– EPOCH TIMES –

Они были правы! (4)

pic

90-летию Второй мировой войны и 85-летию ухода Белой армии из Крыма посвящается…

К началу 1917 года политический кризис, усиленно катализируемый деятелями Государственной думы, достиг апогея. За три года было сменено 4 премьер – министра, 6 министров юстиции, 4 министра внутренних дел, причем одна бездарность заменяла другую.

«Безумная вакханалия, какой-то садизм власти, который проявляли сменявшиеся один за другим правители распутинского назначения, к началу 1917 года привели к тому, что в государстве не было ни одной политической партии, ни одного сословия, ни одного класса, на которое могло бы опереться царское правительство. Врагом народа его считали все: Пуришкевич и Чхеидзе, объединенное дворянство и рабочие группы, великие князья и сколько-нибудь образованные солдаты», - так оценивает генерал А.И. Деникин состояние умов накануне революции [12].

Выдающийся русский философ князь Евгений Трубецкой в дни февральской революции писал: «Эта революция – единственная в своем роде. Бывали революции буржуазные, бывали и пролетарские, но революции национальной в таком широком значении слова, как нынешняя, русская, не было на свете. Все участвовали в этой революции, все ее делали – и пролетариат, и войска, и буржуазия, даже дворянство… все живые общественные силы страны… Только бы это объединение сохранилось» [12].

Генерал А.И. Спиридович и историк С.П. Мельгунов, современники и глубокие исследователи эпохи, не менее объективно оценивают заговорщически – провокационную составляющую в действиях главных вершителей революции на первом ее этапе: Гучкова, Милюкова, Родзянко и Керенского [28, 38, 41, 48].

Истина всегда лежит посередине между двумя крайностями. Бесспорно, было и то, и другое. Абсолютное безволие, политический паралич и коррумпированность правительства в сочетании с революционным экстремизмом интеллигенции и амбициозными властолюбивыми притязаниями отдельных личностей, метивших в Бонапарты, но, не обладавших для этого абсолютно никакими данными, дали страшно взрывоопасную смесь. Скопившаяся в Петрограде 250-тысячная масса солдат запасных батальонов при минимуме офицерского состава, в абсолютном большинстве своем геройски сражавшегося на фронтах, усиливала опасность десятикратно. Взывать к звериным инстинктам толпы в таком положении было безумием, но все движущие силы русского «общества» обращались именно к ним. Когда же толпа вняла этим призывам, ситуация вышла из - под контроля. Более того, нагнетая напряженность политической обстановки в тылу, «прогрессивная общественность» сама не знала, чего хотела.

Как будто бы можно сделать определенный вывод: дореволюционная, либеральная в широком смысле слова, общественность во время войны не имела строго продуманного плана действий. Ее атаки на правительство не всегда были последовательны. Ее шаги были противоречивы. Она вращалась в заколдованном кругу колебаний между поддержкой власти, ее штурмом, между успокоением стихии и ее возбуждением [27].

Убийство Распутина, начав собой цепь роковых событий, привело к ужасной трагедии, и, имея ныне историческую перспективу и опыт прошедших лет, признавая справедливость слов Антона Ивановича Деникина, Феликса Юсупова, князя Евгения Трубецкого и многих других авторитетных исследователей и современников эпохи, справедливо критиковавших несостоятельность царского правительства военного времени, нельзя не согласиться и с генералом Александром Ивановичем Спиридовичем, написавшем, воистину, пророческие строки: «Продиктованное любовью к Родине, наивно задуманное с целью спасения России, плохо продуманное, выполненное гадко и аморально, это убийство явилось не спасением России, а началом ее гибели. Стрельба по Распутину была первым выстрелом русской революции… Та пуля убила не только царя и его семью и многих членов династии, но убила весь политический и социальный строй Императорской России и нанесла глубочайшую рану нашей Родине» [41].

Пример расправы с Распутиным лишний раз показал, что невозможно добиться успеха преступным путем. Свершившаяся революция и все последовавшие за ней события лишь многократно подтвердили и подтверждают поныне эту ветхозаветную истину, которой упорно не хочет внимать наш народ уже около века. Глубина нравственного кризиса усугублялась тем, что противоправный акт был с восторгом встречен всеми слоями русского общества того времени, начиная от жены убитого революционерами великого князя Сергея Александровича и кончая фронтовым офицерством. Распутина, бесспорно, надо было удалять, но, как справедливо отметил А.И. Спиридович, сделать это должен был Царь, который вследствие особенностей своего характера и мистицизма Императрицы пойти на этот шаг не мог. Распутин был единственным человеком, кто мог останавливать кровотечение у больного гемофилией цесаревича Алексея [41]. В этом и состояла колоссальная личная трагедия Царской семьи, ставшая впоследствии трагедией всей России.

Между тем, армия готовилась к весеннему наступлению. Настроение в воинских частях по свидетельству таких авторитетных военачальников, как А.И. Деникин, П.Н. Краснов, П.Н. Врангель и многих других, было нормальным. В конечной победе над врагом не сомневался практически никто. 22 января (н.с.) 1917 года президент США Вудро Вильсон выступил перед Конгрессом в Вашингтоне с речью, в которой призвал все воюющие страны заключить «мир без победы»: «Только спокойная Европа может быть прочной Европой. Необходимо не равновесие сил, а единение держав».

Понадобилось две «горячих» мировых войны и одна 40-летняя «холодная», чтобы эти пророческие слова воплотились в реальность. Германский Генеральный штаб ответил на этот мирный и мудрый призыв неограниченной подводной войной и подписал себе, тем самым, смертный приговор. Немцы, вложившие сотни миллионов марок в Русскую революцию, уже не сомневались в успехе своей политики. Через два дня Вудро Вильсон разорвал дипломатические отношения с Германией, и вскоре США вступили в мировую войну на стороне Антанты [48]. Из этого исторического факта видно, что цели Германии при заключении сепаратного мира с Россией были корыстными и двуличными. Скорее всего, кайзеровские политики собирались таким способом обмануть Николая II и, в случае его согласия, разгромив Францию на Западном фронте, обрушиться всеми силами на Россию. Так что ведение войны до победного конца было необходимым.

Россию к тому времени тоже ничто не могло спасти. Сплетенные в единый клубок причины объективного, субъективного, исторического и религиозно – мистического характера привели страну к той точке во времени, к которой она шла всю свою предыдущую историю и от которой начала свое движение в будущее: имя ей – Великая Русская Революция.

Ее все ждали, к ней десятилетия взывала «прогрессивная общественность», но, как всегда это бывает, произошла она неожиданно и произвела эффект разорвавшейся бомбы. В умах подданных Российской Империи был один вопрос: «Что же теперь будет»? Это отмечают поголовно все современники, начиная от Белых генералов и кончая ярыми большевиками.

Беспорядки в Петрограде, стихийно начавшиеся, умело спровоцированные и подготовленные широким спектром заинтересованных лиц, начиная от карьеристов – политиков и кончая немецкими агентами, при полном попустительстве правительства, которое за неделю с 23 февраля могло неоднократно, проявив элементарную политическую волю, навести порядок [41], привели к тому, что под давлением депутатов Государственной Думы и командующих фронтами 2 марта 1917 года в Пскове от Престола отрекся Царь Николай Александрович Романов. Обстоятельства данного события и его роковые последствия достаточно известны и широко описаны в исторической и мемуарной литературе.

Малоизвестным является следующий факт. Согласно воспоминаниям корнета лейб-гвардии Крымского конного полка Сергея Маркова, в последние годы самой близкой подругой Императрицы была Юлия Александровна Ден – жена командира крейсера «Варяг», отданного России Японией и с 1916 года ставшего флагманом Северного флота. По ее рассказам, Николай 2 за чаем не раз делился своими планами на будущее. Государь говорил, что страшно устал за 22 года правления, но не может уйти и отречься, т.к. он – самодержавный Монарх и давал присягу в Успенском соборе Кремля. Поэтому надо довести войну до победы, закончить столыпинские реформы, решить земельный и национальный вопрос, щедро наградить ветеранов войны, а особенно – Георгиевских кавалеров, разработать и утвердить проект конституции. Все это можно было сделать, по словам Царя, за 5 лет. И в день совершеннолетия Алексея он собирался отречься от Престола в пользу сына, а Алексей должен был дать присягу на конституции и стать первым Российским конституционным Монархом. Нельзя не отметить логичность и здравость данных рассуждений. Бурные события, таким образом, лишь ускорили вызревшее решение Царя [25].

Трагичность обстоятельств усугублялась, в том числе и тем, что рядом с Императором по воле Рока не оказалось ни одного решительного и самостоятельно мыслящего человека. Генерал Александр Иванович Спиридович в конце 1916 года был назначен Ялтинским губернатором, а преданные офицеры Конвоя в большинстве своем сражались на фронтах Великой войны. Сам же Собственный Его Императорского Величества Конвой, в рядах которого служили казаки Терского и Кубанского войск, был рассредоточен между Киевом, Могилевом и Царским селом. В многочисленных мемуарах, принадлежащих, в основном, вершителям революции, таким как Керенский, Родзянко, Милюков и им подобным деятелям, содержатся голословные утверждения о том, что Царю не на кого было опереться, и от него отвернулся даже его Собственный Е.И.В. Конвой.

Опубликованные ныне глубокие исследования той эпохи, написанные как непосредственными участниками событий уже в эмиграции [9], так и современными историками [23], позволяют с достаточной степенью объективности утверждать, что на Конвой Е.И.В. была возведена клевета, дабы оправдать собственные действия, а его офицеры и казаки остались до конца верны Трону, просто их силы были распылены, но по приказу самого Царя, а не по вине его верных солдат. Таким образом, по роковому стечению обстоятельств, даже преданных офицеров рядом с Государем было мало. Трудно сказать, как их присутствие могло повлиять на решение Николая II, но всякое могло быть. Ситуация была столь неустойчивой и зыбкой, что даже слово одного преданного и умного человека могло ее коренным образом изменить [50].

Огромное количество исторической и мемуарной литературы, опубликованных документов дает право утверждать, что именно крушение Монархии привело к Гражданской войне и последующим катаклизмам. Можно бесконечно долго спорить о том, объективен или субъективен был революционный процесс в те далекие годы, однако бесспорным является только одно: ни народ, ни общество психологически не были готовы к такому повороту событий, и именно это дало возможность кучке уголовных преступников и политических авантюристов захватить власть в стране, ввергнув ее в безумие Гражданской войны. Как известно, преступник всегда морально и психологически готов к свершению злодеяния.

Выпуск Приказа №1 и «Декларации прав солдата» подорвали основы дисциплины в армии. Читая эти документы, поражаешься наивности, глупости или же безграничной подлости и цинизму людей, их составлявших. Внедри положения означенного «творения радетелей демократии» во взаимоотношения офицеров и солдат любой армии мира во все времена, начиная с Древнего Египта и кончая современностью, в любой точке Земного шара, катастрофа - неизбежна. И удивляться приходится не развалу Императорской армии, а тому, что она еще год сражалась на фронтах Великой войны. Сражалась исключительно благодаря стойкости и мужеству своих офицеров и лучшей части солдат, к которой относились, в том числе, казаки, горцы Кавказа и текинцы, составившие личный конвой Лавра Георгиевича Корнилова. Катастрофа армии, сведение к нулю всех усилий страны за трехлетний период борьбы с внешним врагом дали импульс наиболее мужественной и доблестной части Русского офицерства к противодействию изменникам Родине и фанатикам Революции, «красой и гордостью» которой стали матросы Балтийского и Черноморского флотов. Именно их руками совершены как первые, так и самые кровавые преступления «великой и бескровной».

1 марта 1917 года в Кронштадте взбунтовавшейся толпой матросов были убиты Главный командир Кронштадского порта и Военный губернатор Кронштадта вице - адмирал Роберт Николаевич Вирен, герой Русско-японской войны, командовавший при обороне Порт – Артура крейсером «Баян», награжденный за доблесть и мужество орденом Святого Георгия 4 степени и Золотым Георгиевским оружием; начальник штаба Кронштадского порта контр-адмирал Александр Григорьевич Бутаков и десятки морских офицеров [44]. 4 марта на митинге предательским выстрелом в спину был убит командующий Балтийским флотом вице-адмирал Адриан Иванович Непенин, герой обороны Порт-Артура, Георгиевский кавалер, основатель русской морской авиации и эффективной службы современной военно-морской разведки. Его убийца прожил долгую жизнь и в 70-е годы хвастался по телевидению своим «подвигом», возведенным в ранг «революционного героизма» [44]. Позже подобные эксцессы волной прокатились по всем фронтам. Жертвой их стали жизни сотен честных и горячо преданных Родине офицеров. Все авторитетные свидетели в своем мнении едины: причиной всему стал приказ №1 и революционная агитация, т.к. по началу везде, и на Черноморском флоте, и в армии известия об отречении Царя и присяге Временному правительству были встречены относительно спокойно, лишь, по словам генерала А.И. Деникина, «по лицам старых солдат текли слезы» [12].

В самом трагичном положении оказалось фронтовое офицерство. Травимое сверху демагогами из Временного правительства и Совета солдатских депутатов, а снизу - совершенно потерявшей совесть и чувство долга толпой солдат и матросов, оно находилось на распутье и не знало, что делать. Вот одно из многочисленных, но совершенно похожих друг на друга, свидетельств флаг-капитана по оперативной части Черноморского флота М.И. Смирнова: «Психология морских офицеров в это время может быть обрисована следующим образом. Офицеры присягали и служили Царю и Отечеству. Царь отрекся от престола и повелел служить новому правительству. Царя больше не было, но оставалось Отечество. Большинство офицеров флота считало, что без Царя Отечество погибнет. Что оставалось делать? Могло быть два решения: одно – оставить свои корабли и должности и уйти. Было ясно, что при таком решении часть офицеров останется, но корабли потеряют боеспособность. Это Отечества не спасет, а, наоборот, даст социалистам оружие для дальнейшей агитации и приблизит наступление анархии. Другое решение – оставаться и во имя Родины исполнять служебный долг – противодействовать агитации и стараться влиять на команду, несмотря на сознание безнадежности этого» [40].

И этот второй жертвенный путь выбрали практически все офицеры, составившие ядро Белого движения в России. Ныне совершенно ясно, что в любые времена настоящий патриот Родины должен был поступить точно также. Именно в те трагичные дни весны – лета 1917 года Русская армия начала разделяться на Красную – революционную и Белую – русскую, причем преступная инициатива этого разделения полностью лежала на совести революционеров. Белое движение было реакцией на террор и анархию наиболее волевой и патриотичной части Русской армии.

К сожалению, не все офицерство было единым. Многие, даже из рядов высшего командного состава, запятнали себя сотрудничеством с «революционной демократией» и заигрыванием с взбунтовавшейся толпой. Наиболее тяжелым из всех известных является пример генерала А.А. Брусилова. В мае 1917 года он был назначен Верховным главнокомандующим Русской армией. Идя на поводу у Советов солдатских депутатов, некогда прославленный генерал занялся откровенной демагогией и популизмом, обвиняя во всех смертных грехах царское правительство, от которого он, потомственный дворянин и генерал-адъютант, ничего, кроме добра не видел. Совершенно омерзительный пример приводит генерал А.И. Деникин. Брусилов, став Верховным Главнокомандующим, проводил смотр Георгиевского батальона, которым командовал Георгиевский кавалер, 17 раз раненый на полях сражений Русско-японской и Великой войн, полковник Николай Степанович Тимановский – будущий храбрейший командир Марковской дивизии Добровольческой армии, геройски павший в боях за Родину. Подойдя к строю, Брусилов начал, вопреки всем мыслимым и немыслимым правилам, здороваться за руку с солдатами, опешившими от увиденного и не знавшими, что делать, а доблестному их командиру руки не подал, демонстративно убрав ее за спину [12]. Что можно было требовать от офицеров и солдат, когда подобным образом вел себя Верховный Главнокомандующий! Аналогичным образом поступали многие военачальники, в том числе, и командующий Северным фронтом генерал Черемисов, без активной поддержки которого успех большевистского переворота был бы невозможен [2,18].

Демагогия о «мире без аннексий и контрибуций», которую усиленно внедряли большевики в незрелые мозги окончательно сбившихся с толку солдат и матросов, коверкавших до смешного произношение этих слов, абсолютно не понимавших ни их смысла, ни сути большевистского учения, а реагировавших только на безответственные обещания земли и мира, толкнула большинство из некогда доблестных воинов на преступления против своей Родины, на дезертирство и бегство с фронта, грабежи и насилия в тылу и сформировала костяк первых советских армий, вступивших в сражения с Белогвардейцами на Юге России.

Очень объективное и горькое объяснение, на первый взгляд странной, метаморфозе превращения доблестной и победоносной Русской армии в банду погромщиков и дезертиров дал Иван Александрович Ильин. По его мнению, правосознание русского человека было гетерономно, т.е. опиралось на жесткую централизованную власть в стране, более тысячелетия психологически связанную с Монархическим строем в государстве, начиная от Киевской Руси и кончая Россией Императорской. Автономного, т.е. индивидуального правосознания, которое и формирует психологию настоящего гражданина, в России не было практически ни у кого, кроме тонкого слоя офицерства и патриотически настроенной интеллигенции, которые и составили основной костяк Белого движения. Патриотическая психология казачества не выходила за рамки их исторических областей.

Великий философ с болью в сердце написал горькие, но справедливые слова: «Трагедия России состояла в том, что того единения, в котором гетерономная форма государственности покрывается автономным приятием, не было; хотя наверху считалось, что оно есть. Назревал и слагался раскол и разъединение между монархическою формою государства имонархически не горящим правосознанием в стране. И когда отречение систематически и искусно изолированного Государя погасило и самую монархическую форму, - то народ не рванулся к ее восстановлению и не проявил автономного правосознания в новой форме; а, подождав новой гетерономии и встретив сверху волну принципиального безвластия и другую волну призыва к принципиальному самоуправству, - поколебался и рухнул в автономную вседозволенность. Но это – то и означало осуществление революционного распада государства: всякий стал творить произвол и посягать. Внезапно поставленный на свои собственные ноги, русский гражданин, по – детски покорявшийся и хитривший, начал по – детски верить потатчику, своевольничать, хватать, расправляться так, как если бы ему никогда не было присуще ни чувство собственного достоинства, ни чувство ответственности. Это означает, что революционно свалившаяся на его голову «свобода», т.е., точнее выражаясь, автономность сознания оказалась ему не по силам» [15].

Таким образом, в результате революции и установившейся анархии, планировавшаяся весенняя кампания, которая должна была поставить точку в Великой войне, была сорвана. Предпринятое июньское наступление Керенского началось с небольших успехов, но кончилось позорным провалом, бегством в тыл деморализованной толпы солдат, сопровождающимся массовыми убийствами офицеров, насилиями и грабежом мирных жителей [12, 16, 18]. Лишь отдельные части Русской армии оказывали героическое сопротивление на фронте. В эти тяжкие дни под Мшанами, недалеко от Тарнополя, Петровская бригада под командованием Александра Павловича Кутепова в составе лейб – гвардии Преображенского и Семеновского полков вступила в неравный бой с превосходящими силами немцев. Потеряв убитыми и ранеными 1300 человек, она героически отразила все атаки противника, спася, тем самым, деморализованную Русскую армию от окончательного разгрома. Это был последний славный бой Русской Императорской Гвардии [21].

Между тем, деятельность большевиков, эсеров, анархистов и других крайних революционных партий, обильно спонсируемых кайзеровской Германией, расширялась и крепла. Пропустив через свою территорию «запломбированный вагон» с Лениным и его компанией, среди которой было 2 кадровых офицера военной разведки майоры Андерс и Эрих, ехавших под вымышленными именами «русских революционеров» Рубакова и Егорова [2], германское правительство усилило мощь финансовой поддержки Русской революции. В начале июля тираж «Правды» подскочил до 90000 экземпляров в месяц. Большевики на немецкие деньги издавали 41 газету, общим тиражом 3 200 000 экземпляров ежедневно! Деньги шли все по тем же отработанным каналам через большевистских агентов Парвуса, Кескулу, Ганецкого, Шляпникова и Коллонтай. Однако, со все большим «углублением революции», смысл в подставных фирмах Парвуса медленно, но верно отпадал. Финансовые средства поступали на счета российских банков на имя члена большевистской партии Евгении Суменсон, которая вместе с польским революционером – большевиком Мечиславом Козловским осуществляла финансовые операции в России [2, 48].

Опираясь на помощь Германии, 4 июля большевики и анархисты попытались, устроив вооруженную демонстрацию, свергнуть Временное правительство. Их выступление было подавлено, причем штабс-капитан Кавказской конно-горной артиллерийской дивизии, Георгиевский кавалер Ираклий Виссарионович Цагурия [5], имея в горном полевом орудии лишь один боевой снаряд, посеял панику в толпе единым выстрелом, а казаки 4 Донского полка и юнкера военных училищ разогнали демонстрантов ружейным и пулеметным огнем [16]. Этот пример говорит о том, что в февральские дни справиться с бунтовщиками было десятикратно проще, имей царское правительство в Петрограде хоть одного решительного и волевого человека. Интересный факт приводит известный российский историк Аким Арутюнов. Маргарита Васильевна Фофанова, хозяйка конспиративной квартиры, где в июле 1917 года проживал Ленин, рассказывала лично ему, что 6 июля на заседании членов ЦК после провала попытки государственного переворота, Ленин, обращаясь к Сталину, сказал, что если хоть один факт о немецких деньгах подтвердится, то было бы величайшей наивностью думать, что большевики смогут избежать смертного приговора [2]. Данный пример лишний раз говорит о том, что «государственник» Сталин был таким же изменником и предателем, как и все большевики.

Продолжение следует...

ПОНРАВИЛАСЬ СТАТЬЯ -

ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!

Вас также может заинтересовать:

Комментарии:
  • Популярное
    pic
    pic
    pic
    pic
    pic
    Рекомендуем