Русский портрет Израиля. Часть шестая

The Epoch Times19.05.2014 Обновлено: 06.09.2021 14:23
Продолжаем нашу рубрику «Русский портрет Израиля». Опрашивая представителей русскоговорящей интеллигенции страны, мы задавали им все тот же, как оказалось, не совсем простой вопрос: «Чем для вас была Россия и что для вас теперь Израиль?»
Русский портрет Израиля. Часть шестая
Михаил Хейфец, писатель, литератор, философ. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Михаил Хейфец, писатель, литератор

Чем была для меня Россия?

Россия – это язык, единственный, который я знаю, на котором говорю
свободно, это культура, которая меня воспитала и вырастила, это история,
которая сформировала моё сознание, это климат, который наиболее
благоприятен для моего тела. Короче, это та реальность, которая меня
целиком и полностью создала. Еврейства, как культуры, как сферы жизни, я
практически не знал. Вдобавок, я вырос в Советской России пламенным
комсомольцем-целинником, коллективистом и интернационалистом. Россия
воспитала во мне убеждённость в бескомпромиссной принципиальности, в
непримиримой твёрдости по отношению ко всякой несправедливости.
Соответственно, я неизбежно, хотя и постепенно, превратился в
антисоветчика, за что и сидел в заключении шесть лет.

Чем стал для меня Израиль?

Он стал моей родиной, моей страной. Я выбрал то государство, где меня
никогда не сочтут чужаком, где я могу вмешаться в любое дело и высказать
любое мнение. Его могут счесть неверным и увидеть во мне дурака –
сколько угодно! – но никогда не поставят под вопрос моё право иметь своё
мнение по любому вопросу. А в России всегда могли сказать: «Чего ему у
нас надо! Не нравится – пусть едет в свой Израиль». Ну вот, я и уехал…
В России мне постоянно было стыдно за правительство и политику моей
страны. В Израиле — никогда! Даже когда я не согласен с этой политикой, я
понимаю, что движущие мотивы её создателей, в принципе, благородные и
честные. По-моему, этого вполне достаточно, чтобы «жить дома».

Русский портрет Израиля. Часть шестая
Эдуард Левин, художник. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Эдуард Левин, художник

Россия, вернее, СССР, это была страна, из которой я постоянно хотел уехать. Подал просьбу на выезд в 1972 году, четыре года ждал разрешения, меня не отпускали по той причине, что как бы нет у меня родственников в Израиле (хотя они были — двоюродный брат с семьей, родившийся во Франции, с которым я лично не был знаком). Характеристика с работы у меня тоже была плохая: «не любит советскую власть, не признает превосходство соцреализма над западным искусством». Правда, политикой я не занимался, не вступал в сионистские движения, решил индивидуально бороться за право выезда. Я уезжал с чувством глубокой жалости к людям, которые остаются в СССР.

Израиль. Приехал один. Столкнулся здесь с ненавистью восточных евреев к русским, столкнулся с обманом, точно таким же, как в Союзе, пришел к выводу, что приехал в страну еще более эгоистичную, но с демократической ширмой. Хотя, я также встретил людей с «большой буквы», таких высоких нравственных качеств, что даже трудно и поверить, что такое сохранилось в наше время. Эти высокие люди в основном и строили страну, но хотели, конечно, построить другое общество. Узнав поближе одного из таких высоких людей (он оказался отцом жены моего двоюродного брата), я стал гордиться, что являюсь израильтянином.
В Израиле не искал себя, я себя нашел как художника-индивидуалиста еще в России, продолжил заниматься своим призванием и здесь — писать картины. Долгое время преподавал в школах и колледжах. В Израиле я, к своему глубокому разочарованию, чувствую себя не репатриантом, а эмигрантом. В этой стране, как бы демократической, где по идее должна быть свобода выбора, ее, по сути, нет. Может быть потому, что я антиобщественный человек, поэтому я и в Израиле ощущаю себя диссидентом.

Русский портрет Израиля. Часть шестая
Марина Левина, филолог, переводчик поэзии. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха
Марина Левина, филолог, переводчик поэзии.

Киев. Этот город был для меня всем: он и корни, и исток, он смешение языков (русского, украинского, польского, идиш). Этот город, с одной стороны – мегаполис, с другой – уютный, домашний. В Киеве люди одного круга все друг друга знали. Помню, сидела под роялем знакомых пианистов, когда была маленькая. Не помню, каких пианистов, но помню, что под роялем было мое постоянное место в салонах их квартир. Киев – город, где родился мой отец в том же доме, что и я. Киев – это часть меня самой, недаром Булгаков назвал его городом с большой буквы.

Израиль. Это моя страна, большой сумасшедший дом, в котором моя «палата №6» как-нибудь да устроится. Израиль для меня, такой же родной, как и Киев.

Русский портрет Израиля. Часть шестая
Евгений Гутман, инженер, режиссер информационных фильмов, фотограф. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха
Евгений Гутман, инженер, режиссер информационных фильмов, фотограф.

Украина, Россия – это молодость, становление личности и главное – друзья. С моими друзьями юности поддерживаю отношения до сих пор. И всех, кто повлиял на меня, помню и стараюсь успеть сказать им «спасибо». Но советскую власть я не любил, несмотря на то, что мой отец был коммунист, депутат горсовета, начальник дорожного управления города Луганска, честнейший человек.

Израиль. Мы приехали всей большой семьей, семь человек: мои старики родители, мама жены, двое детей: 15 и 20 лет, оставив в Москве полное материальное благополучие. Родители наши не выжили бы там, сейчас они живы (дай Бог им еще пожить), отцу 95 лет, маме 85, и это после нескольких перенесенных операций на позвоночнике.
Очень трудно было в первый год пребывания в стране, 20 лет назад. Мне часто снилась заснеженная Москва. Я до сих пор живу с синдромом «в лесу родилась елочка» (отсутствие здешних, культурных кодов) и от него не избавлюсь до конца жизни. Иврит разговорный усвоил, без проблем смотрю спектакли на иврите, но не читаю.
Хочу рассказать одну историю, которая постановила: «Да, мы дома». Произошла она в самом начале репатриации. Квартирный маклер нас надул, поселил в совершенно пустой квартире, ну, совершенно пустой – один каменный пол, непривычный нам, паркетным россиянам. А при нас только несколько чемоданов с одеждой. Первое мгновение, сами понимаете, — шок. И вдруг набежали люди. Район Гиват Шауль, куда нас сбросили, – религиозный. Через три часа совершенно пустая квартира заполнилась матрасами, столом, стульями, посудой, едой, а потом, на протяжении целого месяца, каждый день нам что-то приносили, в том числе и холодильник, и плиту, пока не загрузили нас всем необходимым. Мои родители знали идиш, дети – английский, так и общались. Благодарности нашей не было предела. Религиозным я не стал, но уважением к религиозным евреям проникся, мы помним этих людей и благодарны им.

Русский портрет Израиля. Часть шестая
Юлия Сегаль, скульптор. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Юлия Сегаль, скульптор

Чем была для меня Россия?
— Россия – это данность. Я росла абсолютно ассимилированным человеком,
ничего не знала о евреях, кроме как, что они – это пятно на лице, к
которому у меня нет никакого интереса. После Суриковского училища я
решила остаться жить и работать в Москве, и как-то в начале 70-х попала
на огромную выставку в Манеже. Один момент в этой выставке меня затронул
и что-то повернул в моем сознании в сторону еврейства и причастности к
нему. Среди монументальных работ, исполненных, конечно, в советском
стиле, я обратила внимание на 8 небольших, тихих пейзажей и натюрмортов.
Мне стало любопытно, кто же авторы этих живописных, приятных работ. Я
не поленилась и обошла громадную экспозицию еще раз, чтобы посмотреть и
запомнить авторов этих восьми картин. Что же оказалось? Все фамилии
художников были еврейскими. Именно тогда я поняла, как должна работать,
какая атмосфера будет у моих скульптур. С того момента я стала
причастной к этим еврейским художникам, своим творчеством созвучной им,
то есть я поняла, как буду творить — таким же тихим голосом.

Чем для меня стал Израиль?
— В Израиль я приехала без сионистского задора. В России жизнь как-то
резко закончилась, там нельзя было больше жить. После путча я попала в
Америку, там просуществовала 10 месяцев. Америка – это хороший детский
дом для всех, но я не услышала там свой тихий голос, не мое все было
вокруг.
В Израиль я приехала туристкой и сразу впала в транс от людей, особенно
от детей. Я не могла поверить, что есть место на земном шаре, где не
стыдно быть Ароном, занюханным евреем в смешных коротких штанах с
подтяжками и бесконечным насморком. Солдатики меня просто приводили в
изумление. Было ясно, что они мои старшие братики (которых мне так не
хватало в детстве), защитники. Им по 18, а мне 50 с плюсом. После первых
скитаний по Израилю с отцом на инвалидной коляске (его уже нет в живых)
я попала в Санур, и все – я дома. Иврита я толком так и не знаю. Но ко
мне все снисходительно относятся. Я чувствую себя маленькой девочкой и
мне от этого хорошо.

Продолжение следует…

Комментарии
Уважаемые читатели,

Спасибо за использование нашего раздела комментариев.

Просим вас оставлять стимулирующие и соответствующие теме комментарии. Пожалуйста, воздерживайтесь от инсинуаций, нецензурных слов, агрессивных формулировок и рекламных ссылок, мы не будем их публиковать.

Поскольку мы несём юридическую ответственность за все опубликованные комментарии, то проверяем их перед публикацией. Из-за этого могут возникнуть небольшие задержки.

Функция комментариев продолжает развиваться. Мы ценим ваши конструктивные отзывы, и если вам нужны дополнительные функции, напишите нам на editor@epochtimes.ru


С наилучшими пожеланиями, редакция Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА