanks, который назывался The Inquiry. Идеи этого института определили центральные из знаменитых четырнадцати пунктов Вильсона, с которыми Америка вступила в войну. Принцип самоопределения наций принадлежал самому Вильсону, но его реализация требовала детального знания Европы, которым в Америке располагали только профессора. Сам будучи профессором, Вильсон понимал это и говорил бывшим коллегам: «Скажите мне, что справедливо, и я буду бороться за это». Исполнительным директором The Inquiry был ещё один молодой и амбициозный журналист-интеллектуал, в будущем критик и соперник Буллита Уолтер Липпман.

1

Эдвард Мандел Хауз , американский политик, дипломат, советник президента, известен под прозвищем «полковник Хауз», хотя к армии США отношения не имел.

Окончивший Гарвард в одном выпуске с Джоном Ридом и знаменитым впоследствии поэтом Т.С. Элиотом, Липпман был создателем Гарвардского Социалистического Клуба, а потом знаменитого журнала The New Republic. После Хауса никто не внёс большего вклада в формулировку интеллектуальной программы Прогрессивного Движения в Америке, чем Липпман. Учившийся в Гарварде у лучших американских философов Уильяма Джемса и Джорджа Сантаяны, Липпман отверг ключевую идею демократической теории, что здравый смысл простого человека ведёт к общественному благу, а задача политических институтов состоит в том, чтобы учесть разнообразие голосов простых людей. Входя в двадцатый век, Липпман утверждал силу прессы и других институтов, формировавших «здравый смысл простых людей» — школ, университетов, церквей, профсоюзов. В своих книгах «Введение в политику» (1913 г.), «Ставки дипломатии» (1915 г.) и, наконец, самой важной своей книге «Общественное мнение» (1922 г.), Липпман перевёл фокус политической критики с «простого человека» на интеллектуальную элиту и те всё более изощрённые механизмы, с помощью которых элита формирует общественное мнение, от которого сама зависит в условиях демократии.

После многих колебаний Липпман поддержал Вильсона в его выборной кампании 1916 года, на практике осуществляя те действия по формированию общественного мнения, которые он критиковал в своих теоретических книгах. Однако Вильсон не принял его кандидатуры на пост главного цензора и пропагандиста военного времени, отдав новый Комитет публичной информации своему другу и тоже журналисту Джорджу Крилу. Тот создал гигантскую организацию с 37 отделами, сотнями сотрудников и многими тысячами волонтёров (в начале 1917 года в этой структуре работал и Буллит). Липпман принял посильное участие в военных приготовлениях: вместе с молодым Франклином Рузвельтом он организовывал учебные лагеря для военных моряков.

Потом, однако, он принял руководство The Inquiry, что стало, возможно, самой важной идеологической работой военного времени. Джон Рид публично обвинил Липпмана в предательстве радикальных идеалов молодости; сам Рид в это время был в Мексике, откуда писал восторженные репортажи о революционных войсках Панчо Виллы, сражавшихся с американскими империалистами. Липпман отвечал ему, что Рид не может быть судьей того, что он называл радикализмом: «Я, — писал Липпман, — начал эту борьбу намного раньше тебя и закончу её гораздо позже» [4]. Он оказался прав. Прожив долгую жизнь, он критиковал военную администрацию Рузвельта и потом Холодную войну с левых, хотя далеко уже не радикальных позиций.

Похоже, что именно в эпоху идеалистического Вильсона подспудно развивалось разочарование демократией, и разделяли это чувство как раз те, кто искренне поддерживал начинания этого профессора истории, ставшего президентом воюющей Америки. Разочарование принимало разные формы, но все они были связаны: раздражение невозможностью провести внутренние реформы открытым демократическим путём; критика манипуляций электоратом, прессой и рынками, которые в ХХ веке стали необходимой частью исполнительной власти; неверие в то, что демократия не только в грешной Европе, но и в свежей, могущественной Америке сможет противостоять новым деспотическим государствам, идеологическим основанием которых стал социализм.

Раз общественное мнение так важно для демократической политики, и раз эксперты разбираются в этом мнении лучше, чем избиратели и журналисты, значит, эксперты могут играть особую роль и во влиянии на общественное мнение, в его формировании. Этот следующий, после Джемса и Липпмана, шаг сделал австрийский эмигрант в Америке и племянник Фрейда Эдвард Бернейс. Выпускник Корнелла, он стал сотрудником Комитета публичной информации, созданного Вильсоном в апреле 1917 года для формирования общественного мнения. «Не пропаганды в немецком смысле, — говорил Вильсон, — но пропаганды в подлинном смысле слова: распространения веры».

Потом Бернейс участвовал в составе американской делегации в Парижских переговорах, а в 1919 году открыл первую в Америке и в мире «Консультацию по отношениям с публикой», или, говоря «по-русски», пиару. Бернейс и придумал этот термин, Public Relations, пиар. Он рекламировал мыло и моду, сигареты для женщин и, наоборот, борьбу с курением. Всю жизнь он рекламировал Фрейда, и историк манхеттенских мод видит ключевую роль Бернейса в том, что «Фрейд стал ментором Мэдисон-Авеню» [7]. Он поддерживал постоянную переписку с Фрейдом, всё время ссылался на него (но также и на Ивана Павлова) в своих работах, посещал дядю во время своих визитов в Европу. Возможно, это он познакомил Фрейда с Буллитом, и более чем вероятно, что он послужил источником того, что Фрейд знал о Вильсоне.

Один из сотрудников Комитета публичной информации, Эдгар Сиссон, зимой 1918 года побывал в России и привёз оттуда документы, говорившие о том, что большевистские лидеры Ленин и Троцкий были германскими наёмниками. Американские агенты в России, полковник Роббинс и майор Татчер, симпатизировали большевикам и оспаривали подлинность этих документов. Буллит тоже не верил в их подлинность. В его архиве сохранился, однако, меморандум, исходивший из Восточно-Европейского отдела Госдепартамента от 18 ноября 1918 года, возможно, составленный самим Буллитом. Этот документ предлагал просить лидера германских социал-демократов Фридриха Эберта и в скором будущем президента Германии «опубликовать имена тех, кто был нанят Политическим департаментом Германского генерального штаба распространять большевистскую пропаганду». Гораздо позже, в 1936 году, будучи американским послом в СССР, Буллит писал в Госдепартамент о бывшем сотруднике Комитета публичной информации Кеннете Дюране (Kenneth Durant), который был свидетелем фабрикации документов Сиссона. По словам Буллита, эта клевета на большевиков произвела такое впечатление на молодого Дюрана, что он стал социалистом и работал на Советы; в середине тридцатых он был представителем Телеграфного Агентства СССР в США.

Новые технологии управления общественным мнением возвращали власть в руки элиты, лишая политические институты Америки их демократических оснований. Основанная на управляемых потоках информации, власть приобретала сверхчеловеческие черты, которые проецировались на её лидера. Этот третий путь между идеализмом и реализмом я назвал бы политическим демонизмом. В Европе он привёл к переворотам и новым войнам, а в Америке остался альтернативным умонастроением, нигилистическим пунктиром, пронизывающим ткань демократической политики. «Администратор Дрю» полковника Хауза, разрозненные слова Буллита и, наконец, забытые черновики Кеннана выявляют скрытую популярность этих идей даже среди тех, кто помогал определять прогрессистскую повестку дня. Потом, на глазах Буллита, несравненным мастером по обработке общественного мнения стал Франклин Делано Рузвельт, тоже начинавший правительственную службу в администрации Вильсона. Буллит так понимал его успехи и неудачи: «В изобретении политических механизмов и трюков Рузвельту не было равных. Его искусство в управлении американским общественным мнением было непревзойдённым. Иногда он был просто политическим гением, и это было великим достоянием нашей страны, когда его политика совпадала с национальными интересами. Но когда он был неправ, те же способности позволяли ему вести страну к беде» [8].

Примечания

  1. Freud and Bullitt. Woodrow Wilson, 132
  2. John Lewis Gaddis, George F. Kennan. An American Life. New York: Penguin 2012, 111-114
  3. Запись Буллита его беседы с Лансингом после отставки, 19 мая 1919, 112/II/110/376.
  4. James Srodes. On Dupont Circle. Franklin and Eleanor Roosevelt and the Progressives who Shaped our World. Berkeley: Counterpont 2012, 54
  5. Walter Lippmann, Charles Merz. A Test of the News. A Supplement to the The New Republic, 4 August 1920, p. 3.
  6. Walter Lippmann. Public Opinion, 1922.
  7. Ann Douglas. Terrible Honesty: Mongrel Manhattan in the 1920’s. New York: Farrar 1995.
  8. William C. Bullitt. «How We Won the War and Lost the Peace», Life 25 (30 August 1948).

Foto © Edward Mandell House — This image is available from the United States Library of Congress’s Prints and Photographs division under the digital ID cph.3b17553 глав, и всех тех, кто прислал электронные варианты фотографий из своих архивов.

 

Информация предоставлена издательством «ВРЕМЯ»





Top