«Добромыслов разбудил своей неуемной энергией наш крошечный городок…» (часть 2)

логотип Epoch times

Эти материалы передала редакции газеты «Великая Эпоха» Ирина Александровна Коссаковская, дочь автора рассказа (Надежды Николаевны Коссаковской, урожденной Добромысловой). Действие происходит в городе Мещевске Калужской губернии.

"Мы почитаем за благо учредить вновь Калужскую губернию, повелеваем быть в ней следующим 12 уездам... "

Статья была ко дню празднования 225-летия образования Калужской губернии

Как только Добромыслов ознакомился с делами казначейства и его чиновниками, наладил работу, он все свободное время стал отдавать городу. Первое, что его особенно огорчило, были пожары. Городишко наш каждый год горел, а когда и несколько раз в году выгорали не только отдельные дома, но и целые кварталы, впрочем, такая участь постигала и многие другие города нашей губернии.

Так и наш Мещовск – горел и строился заново. - Строиться! – возмущался Николай Алексеевич. – А легко ли погорельцу восстановить и дом, и все, что было в нем, что окружало хозяев, к чему они привыкли. А ведь, бывает, что и люди гибнут, особенно – ребятишки и старики. Гибнет и скот, а купить корову погоревшему обывателю не под силу.

Посмотрел я, какова пожарная команда города – никуда не годится! Вышка сломана, стояки подгнили, на весь город одна бочка – и та течет. Брандмейстер стар и глух, соборного колокола не слышит…

- Опять! – всплеснула ручонками крошечная Варвара Евгеньевна, снизу укоризненно глядя на своего огромного мужа. – Значит, и здесь, как и в Козельске и в Мосальске, я снова тебя видеть дома буду только ночью?

Николай Алексеевич ласково усмехнулся и провел ручищей по плечам жены. – теперь мы будем жить здесь в Мещовске, это теперь наш город, его беды это и наши беды. Что же тебе хочется, чтобы наш новый дом в первом же пожаре исчез с лица земли? А успеем ли мы всех вывести из дома? Да и не это главное, людей жаль, имущество их жаль! Не жалей мало времени, Варенька! Я хочу, чтобы мы жили в благоустроенном городе!

Нельзя сказать, что в Мещовске не было умных, интересных и инициативных людей, но они просто притерпелись ко всем нашим неполадкам, привычными стали прорехи. Шаг за шагом изучал неполадки в городском хозяйстве Добромыслов. Он встречался со многими жителями, беседовал с ними, пытался привлечь их внимание к недостаткам, подолгу сидел потом в своем кабинете – надо все продумать, подсчитать, посоветоваться, кого можно привлечь к осуществлению его замыслов.

Главное – денег достать на ликвидацию недостатков и прорех совершенно невозможно, разве только устроить лотерею или платный спектакль…Но что это даст? Пустяки какие-то… Познакомился Николай Алексеевич с наиболее уважаемыми в городе людьми и предложил вместе поискать возможности избавления от прорех в городском хозяйстве, а придя домой, сказал жене – «Ну, вот, повздыхал с уважаемыми старожилами города, но пока ничего путного никто не может предложить».

За короткое время Добромыслов завоевал внимание жителей Мещовска, к нему шли за советами, главным образом, по вопросам культурного садоводства или огородных культур, а иногда и о том, как лучше сделать пристройку к дому, а иногда даже о том, что лучше купить на нынешней ярмарке – козлят или подсвинков.

Как-то раз Николай Алексеевич пришел домой из казначейства в веселом настроении, возбужденный, ему не терпелось рассказать жене, что его так обрадовало.

- Варенька, Варенька! – закричал он с порога.

-Что случилось – встревожилась Варвара Евгеньевна.

Выбежала любопытная Надя – любимица отца, а Николай Алексеевич все еще не мог ничего ответить жене. Наконец, он уселся в кресло и посадил рядом с собой жену и дочку.

- Сбывается, как будто, мое желание превратить Мещовск в благоустроенный город! Не могу еще сегодня точно сказать, но деньги у меня на это дело могут очень скоро появиться.

- Ну, уж, откуда такие деньги? – не поверила Варвара Евгеньевна.

- Купец один, богатый, тяжко заболел, врачи ничего не могут поделать, как будто рак у него в последней форме. Хочет он свою последнюю волю мне выразить, ну, вроде, душеприказчиком своим меня сделать.

- Смотри, Николай Алексеевич, с чужими деньгами начнешь дело, так завистливых людей немало вокруг, не стоит с ними дело иметь…

- Ну, что ты, Варюша, Варенька моя, я ведь не один буду, подберу самых уважаемых людей, с ними буду работать.

- Кто же этот человек, знал ли ты его?

- Самого его не видел еще ни разу, а деньги его, вклады в банке – огромные. Скоро мы с ним увидимся, приедет в банк для оформления завещания, вызовем юриста, все оформим так, как вкладчик завещает. А потом к нам придет, хочет поговорить со мной, наговорили в банке ему – и такой-то я, и сякой…

- Плохо отзывались? – удивилась варвара Евгеньевна.

- Нет, почему же плохо? Наоборот, уж так нахваливали, даже краснел, как узнал. Человек этот – купец первой гильдии, богат невероятно, но ни одного человека родных не осталось, жил он в доме почти один, только с одной пожилой женщиной, экономкой. Ей он завещал дом и обстановку всю, словом, все, что в доме есть. Земли, леса свои велел продать, а деньги передать монастырям.

- Доброе дело,- сказала набожная жена. – Но у тебя-то как эти деньги окажутся, ведь ты же не настоятель Тихоновой пустыни?

Я в это время в соседней комнате с Наташей – второй дочкой Николая Алексеевича – клубок шерсти мотал, что еще делать было; неловко мне стало – вроде я как бы подслушиваю. Вышел я в залу, извинился и попросил прощения – сожалею, слышал ваш разговор, не подумали бы вы, что я подслушиваю.

Николай Алексеевич отвечает: что ты, Коленька, пожалуйста, садись и дослушивай. И Наталью сюда давай.

- Не хочется, папа, я пойду, поиграю, - отказалась Наташа и ушла к роялю. А я музыку-то и не слышал, Николай Алексеевич, так интересно рассказывал.

- Ну, вот, - продолжает Николай Алексеевич, - сегодня придет ко мне этот купец, а я уже позвал к себе Никифора Федотовича Меднова, не хочу один разговаривать.

Нет, не приехал в тот день купец к Николаю Алексеевичу, болезнь свалила его, поехал Добромыслов к нему узнать, как он болен, был ли доктор, а он говорит, был сам Мурашко, говорит, болен я тяжело, подумал бы о родных, не в силах, говорит, я поднять тебя на ноги. Будет у тебя недели две сроку повстречаться с родными, с друзьями, завещание написать. А я и ему сказал, что нет у меня родных, нет – и все. И сказал еще доктор: дам я тебе лекарство, почувствуешь ты себя бодрее, но вылечить тебя, прости, не смогу.

И дал лекарство, сказал, что принимать надо только раз в день, тогда я, мол, смогу поговорить, с кем хочу, и плохо не станет. Я еще не принимал, все думал, одужею, но, видно, Мурашко правду говорил. Помирать надо. А ты, Николай Алексеевич, бери по завещанию все деньги, пусть поминают меня добром.

Приехал к Николаю Алексеевичу этот купец, а его фамилия оказалась Чубыкин, звали его Василий Алексеевич, и сразу к Добромысловым. Надюша ко мне прибежала, говорит – приехал, сейчас самое интересное будет. Пришел я, но заперся Добромыслов с Чубыкиным и Медновым в кабинете и мы ничего не услышали. Проводил Николай Алексеевич купца, вышел в зал, а Надя сердитая стоит, красная, руки за спину заложила.

- Что это ты нахохлилась? – спросил отец, пощекотал ее и где уж ей было сердиться. А Николай Алексеевич говорит, вот, теперь все расскажу.

- Так вот, говорит он мне, что знает обо мне давно, все говорят порядочный вы человек, умный, честный…

- Мне даже неловко стало, промямлил что-то вроде «Ну, что вы…» - «И что это мы, интеллигенты, сами стесняемся честности своей, что ли?» - «Ну, хорошо, говорю, что, мол, нахвалили меня, может быть, и зря.» А он говорит: «Не спорь, знаю, мне ни к чему зря хвалить, я одной ногой в могиле стою. Да и спрашивал я многих о тебе, сам-то я тебя не знал. Ты думал, что я за процентами на капитал пришел? Не нужны они мне, и капитал мне не нужен, и ничего совсем не нужно, все, отжил я свое. Кончилась жизнь. И не перебивай! Не утешай! Вот, пришел я к тебе…»

- А ты знаешь, Варенька, вот когда такой умирающий богатырь говорит тебе «ты», что-то очень русское, былинное входит в нашу печь. И не кажется обидным это «тыканье».

А суть нашего разговора заключалась в том, что очень он хотел отдать все деньги своим монастырям и церквам. А я сказал, что тогда не буду душеприказчиком, если не согласится он родному городу на его процветание отдать деньги, чтобы жилось в нем спокойно и хорошо. Эх, был бы я богатеем, как вы, так я бы все свое состояние в родной город вложил бы, как сейчас труды свои вкладываю!

- Как же это? – спрашивает!

-А вот, говорю, как: много в нашем городе вдов, сирот, нищих – слепых и калек. Построим богадельню вашего имени. Нет у нас пожарной команды, каланчи, оборудования, создадим пожарную команду и все постройки, бочки там, багры, лестницы, лошадей купим – и пожарная команда, и пожарное общество имени Чубыкина! Создадим из способных нищих мальчишек оркестр духовых инструментов – оркестр имени Чубыкина! Построим городской театр имени Чубыкина, перемостим большую Калужскую улицу…

- И все моего имени? – спрашивает – и прослезился.

- А попы и без того у нас в церквах и монастырях – пустынях от жиру лопаются и пьют без просыхания.

- Господи, что же ты говоришь, Николай Алексеевич! – воскликнула варвара Евгеньевна.

- Правду говорю. Никакой пользы городу не будет, а богу ничего не требуется.

- Это верно… - сказал Чубыкин мне, - да уж так привычно нам, купцам, богатым людям, все богу обещать, чтобы грехи наши простил нам.

А я ему говорю: значит, бог за деньги и все грехи, и подлости может скостить? Так, говорю, считаете?

Куда же ему деньги-то девать на небеси? Мама встала и ушла, а потом вернулась и взяла Надю за руку и потащила из гостиной.

- Варенька! – закричал Николай Алексеевич, - не тащи ты ее, она и так все знает, а я неправды не скажу.

Отпустила Надю мать, а та просияла вся. Милая и шустрая была девочка, добрая и веселая, хотя и озорная. Ну, вот, так и кончили мы нашу беседу с Чубыкиным. Он даже как-то просветлел весь. Вот, теперь-то я примусь за этот городишко, он у меня попляшет! И вас всех заставлю работать… Как тезка? Будешь помогать? – обратился он ко мне.

Нельзя себе представить, как я обрадовался. Что мне делать- то, скука одолевала нас всегда – гуляния по улице, случайный пикничек со сплетнями и разговорами о том, что вот, мол, Коленька уже пора невесту искать, да с приданым…

Через шесть дней после этого разговора, умер купец Чубыкин. Еще при жизни он подарил городу огромные башенные часы, которые отбивали каждый час. Поставлены были на башне соборной, а бой их слышал каждый мещовский житель. Так, Чубыкин был знаком всем благодаря своему дару.

Невероятной пышности поминки вспоминались мещовским долго, даже в предвоенные годы говорили: «Это тебе не Чубыкинские поминки…»

*****

Газета "Восход",  №33 от 27 апреля (Из архивных фондов калужского краеведа Г.М.Морозовой), 2002г.

Перейти к части 1

Перейти к части 3

ПОНРАВИЛАСЬ СТАТЬЯ -

ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!

Вас также может заинтересовать:

  • У той нации нет будущего, которая не помнит своего прошлого (часть 1)
  • «К слову о крестьянской избе»
  • Россия стала председателем «большой восьмёрки»
  • Оптимизация налогов (минимизация налогообложения)
  • Архивные услуги бизнесу
  • Комментарии:
    Рекомендуем