Все новости » Культура и искусство » Литература » Новое издание книги Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак «Охота на василиска»

Новое издание книги Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак «Охота на василиска»


Вчера самым страшным чудовищем был василиск из любимой книжки, а сегодня умирает ближайшая подруга, твой парень оказывается не только твоим, а школа превращается в ад. Больше всего на свете хочется забыть все это как страшный сон, но не получается. Потому что если не ты, то никто не распутает клубок проблем.

И у тебя есть выбор — бороться до последнего или… что, сдаться?!

Из отзывов тест-читателей

  • Когда я читала в школе, те, кто заглядывал мне через плечо, говорили: «Это что, какой-то крутой русский детектив-боевик?» Впервые в жизни читала книгу на уроке. Впервые! Захватывающе — не то слово. И главное, цель книги, как мне кажется, достигнута. Спайсы вызывают еще большее отвращение.
  • Вы вскрываете крайне больную тему. Ее боятся настолько, что даже говорить страшно. Хорошо, что первая книга на эту страшную тему написана детскими писателями.
  • Вы пишете очень доступным языком и умело применяете слэнг, а не делаете из него сплошные кавычки. Это, правда, очень здорово. Ощущение, будто твой мир и культуру признали существующими, или что-то вроде того.
  • После прочтения ваших книг, веришь в добро, веришь, что оно есть и, более того, может победить зло, хотя бы в отдельно взятом месте, хотя бы на минуту.
  • У меня появилась вера, вера в то, что мой ребенок проскочит эти рифы. До этого я надеялась, но очень сомневалась. А сейчас я вижу, что шанс не такой уж и маленький.
  • Книга, честно, оказалась намного лучше всего, что я себе успела представить. Читалось на одном дыхании. Я бы с удовольствием еще раз побывала вашим тест-читателем.
  • Во-первых, понравилось, и да — страшно, что это есть, и радостно — что мои дети не там.
  • Сегодня даже остановку в метро свою проехала — так зачиталась. Когда книга выйдет, непременно куплю — и в нужное время дочке подсуну.
  • Тяжело было читать. Больно. Но при этом читается на одном дыхании. Еще понравилось, что все до конца реалистично. А то бывает, знаете, что по ходу «все плохо» перерастает во «все замечательно», а это нечестно, потому что в жизни такое если и происходит, то редко. Концовка и эта многократно повторяющаяся фраза «он может бросить в любой момент» — в точку.

Отрывок из книги

Директор продолжала поливать елеем лысину заслуженного учителя и дважды победителя, а Ксюша вспоминала, как она его разносит за бардак в отчетности. Громко. На всех четырех этажах школы слышно.

Ксю покосилась на дверь (завучиха по-прежнему где-то пропадала), на классную (смотрела на Сергея Соломоновича, приоткрыв рот от восторга) и поняла, что это шанс. Она пригнулась, проскользнула в проход и двинулась к выходу.

И уже почти вышла! Но дверь неожиданно распахнулась, чуть не сбив Ксюшу с ног, и в зал вошла завуч.

Ну как «вошла»… Влетела. Спиной вперед. Жалобно визжа:

— У нас мероприятие!

А за ней шел мужчина. Совершенно белый, как голодный вампир. Шел и толкал завучиху перед собой. Ксю посторонилась, пропуская эту странную парочку, но не сбежала — зрелище было уж совсем бредовым.

— Ирина Максимовна! — закричала завуч, сообразив, что битву за дверь она проиграла. — Вызывайте полицию!

— Полицию я уже вызвал, — сказал бледный мужчина тихо, но очень отчетливо.

Все его услышали. — Следователь скоро будет здесь, — теперь вошедший буравил взглядом директрису. — Он вас всех!..

Вдруг сорвался и заорал:

— Мою дочку убили! Вы убили! Ваша школа! Ненавижу!

А затем сел на пол, обнял колени и громко, не стесняясь, заплакал.

В качестве допросной использовали учительскую. Она была проходной, школьников впускали в одну дверь, а выпускали в другую, которая выходила в соседний коридор. Те, кто выходил, ничего не могли рассказать тем, кто еще томился у входа. Поэтому Ксю издергалась от любопытства — что это был за мужик? Какую дочку убили? Большинство родителей одноклассников Ксюша знала, а этого мужика видела впервые. Наконец позвали и ее.

В учительской заседала целая комиссия: усталый мужчина в не очень чистой форме с голубыми погонами (наверное, следователь), директриса и еще несколько учителей.

«Как на экзамене», — подумала Ксюша.

Записав фамилию и имя, следователь спросил, глядя в бумаги:

— Скажите, вы хорошо знали Диану Мышкину?

Ксюша не сразу сообразила, о ком он. Потом поняла, что про Мышку, но тут забуксовала. Мышку не могли убить. Кого угодно, только не ее. С Мышкой никогда ничего не случалось, это же Мышка…

— Отвечай! — рявкнула директриса.

— Да… Мы подруги…

— Она никогда не говорила, что собирается покончить с собой? — следователь спрашивал и писал одновременно.

Казалось, что он заранее знал, что ему ответят, а спрашивал для порядка.

— Нет, — ответила Ксю деревянным голосом.

«Нет, — повторяла она про себя. — Только не Мышка».

— А ты не замечала в последнее время что-нибудь странное в ее поведении?

— Нет.

«Это был не Мышкин папа! Хотя… я его никогда не видела, он все время в офисе… Мышка еще говорила, что у нее с отцом терки…»

— А кто мог желать ей зла? — следователь по-прежнему не отрывался от писанины.

— Да никто не мог! — Ксюша поняла, что надо срочно узнать правду. — С ней что-то случилось?

Следователь поднял глаза.

— Сегодня утром она скончалась в реанимации. Острое отравление. Токсикология показала наличие яда.

Ксюша какое-то время смотрела на следователя, а он на нее. «Глаза карие, — тупо думала Ксю. — Острые. А сам мятый какой-то. В морщинах… как шарпей».

Следователь вернулся к документам. Ксюша, не думая уже совсем ни о чем, смотрела, как на бумагу ложатся строчки — такие же мятые, как сам следователь.

— Вы можете что-то сообщить по этому поводу? — спросил следователь.

— По какому? — По факту отравления.

— Нет.

— Если что-то вспомните или выясните, сообщите учителям. Ксюша поняла, что эту фразу он произнес на автомате, не вдумываясь в смысл. И все остальное, наверное, тоже. Потом она подмахнула документ в углу («С моих слов записано верно») и вышла. Пыталась выйти в дверь, через которую вошла, но кто-то отловил ее и направил в другую.

За дверью все рыдали. То есть все девчонки. Парни мрачно косились друг на друга, не понимая, как себя вести. Отпускать шуточки — не к месту, а нормально разговаривать они, оказывается, не умели. Ксю оперлась на стенку и думала: «А я почему не реву? Я же лучшая подруга. Должна плакать громче других». Но так и не начала.

А потом приехала мама и забрала ее домой.

* * *

Ночь прошла кошмарно в прямом смысле слова — Ксюше снился один и тот же кошмар. Она просыпалась, переворачивалась на другой бок — и кошмар повторялся. Утром она не смогла вспомнить сон, и от этого становилось еще страшнее. Мама, увидев Ксюшино лицо, предложила не ходить в школу, но оставаться дома Ксю не собиралась — в одиночестве совсем свихнуться можно.

Уже на первом уроке она поняла, что пришла зря — голова гудела, словно в ней включили перфоратор. Ксю попросилась выйти и побрела в медкабинет. Около окна увидела странную картину: следователь стоял, уткнувшись лбом в стекло, и не шевелился. Ксюша помялась немного, но все же подошла.

— А у меня тоже голова болит, — сказала она вместо «здравствуйте».

Леонид Борисович, не меняя позы, вынул из кармана и протянул Ксюше початую упаковку «Цитрамона». Девушка оторвала одну таблетку повертела ее в руках.

— А водички нет запить? — спросила она.

Следователь, не отлипая лбом от стекла, полез за пазуху и извлек металлическую флягу.

— Э-э-э… — опасливо протянула Ксю.

— Это компот, — тихо сказал Леонид Борисович. — Домашний.

Запив таблетку, девушка прислушалась к себе. Голова болела так же, надо было подождать. Она вернула флягу и стала рядом со следователем, тоже глядя в окно. Во дворе было пусто.

— А куда вы смотрите?

— Автобус наркоконтроля. Он уехал.

— А, — сказала Ксю, хотя ничего не поняла.

— Они не нашли следов наркотиков у ваших учеников. Ни у одного. А потом мы наугад выхватили десяток парней и девчонок. Отвезли их в лабораторию. Проверили на все подряд. Тщательно проверяли. Нашли следы употребления у половины.

Следователь замолчал и закрыл глаза. Только теперь Ксю заметила, что он очень бледный.

— Спайс? — спросила она.

— Нет такого наркотика — спайс… Есть куча дряни, которую продают под этим названием.

Они помолчали. Ксюша поняла, что ей становится легче.

— А у Стаса ничего не нашли?

Леонид Борисович покачал головой:

— И алиби его подтвердилось…

— А я с ним поговорила, — призналась Ксюша. — Он не знал, что Мышка… Диана его любит. И она пересказала вчерашнюю встречу со всеми подробностями.

В середине разговора Леонид Борисович взбодрился.

— Уф! — сообщил он. — Цитрамон подействовал. Отпустило. Так ты говоришь, Егор был неравнодушен к Диане?

— Ну вообще-то они были парой, — сказала Ксюша.— А во всю эту историю со Стасом я до сих пор не верю.

— Егор в школе? — отрывисто спросил следователь.

— Да.

— Позови.

Ксюша хотела возмутиться, что она не собачка на побегушках и не обязана выполнять приказы, но у Леонида Борисовича были такие усталые глаза, что она тяжело вздохнула и отправилась в класс.

На сей раз следователь ее с собой не взял. Более того, нагло выгнал из учительской всех, кто там был, заперся вдвоем с Егором. Учителя — это оказались математичка с химичкой — сделали вид, что они как раз собирались перекусить, и ушли, обиженно стуча каблуками. Даже не поинтересовались, что тут делает Ксения во время уроков.

Ксю прислушалась. Из учительской ничего не было слышно. Она оглянулась — вокруг никого — и приложила ухо к двери. Теперь можно было расслышать хотя бы интонацию. Говорил Леонид Борисович. Мягко, медленно. Егор изредка отвечал. Сначала резко и громко (Ксюша разобрала: «Нет!» и «Не ваше дело!»), а потом все тише. Голос следователя звучал неразборчиво убаюкивающе.

«Сейчас орать начнет!» — подумала Ксю, которая уже изучила манеру Орловского. Он, судя по всему, любил использовать «контрастный душ»: сначала ласково и тихо — а потом вдруг резко и грубо. Но Леонид Борисович не взрывался, все бубнил и бубнил. А потом вовсе заговорил шепотом. Или даже замолчал — Ксю изо всех сил прижалась к двери, но не была уверена, что что-то слышит.

Так увлеклась, что чуть не попалась на подслушивании. К счастью, директор славилась своей манерой громко ходить. Ксюша успела отскочить от кабинета, когда она вынырнула из-за поворота.

— Что ты здесь делаешь? — строго спросила директор.

— Помогаю в расследовании! Леонид Борисович попросил никого не пускать, пока он… — Ксю запнулась, чуть не сказала «допрашивает», — пока он разговаривает с Егором. Директор постаралась скрыть смущение, решительно потянулась к ручке двери, тут же одернула руку… в общем, занервничала. Ксюше стало ее жалко.

Но тут дверь распахнулась сама, избавив директора и ученицу от неловкой сцены. На пороге стоял Егор. Заплаканный. Увидев Ксю, он набычился и выскочил в коридор, чуть не сбив их с директором. За его спиной обнаружился задумчивый следователь. Вид он имел расслабленный и даже не выглядел помятым, как обычно.

Пока Ксю решала, пойти ли за Егором («А смысл? — думала она. — Наверняка в туалет побежал!»), директор строго спросила:

— На каком основании вы допрашивали этого молодого человека?

— А я пока не допрашивал. Так, поговорил… Скажите, а в каком классе «Ромео и Джульетту» проходят?

— В восьмом… вроде бы… — директриса не ожидала такого поворота.

— А «Отелло»?

— Тоже… наверное… Или оно вообще во внеклассном… А что?

— Ничего! — следователь рассеянно кивнул и ушел, улыбаясь.

Ксюше очень не понравилась эта улыбочка.

* * *

— Мой мальчик никогда не прикасался к этой дряни! — кричала мама Артема в сотый раз, наезжая на всех, кто появлялся в учительской. — Я вас самих в наркодиспансер отправлю на лечение! Я уже написала жалобу в министерство! И буду писать выше, до тех пор, пока…

— Пока ваш мальчик не умрет.

В учительской воцарилась нехорошая тишина. Мама Артема поперхнулась словами и стояла, медленно осматривая класс.

— Кто сказал? — спросила она.

— Я сказала.

Ксюша обернулась на голос и обомлела. Говорила директор школы. Спокойная, уверенная в себе женщина, а не та задерганная тетка, которая последние дни отбивалась от всех и вся. Она даже как будто ростом выше стала и тембр голоса у нее изменился.

— Прекратите истерику, — сказала она, — сядьте. Криком вы сыну не поможете.

— Ему и не надо помогать, — выдавила из себя мама.

— Ваш мальчик уже пару лет стабильно употребляет наркотики. Он наркоман. Ему сделали все возможные анализы, у него в волосах следы десятка наркотиков. Так что помогать ему надо.

— Да что вы несете! — возмутилась мама Артема. — Он хороший мальчик. Я же слежу за ним. Он же до сих пор дорогу без меня перейти не может! Я же его в школу на машине вожу! Как он может быть наркоманом?

— Вы сделали все, для того, чтобы он им стал, — сказала директор. — Сейчас все наркоманы именно такие. Инфантильные, несамостоятельные подростки, которые ничего сами не могут сделать, кроме как накуриться какой-то дряни.

— Я буду жаловаться! — неуверенно сказала мама Артема.

— А жалуйтесь! — бодро ответила директор. — Делайте, что хотите. Мне уже все равно!

Мама Артема застыла с открытым ртом, а директор как будто груз с плеч сбросила.

— Вы думаете, мы тут в школе ничего не видим? Мы все видим и все знаем. Они же от вас, мамочек, прячутся. Вы же их пасете непрерывно. А наркотики

не пахнут, в отличие от водки и сигарет, и домой дети возвращаются милые и свежие. А что в школе сидят обкуренные, так вы этого не знаете!

— А почему вы раньше об этом не говорили? — потрясенно спросила мама Артема.

— А толку вам говорить, вы не слышите ничего. И о ребенке своем ничего не знаете, и знать не хотите. Все, разговор окончен, я прошу всех покинуть учительскую, был звонок на урок.

Учительницы, стоявшие вокруг, шумно выдохнули, зашевелились и потянулись к выходу.

— Все, все на уроки. Ксения, тебя это тоже касается, — с нажимом сказала директор.

Ксюша осознала, что застыла истуканом в дверях. Но она не могла отвести взгляда от мамы Артема. Вид у той был потерянный.

— Но Артемка же не мог, — сказала женщина, поймав за руку проходившую мимо учительницу.

— Мог, — уверенно сказала та, — он у вас вообще редкий… эээ…

Учительница покраснела и шустро юркнула за дверь. Ксюша сбежала вместе с ней, отвечать на вопросы мамы одноклассника ей совершенно не хотелось. Отличник Артем действительно был эээ… не очень хорошим человеком.

Ксения побрела на урок, дошла до двери, но открыть ее не смогла. Мысли разбегались. У нее не было сил вникать, какой это предмет. Химия? Биология? Литература? Какая разница. Вся эта школьная наука не вылечит Артема, не вернет Мышку и не вытащит из тюряги Егора.

Ксюша отправилась в туалет, где ее одноклассники раскурили отравленный спайс, уселась на подоконник, закрыла глаза и попыталась задуматься.

В происходящем слишком много нестыковок. Во-первых, Егор не мог никого убить. Он даже в стрелялки играть не любит, а в пятом классе в походе рыдал над больным голубем, как будто это его родственник. Егор и убийство — это два разных полюса.

Во-вторых, вся та история с Мышкой и Стасом не идет из головы. Когда она успела его полюбить? Почему не сказала ничего Ксюше? Зачем вывалила это на Егора? Почему Егор не послал ее сразу, а целыми вечерами утешал, сидел с ней за одной партой и не возражал, когда их называли парой?

С другой стороны…

Ксюша представила себя на месте Мышки. Понравился ей парень подруги. Не будет же она подруге об этом говорить! Постарается либо выкинуть его из головы, либо… отбить. Стала бы она портить с подругой отношения из-за парня? С Мышкой точно не стала бы. Парней много, а подруга такая одна.

Информация предоставлена издательством «ВРЕМЯ»

 





Top