Все новости » Культура и искусство » Искусство » Почему реализм? Часть десятая: маркетинг современного искусства

Почему реализм? Часть десятая: маркетинг современного искусства



То, чего модернисты на самом деле достигли — это разрушение единственного универсального языка, через который художники могут позволить нашему человечеству общаться. В течение долгих лет я планировал разоблачить правду об истории модернистского искусства. Это имеет непосредственное отношение к методу анализа искусства, который сознательно искажает правильное и обоснованное понимание того, что произошло на самом деле.

Это нужно не только для того, чтобы подлинная история искусства не оказалась в забвении из-за временных предубеждений и вкусов отдельной эпохи. История искусства как область науки не должна деградировать в собрание пропаганды, приспособленной для поддержки прибыльных с рыночной точки зрения коллекций.

Успешные дилеры, которые сколачивают огромное состояние, продавая подобные работы — работы, созданные за считанные часы вместо недель, не испытывают трудностей при поиске мастеров красноречия, разработавших сложный жаргон, который выдаётся за блестящий анализ. Такие коммерческие монографии обеспечивают финансовую защиту этим коллекциям.

Подобный язык искусства — это ухищрение, которое заключается в использовании сложного набора витиеватых слов, чтобы впечатлить, очаровать и в конечном итоге заставить замолчать человеческий инстинкт, чтобы люди не смогли определить, что скрывается за этим фасадом.

Это достигается посредством «промывки мозгов» и «авторитета». «Авторитет» высокопоставленных лиц, «авторитет» книг и печатных изданий, «авторитет» имён ведущих сторонников модернизма — всё это призвано впечатлить и заставить замолчать тех, кто, руководствуясь здравым смыслом, осмелился возразить очевидной нелепости.

Лучший термин для описания этого феномена — «предложение престижа». Люди часто попадаются в ловушку, видя символы, связанные с качеством, ценностью или высокими оценками экспертов. Из-за этих символов люди стараются рассмотреть качество, важность и ценность.

Например, богатый покупатель видит кошелёк с лейблом Prada или Gucci и, исходя из этого, автоматически определяет его качество и стоимость, допустим, 1800 долларов. Если покупатель купит такой кошелёк за 1200 долларов, он решит, что ему повезло с покупкой, будет с гордостью носить его и хвастаться перед своими знакомыми.

А теперь возьмите точно такой же кошелёк без лейбла на нём и попытайтесь продать за 80 долларов. Клиент подумает, что цена завышена и попытается добиться скидки, чтобы купить его за 40 долларов, либо вообще не станет покупать. Всё решает надпись Prada и факт, что он продаётся в модном бутике, это делает товар престижным и определяет его ценность в глазах покупателя.

Есть разница между ценностью из-за престижа и ценностью из-за подлинных качеств. Холст без выдающихся художественных качеств, но имеющий подпись Кунинга, Поллока, Ротко или Мондриана, имеет высокую ценность, потому что люди со степенью доктора, или директор музея объяснили нам, что они ценные. Либо ведущие дилеры или аукционы оценили их в миллионы долларов и сказали людям, что если они купят эти работы за миллионы сегодня, то в будущем смогут их продать за сумму на 10 миллионов больше.

Большинство людей не имеет достаточно знаний, чтобы определить точную стоимость кошелька, персидского ковра, наручных часов или произведения искусства. Поэтому даже если у них в душе возникает инстинктивное отторжение, они промолчат, чтобы не подвергнуться насмешкам или не показаться невеждами.

«Предложение престижа» заставляет людей автоматически думать, что если на работе стоит одно из «больших имён» современного искусства, то работа выдающаяся. Поэтому они сразу же начинают искать гениальность в ней. Если они не видят гениальности, их убеждают, что это вызвано их безграмотностью или недостатком художественного чутья, но ни в коем случае не потому, что в самой работе могут быть какие-то недостатки.

Признаться в своих сомнениях — это выставить себя на посмешище, поэтому легче согласиться с экспертами.

Студенты, при обучении подвергающиеся сильному давлению, увидят величие вне зависимости от качества работы. При оценке академической живописи они придерживаются противоположных взглядов. Их учили, что работы с реалистичным изображением — это плохое искусство. Если кто-то видит в них хорошие стороны — это потому что у этого человека не хватает знаний и вкуса, а не из-за художественных достоинств самой картины.

Многие студенты и даже преподаватели писали и говорили нам, что реализм фактически запрещён на их художественных факультетах. Философ Джон Стюатрт Милль отметил, что тенденция игнорировать, не обсуждать или подавлять альтернативные точки зрения живёт и процветает в наши дни, как это было 200 лет назад.

Однако человек, который имеет твёрдое мнение, должен допускать возможность, что его точка зрения ошибочная, и быть готов к обсуждению других мнений. Если что-то не открыто для дискуссии, оно становится мёртвой догмой, а не живой истиной.

Без специалистов, обучающих традиционным техникам живописи и рисунка, художественные факультеты не смогут воспитать учеников, способных участвовать в дебатах, обогатить художественную среду и создать произведения искусства, выражающие сложные и утончённые идеи.

Попытка прекратить обучение этим навыкам настолько же нелепа, как если бы в музыкальных училищах отказались бы изучать квинтовый круг, либо проходили только четыре или пять нот и настаивали, что вся музыка должна быть сочинена только из этих нот.

Если в подходе модернистов к обучению и результатах нет ничего постыдного, то они должны были бы положительно отнестись к противоположным мнениям. Они должны сохранить достижения художников, писателей и мыслителей XIX века и прежних эпох, которые создали систему, где превалирует свобода мысли.

Разве эти принципы не надо преподавать в университетах и училищах, где воспитывается следующее поколение? Даже если эти преподаватели не разделяют такой точки зрения, они должны знакомить студентам с альтернативными взглядами.

Версия на английском





Top