Все новости » Культура и искусство » Литература » Стихи Каринэ Арутюновой. Поэты по субботам

Стихи Каринэ Арутюновой. Поэты по субботам

Каринэ Арутюнова — художник, писатель, поэт, можно поставить многоточие. А если одним словом — разная, но… одинаково одарена и там, и там, и без потерь. Может такое быть? Может, когда человеку сродни всё вокруг — и «крохотная разноцветная рыбка Ю-ху, и пёстрая птичка удод, говорливый пересмешник и примятая трава, душистый чабрец и кислая волчья ягода». И люди — главное, пожалуй.

Каринэ повезло родиться, по её словам, в весёлой семье, в уютном дворе на Подоле, своего рода «киевской Одессе», с неповторимой индивидуальностью, со своими легендами и жаргоном. Отец, армянин, блестяще преподавал философию и логику в вузе, его любили студенты. Мама — чудом уцелевший во время войны еврейский ребёнок, отец её погиб на фронте, большинство родни уничтожено в Бабьем Яру, мама стала переводчицей с французского.

Детство Каринэ запомнилось тесной кухней с гостями и столом, уставленным пиалами, из которых пили горький чай. Огромным количеством книг, радиоприёмником, ловившим «голоса». Формальная (советская) и нормальная жизни каким-то образом удерживали друг друга.

Каринэ Арутюнова — поликультурный или мультикультурный человек, пишущий на русском языке. Признанный и по праву. Автор сборников «Пепел красной коровы» (Москва, «Азбука-Аттикус»), «Скажи красный» (Спб, «Астрель»), лауреат премии Андрея Белого. Публиковалась в «Зарубежных записках», «Иерусалимском журнале», «Флориде», «Сибирских огнях», «Волге», «Крещатике» и «Интерпоэзии», в «Антологии странных рассказов» и в литературном журнале «Всё включено. Лучшая проза 2012 года»

— Каринэ, ваши планы на ближайшее будущее?

К. А.: Начала работу над проектом «ДОМ». Думаю, что это будет сборник, где соберутся истории самых разных людей, у которых когда-то был так называемый общий дом — Советский Союз. Истории людей, которые или нашли, или не нашли свой ДОМ. Ведь многие до сих пор его ищут. А вся суть моего проекта — это, практически, свободная тема, каждый вкладывает в неё что-то своё и рассказывает свою историю.

 

Так тихо плачет мирозданье

 

Дыханье дня за занавеской,
как быстро тает сон без сна,
как быстро тает жар полночный,
как сладко пить его до дна.

Так горько плачет мирозданье
в прохладе утренних пустот.
Ожог бесшумного прощанья…
Обитель птиц, живущих в стае.
Куда мне с ними, чужаку?
От края шаг, и шаг — до края.
Вцепившись в мачту, я плыву.

Туда, где нет имен и званий.
Туда, где звёздам вопреки
живут забытые желанья
и запоздалые мечты.

В том городе, который светел,
В том городе, который тих,
струна печальная дрожит
и плачет позабытый стих.
И кольца утреннего света,
бесшумно скатываясь с крыш,
ложатся рядом тихо-тихо.

Скользнёт улыбкой по губам.
Опалит сонные ключицы
и вспыхнет розовою птицей
ночной несбыточный пожар

 

Ночь

Ты думаешь, это ночь?
Это всего лишь  дыра.
Она поглощает  тебя,
меня.
Разрастается,
пускает корни вширь и
вглубь.
Укореняется, одним словом.
Ты думаешь, это ночь?
Ночь, это когда двое спят,
Но один из двоих спит меньше.
Стойкий оловянный солдатик,
он несёт свою вахту,
Иногда денно, иногда нощно.
Караулит шаги. Считает часы.
Первым встречает рассвет.
Ибо ночь — это всегда двое.
Один же всегда на страже.
Вечно одинокий верблюд,
Плывет по кромке собственных снов.
И глаза у него сухие, цепкие.
Будто у идущего по пустыне.

 

Подобно сосудам
Мы отлиты подобно
сосудам.
Узкогорлые,
с массивным основанием
врастаем в землю,
но упорно тянемся ввысь,
Приобретаем содержание,
неизбежно теряя форму,
впитывая трещинами
сок и вино,
и другие напитки,
горячие и не очень.
Меняя цвета и оттенки,
мы звучим
глуше, сдержанней,
мы становимся
формулой вина
и молекулой воздуха,
пока однажды
не разлетаемся вдребезги
либо же оседаем пылью,
красной глиной,
вязким чернозёмом,
зыбкими песками.

 

Условия игры. Инструкция.

(стихотворение в прозе)

Ничего не бойтесь.

Плодитесь и размножайтесь, любите, рожайте в муках мальчиков и девочек — чем больше, тем лучше, — ведь вы любите детей, растите их в любви, отдавайте лучшее, одевайте в чистое, ешьте из красивой посуды, полы устилайте коврами, стройте дома, пишите, читайте, говорите на языке соседей — дальних и ближних, — ешьте и пейте, почитайте отца своего и мать — и вам зачтётся, не возжелайте утвари ближнего своего, никакого добра его — выпекайте хлеб, пишите картины, пусть украшают стены — привыкайте к красивому, не забывайте о музыке, и ничего не бойтесь, пусть будут мальчик и девочка: мальчик будет похож на мать, девочка — на отца — услада сердца его, лучше по двое, двое мальчиков и две девочки, и ещё пусть будет самый маленький, его назовут Давид.

 

Пусть будет дом, и сад, и достаток, и дети ходят в чистом, пусть выучатся — ничего не бойтесь, мы это проходили, — у дома посадите дерево, пусть это будет яблоня, пусть цветёт и даёт плоды — всё равно придут и срубят под корень, и пристрелят вашу собаку, даже старую и глухую, пристрелят или перережут горло — всё равно, пусть будет дом, яблоневый сад — и старая собака, и много детей, пусть рояль и книги, картины и ковры — нас предупреждали, но мы не верили: всегда находился свой и чужой, кто-то протягивал руку, а кто-то первым входил в опустевший дом и выносил книги, картины, посуду, ковры — всё, что оставалось после. Так было, есть и будет, жизнь прекрасна, но кто говорит о вечности: всегда найдётся тот, кто укажет путь убийце, кто захлопнет окно, когда вас будут убивать, сегодня вы сосед, завтра — жертва, сегодня вы — яблоня, завтра — её плод, — ничего не бойтесь: нас вырезали, душили, травили — мы прятались, мы учились прятаться и убегать, мы учились выживать, — пока наши дети учат ноты и разминают пальцы, эти тоже — разминают, они наблюдают — нет, не издалека, они всегда рядом, мы знаем их в лицо, иногда сидим за одним столом, а дети наши играют в одни и те же игры, — так было, есть и будет.

 

Располагайтесь надолго — будто вам здесь рады, не рассказывайте лишнего, не ищите примет, не произносите: резня и погром — пусть лучше смеются и верят в добро, пусть ходят прямо и будут свободными — от ваших слёз, причитаний, воспоминаний, страха, — пусть думают, что желанны, всегда и везде, пусть играют со старой собакой в саду и отпирают ворота входящему, пусть смотрят прямо, не опускают головы, не сгибают колен, — пусть яблоня даёт плоды, а за столом всегда вино и веселье, — «да» и «нет» не говорить, чёрного не носить, дверей не запирать, слухам не верить: вот ваш дом, вот яблоневый сад, вот его плоды, а вот старая собака — так было, есть и будет, — мальчик и девочка, пусть младшего зовут Давид. Ничего не бойтесь: пока вы накрываете на стол, они уже идут, ворота не запирать, слухам не верить, собака сыта и давно не помнит запаха крови.

 

Сегодня популярны всяческие тесты

(проза в стихотворении)

Допустим, какой ваш город? Страна? Кто вы по национальности? Вы цветок или животное? Арбуз или тыква?

А, может быть, вы спаржа или жирная чёрная маслина из Каламаты — как знать?

Все пытаюсь выяснить, кто же я.

В числе моих многочисленных предков — прогибающееся под тяжестью плодов гранатовое деревце.

Крохотная разноцветная рыбка Ю-ху и пёстрая птичка удод. Говорливый пересмешник и примятая трава. Душистый чабрец и кислая волчья ягода.

Иногда я пёс, лежащий в тени старого дерева, а иногда — кленовый лист, парящий у окна.

Растёртая в пальцах веточка базилика — это тоже я.

Острая овечья брынза в белой насквозь просоленной тряпице, либо же дышащий влажный лист лаваша, прямо из тонира.

Временами я густа и горяча, точно глоток марагоджипа, а порой, будто майский мёд, сладка и тягуча.

Вчера я была Стамбулом, позавчера — Севильей.

Я — дом, набитый всякой всячиной, картина, висящая на гвозде, виолончель, плачущая тревожным контральто,  я покрытая слоем пыли нотная тетрадь, я голубь, я мальчик, который мечтает его приручить, я старый сад, я тропинка, ведущая к саду, я сон, я тьма, я высота и глубина, бессонница и бесконечность.

Я — центр всего, Севильи, Рима, Лиссабона…

Стоит закрыть глаза, я лишусь первого, второго и третьего, словно их и не было никогда, — ни пожилых матрон с хриплыми голосами, ни гипсовых святых, ни византийских росписей, ни мечетей, ни сладкоголосых голубок, ни таверн, ни фресок.

Стоит мне закрыть глаза, и я вновь возвращаюсь туда, к юркой рыбке Ю-ху и примятой траве, к зёрнышку барбариса и волчьей ягоде.

Пройдёт какая-то тысяча лет, и, возможно, я вновь вспомню о гранате, Севилье, Стамбуле, и веточке базилика, растёртой между пальцами.

Я вспомню о тропе, ведущей в сад, и голубя, сидящего на кромке черепицы.

 

 





Top