Во время заключения Джин задавался вопросом, увидит ли он когда-нибудь свободу снова. Его освобождение произошло только после того, как в мае президент Дональд Трамп напрямую поднял этот вопрос перед председателем КНР Си Цзиньпином. По меньшей мере восемь членов церкви Джина остаются за решёткой.
Хотя Джин — христианский пастор, его обвинили не в преступлении на религиозной почве. Вместо этого Пекин предъявил ему обвинения в незаконном использовании информационных сетей и ведении нелегального бизнеса — в интернет-преступлениях и коммерческих правонарушениях.
На самом деле он просто отказался устанавливать камеру. В 2018 году власти потребовали от него установить оборудование для наблюдения в святилище Пекинской сионской церкви, которую он превратил в общину с более чем 1500 прихожанами. Он отказался. Власти закрыли церковь и забрали её имущество.
Община перешла в онлайн и продолжала проводить службы ещё семь лет. Затем, 10 октября 2025 года, полиция забрала Цзиня из его дома в городе Бэйхай на юге страны и задержала его вместе с почти 30 другими лидерами церкви по всей стране. По данным правозащитных организаций, это была крупнейшая скоординированная операция по закрытию городских домашних церквей в Китае за последние более чем четыре десятилетия.
Для этого не потребовалось ни слежки, ни громкого рейда. К церкви отнеслись как к угрозе безопасности, привлекли к ответственности по законам о бизнесе и интернете, а расследованием занималась обычная полиция в провинциальном городе, расположенном далеко от столицы.
Дело Джина показывает, как Коммунистическая партия Китая вмешивается в частную жизнь 1,4 млрд жителей Китая.
В готовящемся к публикации эксклюзивном репортаже The Epoch Times «Структура органов безопасности Китая: от центральных ведомств до передовых оперативных подразделений» представлена схема аппарата безопасности КНР от центральных министерств до передовых подразделений.
Главный вывод доклада, основанного на западных и китайских научных исследованиях, просочившихся в прессу бюджетных данных, судебных протоколах и документах компартии, заключается в том, что партия не полагается на какое-то одно пугающее ведомство, осуществляющее надзор. Эту задачу она поручает всем остальным — местной полиции, участковым, работодателям, университетам, арендодателям и от 10 до 15 млн обычных граждан, которых привлекают к донесению о том, что они заметят.
Эта обширная сеть наблюдения, действующая под прикрытием почти двухмиллионной полиции, позволяет партии проникать туда, куда не может попасть ни один полицейский отряд.
Не китайское ЦРУ
Когда американцы слышат о Министерстве государственной безопасности Китая (МГБ), они могут вспомнить о ЦРУ. Но, в то время как ЦРУ по закону запрещено следить за гражданами внутри страны, МГБ начинало как служба внутренней безопасности и постепенно расширяло сферу своей деятельности.
«В первые годы своего существования Служба безопасности Китая была в основном сосредоточена на внутренней безопасности, в то время как разведка [Народно-освободительной армии] была более влиятельным органом за рубежом», — сказал Мэтью Брейзил, бывший офицер армии США, дипломат и специалист по корпоративной безопасности, соавтор книги «Шпионаж коммунистов Китая: основы разведки».
Это изменилось совсем недавно.
«Примерно с 2017 года сфера внешней разведки значительно расширилась, и теперь МГБ, похоже, отвечает за политическую и технологическую разведку», — сказал он.
Но борьба с «врагами» внутри страны никогда не прекращалась.
МГБ работает совместно с Министерством общественной безопасности (МОБ), которое занимается остановками транспортных средств, регистрацией домохозяйств и патрулированием районов. Оно также управляет сетью камер, полицейскими базами данных и системами идентификации по реальному имени, которые привязывают номер телефона или банковскую карту к конкретному человеку.
Подразделение Министерства общественной безопасности, которое занимается диссидентами, петиционерами и религиозными группами, — известное под сокращённым китайским названием «гообао» — использует все эти средства наблюдения.
Политическая полиция редко афиширует свою деятельность и вместо этого прикрывается лозунгами об общественном порядке, борьбе с мошенничеством, кибербезопасности и регистрации населения.
Разделение труда
Фэн Чунъи на собственном опыте убедился в том, как китайские власти распределяют эту работу.
Фэн, доцент кафедры китаеведения в Сиднейском технологическом университете, прилетел в Китай в начале 2017 года, чтобы изучить, что произошло с китайскими правозащитниками после массовых задержаний в 2015 году.
Сотрудники службы безопасности несколько дней допрашивали его в Куньмине. Затем, не арестовывая и не предъявляя обвинений, они остановили его в аэропорту Гуанчжоу и сообщили, что он не сможет покинуть страну.
Операция была подготовлена задолго до его приезда, рассказал он The Epoch Times.
«Когда они собираются кого-то арестовать, это не спонтанное решение, — сказал он. — Сначала они проводят большую подготовительную работу, и только потом составляют список и запускают операцию».
Его удивило то, кто явился. Дело было возбуждено в Пекине, но офицеры, которые допрашивали его в Куньмине, были из бюро государственной безопасности провинции Юньнань, как и те, кто ждал его в аэропорту Гуанчжоу, который находится в другой провинции.
«В моём случае это было Министерство государственной безопасности — именно оно возбудило дело, — сказал Фэн. — Но в самом министерстве очень мало сотрудников; фактическая работа распределяется между бюро государственной безопасности в различных провинциях и городах, которые выполняют её сообща».
Так и работает это разделение труда. Министерство в Пекине решает, кто представляет проблему; работу выполняют провинции и уезды, используя уже существующие системы — полицейский участок, районный комитет, университет, работодателя.
Информация, предоставленная Фэном, согласуется с результатами независимых исследований.
«Очевидно, что многие, если не большинство, операций китайских служб государственной безопасности за рубежом проводятся на этих более низких уровнях», — сказал он.
Кто следит?
В большинстве случаев это уже существующие люди, которых вербуют открыто.
Наиболее точные оценки масштабов даёт Минсинь Пей, политолог и профессор государственного управления в калифорнийском колледже Клермонт Маккенна. В своей книге 2024 года «Государство-страж» Пей реконструировал систему Китая на основе просочившихся в сеть бюджетов, официальных полицейских отчётов и местных ежегодников.
По его оценкам, в стране насчитывается от 60 до 100 тыс. сотрудников, занимающихся политическими делами, что составляет от 3 до 5% всей полиции Китая. Это означает, что на одного офицера приходится от 14 до 23 тыс. человек. Для сравнения: в Штази, тайной полиции ГДР, на одного сотрудника приходилось 165 человек.
Дело не в том, что китайское правительство следит за своими гражданами не так пристально, как это делала Восточная Германия, сказал Пей. Дело в том, что партия нашла более дешёвый способ следить за гораздо большим количеством людей.
Министерство государственной безопасности реализует общественную программу под названием «народная линия обороны», основанную на просвещении в области национальной безопасности в школах и на рабочих местах, а также на работе горячей линии для сообщений о предполагаемых «шпионах». В некоторых городах за доносы выплачиваются денежные вознаграждения.
По оценкам Пей, число информаторов, работающих неполный день, составляет от 10 до 15 млн, при этом каждый год вербуется более 100 тыс. новых политических осведомителей.
Вместе с ними работают сотрудники коммунальных служб, за каждым из которых закреплено по несколько сотен домовладений. Их обязанности кажутся чисто канцелярскими, и именно это делает их работу эффективной: они фиксируют, кто въезжает и выезжает, отмечают, в каких семьях есть конфликты, отмечают жильцов, которые перестали выходить из квартиры или начали проводить в ней собрания и сообщают обо всём необычном в районный отдел или в полицию.
По словам Пей, только около четверти собранной информации когда-либо попадает наверх. Но точность никогда не была целью. Скорее, речь идёт о культивировании ощущения постоянного наблюдения в повседневной жизни. В каждом классе, храме и многоквартирном доме кто-то может вести записи, и никто не знает, кто именно.
Докторская диссертация Пей была посвящена ранней истории органов разведки Китая. В ней прослеживается одна общая мысль.
«Разведывательные и силовые структуры Китая сосредоточены на сохранении власти партии, — пишет он. — От отчаянных дней 1920-х и 1930-х годов до сегодняшней паранойи, когда каждый росток нужно срезать, пока он не разросся — это задача номер один».
Никаких обвинений не требуется
Чэнь Покун, политический обозреватель и писатель, ныне проживающий в Нью-Йорке, столкнулся с таким подходом, когда был молодым преподавателем экономики в Университете Сунь Ятсена в Гуанчжоу. За несколько недель до демонстраций 1989 года, закончившихся бойней на площади Тяньаньмэнь, спецслужбы уже внесли его имя в список.
«В марте 1989 года — ещё до того, как движение разрослось в полную силу, — у них уже был документ, направленный против меня, в котором говорилось, что я собираюсь организовать студенческое движение в Гуанчжоу, и [меня] называли по имени», — рассказал он The Epoch Times.
После подавления протестов он был арестован и провёл три года в следственном изоляторе и трудовых лагерях — такое наказание полиция могла назначить без суда. Примерно через год после освобождения его снова отправили в следственный изолятор.
Внутри за ним следили другие заключённые — образцовые заключённые, которые «притворялись моими друзьями, но на самом деле изучали меня, пытались понять, о чём я думаю, следили за каждым моим движением», — вспоминает он.
Ситуация усугубилась, когда он решил разоблачить экспорт товаров, произведённых на принудительных работах в Китае.
«Поэтому вокруг меня было много людей», — сказал он.
В 1994 году он всё равно добыл доказательства, используя в качестве прикрытия своих информаторов: он снабжал их смесью правдивой и ложной информации, пока не проговорился.
Освобождение изменило привычный уклад жизни, но не положило ему конец. Рабочая группа, действовавшая во имя общественной безопасности, каждый месяц вызывала его на беседу, а в остальное время следила за ним, уделяя ему больше внимания по мере приближения важных дат. Наблюдение распространялось на всех, кто его окружал.
«В стране есть родственники, близкие, всевозможные социальные связи — за всеми ними следят, даже за одноклассниками», — сказал он.
В 1996 году он уехал в США.
Ничто из этого не требовало официального обвинения. В готовящемся к публикации отчёте Epoch Times это названо определяющей чертой системы: меры применяются ко всем, за кем государство решает следить, независимо от того, возбуждается ли дело.
Угрозой может быть что угодно
Вопрос о том, распространяется ли это внимание на конкретного человека, во многом зависит от классификации, а при Си Цзиньпине количество категорий увеличилось.
В 2014 году китайский лидер представил концепцию комплексной национальной безопасности, распространив понятие «безопасность» более чем на дюжину областей, от экономики до экологии. Теперь практически любая проблема может быть отнесена к сфере безопасности, что даёт спецслужбам право действовать.
Закон, принятый в 2017 году, расширил эти полномочия, обязав граждан и организации Китая, содействовать работе государственной разведки и хранить молчание о том, что им становится известно.
Легче всего проследить за их действиями в отношении религий.
Пекин последовательно работал над достижением своих целей, считает Нина Ши. Она семь раз избиралась в Комиссию США по международной религиозной свободе.
«Сначала они взялись за Фалуньгун, потом за уйгурских мусульман, а теперь мы видим доказательства того, что они взялись за христиан — подпольных христиан», — сказала она в интервью The Epoch Times, добавив, что тибетские буддисты появились в Китае незадолго до уйгуров.
По её словам, преследования усилились после 2018 года, когда власти начали вводить правила, требующие «китаизации» религии. Метод заключается в том, чтобы воздействовать на руководство.
«Их стратегия или тактика заключается в том, чтобы оказывать давление на руководство христианских групп — и начать сажать их за решётку, как мы видели в прошлом году на примере членов Церкви Сиона», — сказала она.
Как отмечается в репортаже Epoch Times, как только какое-либо действие квалифицируется как угроза безопасности, прокуроры хватаются за первый попавшийся под руку закон. Так пастор, отказавшийся установить камеру, оказался под обвинением в интернет-преступлениях и нарушении предпринимательского законодательства.
Проверено на передовой, масштабировано с помощью технологий
Многие методы, которые сейчас используются по всему Китаю, впервые были опробованы там, где компартия меньше всего доверяла населению.
«Методы наблюдения и централизованного управления в Синьцзяне и Тибете рассматривались как эксперименты, которые можно усовершенствовать и распространить на весь Китай», — говорит Джун Тойфель Драйер, профессор политологии в Университете Майами. Драйер изучает политику Китая более пятидесяти лет.
Она отметила, что этот подход применим не ко всей стране, поскольку проблемы различаются.
«Озабоченность исламским терроризмом не является фактором в ханьском Китае, и ханьцы не занимаются самосожжением».
Как отмечается в докладе, распространение получил следующий метод: разделить город на небольшие районы, назначить ответственного за каждый из них и включить сбор информации о повседневной жизни в его повседневную работу.
«Я вижу в этом откат и усиление политики контроля времён Мао, которая, казалось, смягчалась при Цзяне, а затем и при Ху», — сказал Дрейер, имея в виду двух предшественников Си.
По её словам, усилению репрессий «способствовало развитие новых технологий, таких как большие данные и распознавание лиц, — о таком в эпоху Мао нельзя было и мечтать».
В докладе утверждается, что более совершенное оборудование не изменило того, кто выполняет основную работу.
Камера может зафиксировать, что человек где-то был, но не может сказать, зачем он там был; программное обеспечение может отметить скопление людей, но не может отличить организатора от случайного свидетеля. Кто-то всё равно должен прочитать оповещение, и кто-то всё равно должен постучать в дверь — участковый, сотрудник правоохранительных органов или школьный администратор.
Надёжная или хрупкая система?
Как следует из репортажа Epoch Times, система никогда не создавалась для того, чтобы заполнять тюрьмы, и по большей части она этого не делает. Наказание — это исключение.
Это порождает особый вид страха — страх перед тем, что любое замечание, молитвенное собрание, дружба с иностранцем или ночь в незнакомом городе могут быть записаны кем-то, кто стоял достаточно близко, чтобы их услышать или узнать о них.
На вопрос о том, работают ли репрессии, Ши ответила уклончиво.
Что касается католической церкви, то да, работают.
«Они полностью переходят под контроль компартии. Большинство новых епископов одобрены партией», — сказала она.
По её словам, протестантские церкви сложнее поддаются оценке, потому что они ушли в подполье, и их подсчёт может поставить их под угрозу.
«Для их руководства опасно начинать раздавать цифры и имена тех, кто приходит в церковь; это опасно для верующих, для последователей, — сказала она. — Мы просто не знаем».
Пей обозначил одно ограничение. Если ослабление экономики приведёт к новым протестам и резкому увеличению числа людей, за которыми компартия хочет следить, то небольшой размер «народной армии» «может стать поводом для беспокойства» Пекина, которому тогда понадобится больше полицейских, а не меньше.
До этого не дошло. На вопрос о том, делает ли вся эта система более устойчивой или более уязвимой власть Пекина, Дрейер ответила без особых колебаний.
«В настоящее время правительство Китая выглядит чрезвычайно устойчивым, — сказала она. — Чтобы что-то произошло, потребовалась бы способность к массовому организованному сопротивлению партийному государству, а я не вижу этому подтверждений».
По её словам, существующее недовольство вряд ли перерастёт в нечто большее, поскольку «в системе много инерции». Несмотря на то что нынешняя система коррумпирована, многие люди «боятся хаоса, к которому приведут попытки её разрушить».
«Как мы видели на примере Ирана и Кубы, авторитарные правительства более устойчивы, чем о них пишут наши СМИ», — сказала она.
Полный отчёт The Epoch Times о структуре органов безопасности Китая будет опубликован позднее в этом году.
Гу Сяохуа участвовала в подготовке этого отчёта.
__________
Чтобы оперативно и удобно получать все наши публикации, подпишитесь на канал Epoch Times Russia в Telegram
