Русский портрет Израиля. Часть шестая

логотип Epoch times

Продолжаем нашу рубрику «Русский портрет Израиля». Опрашивая представителей русскоговорящей интеллигенции страны, мы задавали им все тот же, как оказалось, не совсем простой вопрос: «Чем для вас была Россия и что для вас теперь Израиль?»

Михаил Хейфец, писатель, литератор

Чем была для меня Россия?

Россия – это язык, единственный, который я знаю, на котором говорю свободно, это культура, которая меня воспитала и вырастила, это история, которая сформировала моё сознание, это климат, который наиболее благоприятен для моего тела. Короче, это та реальность, которая меня целиком и полностью создала. Еврейства, как культуры, как сферы жизни, я практически не знал. Вдобавок, я вырос в Советской России пламенным комсомольцем-целинником, коллективистом и интернационалистом. Россия воспитала во мне убеждённость в бескомпромиссной принципиальности, в непримиримой твёрдости по отношению ко всякой несправедливости. Соответственно, я неизбежно, хотя и постепенно, превратился в антисоветчика, за что и сидел в заключении шесть лет.

Чем стал для меня Израиль?

Он стал моей родиной, моей страной. Я выбрал то государство, где меня никогда не сочтут чужаком, где я могу вмешаться в любое дело и высказать любое мнение. Его могут счесть неверным и увидеть во мне дурака – сколько угодно! – но никогда не поставят под вопрос моё право иметь своё мнение по любому вопросу. А в России всегда могли сказать: «Чего ему у нас надо! Не нравится – пусть едет в свой Израиль». Ну вот, я и уехал… В России мне постоянно было стыдно за правительство и политику моей страны. В Израиле - никогда! Даже когда я не согласен с этой политикой, я понимаю, что движущие мотивы её создателей, в принципе, благородные и честные. По-моему, этого вполне достаточно, чтобы «жить дома».

Эдуард Левин, художник

Россия, вернее, СССР, это была страна, из которой я постоянно хотел уехать. Подал просьбу на выезд в 1972 году, четыре года ждал разрешения, меня не отпускали по той причине, что как бы нет у меня родственников в Израиле (хотя они были - двоюродный брат с семьей, родившийся во Франции, с которым я лично не был знаком). Характеристика с работы у меня тоже была плохая: «не любит советскую власть, не признает превосходство соцреализма над западным искусством». Правда, политикой я не занимался, не вступал в сионистские движения, решил индивидуально бороться за право выезда. Я уезжал с чувством глубокой жалости к людям, которые остаются в СССР.

Израиль. Приехал один. Столкнулся здесь с ненавистью восточных евреев к русским, столкнулся с обманом, точно таким же, как в Союзе, пришел к выводу, что приехал в страну еще более эгоистичную, но с демократической ширмой. Хотя, я также встретил людей с «большой буквы», таких высоких нравственных качеств, что даже трудно и поверить, что такое сохранилось в наше время. Эти высокие люди в основном и строили страну, но хотели, конечно, построить другое общество. Узнав поближе одного из таких высоких людей (он оказался отцом жены моего двоюродного брата), я стал гордиться, что являюсь израильтянином. В Израиле не искал себя, я себя нашел как художника-индивидуалиста еще в России, продолжил заниматься своим призванием и здесь - писать картины. Долгое время преподавал в школах и колледжах. В Израиле я, к своему глубокому разочарованию, чувствую себя не репатриантом, а эмигрантом. В этой стране, как бы демократической, где по идее должна быть свобода выбора, ее, по сути, нет. Может быть потому, что я антиобщественный человек, поэтому я и в Израиле ощущаю себя диссидентом.

Марина Левина, филолог, переводчик поэзии.

Киев. Этот город был для меня всем: он и корни, и исток, он смешение языков (русского, украинского, польского, идиш). Этот город, с одной стороны – мегаполис, с другой – уютный, домашний. В Киеве люди одного круга все друг друга знали. Помню, сидела под роялем знакомых пианистов, когда была маленькая. Не помню, каких пианистов, но помню, что под роялем было мое постоянное место в салонах их квартир. Киев – город, где родился мой отец в том же доме, что и я. Киев – это часть меня самой, недаром Булгаков назвал его городом с большой буквы.

Израиль. Это моя страна, большой сумасшедший дом, в котором моя «палата №6» как-нибудь да устроится. Израиль для меня, такой же родной, как и Киев.

Евгений Гутман, инженер, режиссер информационных фильмов, фотограф. Украина, Россия – это молодость, становление личности и главное – друзья. С моими друзьями юности поддерживаю отношения до сих пор. И всех, кто повлиял на меня, помню и стараюсь успеть сказать им "спасибо". Но советскую власть я не любил, несмотря на то, что мой отец был коммунист, депутат горсовета, начальник дорожного управления города Луганска, честнейший человек.Израиль. Мы приехали всей большой семьей, семь человек: мои старики родители, мама жены, двое детей: 15 и 20 лет, оставив в Москве полное материальное благополучие. Родители наши не выжили бы там, сейчас они живы (дай Бог им еще пожить), отцу 95 лет, маме 85, и это после нескольких перенесенных операций на позвоночнике. Очень трудно было в первый год пребывания в стране, 20 лет назад. Мне часто снилась заснеженная Москва. Я до сих пор живу с синдромом «в лесу родилась елочка» (отсутствие здешних, культурных кодов) и от него не избавлюсь до конца жизни. Иврит разговорный усвоил, без проблем смотрю спектакли на иврите, но не читаю. Хочу рассказать одну историю, которая постановила: «Да, мы дома». Произошла она в самом начале репатриации. Квартирный маклер нас надул, поселил в совершенно пустой квартире, ну, совершенно пустой – один каменный пол, непривычный нам, паркетным россиянам. А при нас только несколько чемоданов с одеждой. Первое мгновение, сами понимаете, - шок. И вдруг набежали люди. Район Гиват Шауль, куда нас сбросили, – религиозный. Через три часа совершенно пустая квартира заполнилась матрасами, столом, стульями, посудой, едой, а потом, на протяжении целого месяца, каждый день нам что-то приносили, в том числе и холодильник, и плиту, пока не загрузили нас всем необходимым. Мои родители знали идиш, дети – английский, так и общались. Благодарности нашей не было предела. Религиозным я не стал, но уважением к религиозным евреям проникся, мы помним этих людей и благодарны им.

Юлия Сегаль, скульптор

Чем была для меня Россия? - Россия – это данность. Я росла абсолютно ассимилированным человеком, ничего не знала о евреях, кроме как, что они – это пятно на лице, к которому у меня нет никакого интереса. После Суриковского училища я решила остаться жить и работать в Москве, и как-то в начале 70-х попала на огромную выставку в Манеже. Один момент в этой выставке меня затронул и что-то повернул в моем сознании в сторону еврейства и причастности к нему. Среди монументальных работ, исполненных, конечно, в советском стиле, я обратила внимание на 8 небольших, тихих пейзажей и натюрмортов. Мне стало любопытно, кто же авторы этих живописных, приятных работ. Я не поленилась и обошла громадную экспозицию еще раз, чтобы посмотреть и запомнить авторов этих восьми картин. Что же оказалось? Все фамилии художников были еврейскими. Именно тогда я поняла, как должна работать, какая атмосфера будет у моих скульптур. С того момента я стала причастной к этим еврейским художникам, своим творчеством созвучной им, то есть я поняла, как буду творить - таким же тихим голосом.

Чем для меня стал Израиль? - В Израиль я приехала без сионистского задора. В России жизнь как-то резко закончилась, там нельзя было больше жить. После путча я попала в Америку, там просуществовала 10 месяцев. Америка – это хороший детский дом для всех, но я не услышала там свой тихий голос, не мое все было вокруг. В Израиль я приехала туристкой и сразу впала в транс от людей, особенно от детей. Я не могла поверить, что есть место на земном шаре, где не стыдно быть Ароном, занюханным евреем в смешных коротких штанах с подтяжками и бесконечным насморком. Солдатики меня просто приводили в изумление. Было ясно, что они мои старшие братики (которых мне так не хватало в детстве), защитники. Им по 18, а мне 50 с плюсом. После первых скитаний по Израилю с отцом на инвалидной коляске (его уже нет в живых) я попала в Санур, и все – я дома. Иврита я толком так и не знаю. Но ко мне все снисходительно относятся. Я чувствую себя маленькой девочкой и мне от этого хорошо.

Продолжение следует...

ПОНРАВИЛАСЬ СТАТЬЯ -

ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!

Вас также может заинтересовать:

  • "Как я провел этим летом" - фильм Алексея Попогребского получил главный приз Лондонского кинофестиваля
  • Осенняя сказка
  • «Социальная сеть» - очередной интелектуальный шедевр Финчера
  • Власти Гонконга пытаются скрыть причины срыва гастролей неугодной компартии труппы
  • Коломенское
  • Комментарии:
  • Рекомендуем