120 лет со дня рождения Михаила Булгакова

The Epoch Times15.05.2011 Обновлено: 06.09.2021 13:51

120 лет со дня рождения Михаила Булгакова


Михаил Булгаков. Фото с сайта liveinternet.ru
Сегодня 15 мая исполняется 120 лет со дня рождения русского
писателя и драматурга Михаила Булгакова.

Мы предлагаем вниманию читателей один из рассказов Михаила Булгакова «Москвакраснокаменная».

Жужжит «Аннушка», звонит, трещит, качается.
По Кремлевской набережной летит к храму Христа.

Хорошо у храма. Какой основательный кус воздуха навис
над Москвой-рекой от белых стен до отвратительных бездымных четырех труб,
торчащих из Замоскворечья.

За храмом, там, где некогда величественно восседал
тяжелый Александр III в сапогах гармоникой, теперь только пустой постамент.
Грузный комод, на котором ничего нет и ничего, по-видимому, не предвидится. И
над постаментом воздушный столб до самого синего неба.
Гуляй — не хочу.

Зимой массивные ступени, ведущие от памятника,
исчезали под снегом, обледеневали. Мальчишки — «Ява» рассыпная!»
— скатывались со снежной горы на салазках и в пробегавшую «Аннушку»
швыряли комьями. А летом плиты у храма, ступени у пьедестала пусты. Молчат две
фигуры, спускаются к трамвайной линии. У одной за плечами зеленый горб на
ремнях. В горбе — паек. Зимой пол-Москвы с горбами ходило. Горбы за собой на
салазках таскали. А теперь — довольно. Пайков гражданских нет. Получай миллионы
— вали в магазин.

У другой — нет горба. Одет хорошо. Белый крахмал,
штаны в полоску. А на голове выгоревший в грозе и буре бархатный околыш. На
околыше — золотой знак. Не то молот и лопата, не то серп и грабли — во всяком
случае, не серп и молот. Красный спец. Служит не то в ХМУ, не то в ЦУСе. Удачно
служит, не нуждается. Каждый день ходит на Тверскую в гигантский магазин
Эм-пе-о (в легендарные времена назывался Елисеев) и тычет пальцем в стекло, за
которым лежат сокровища:

— Э… э… два фунта…

Приказчик в белом фартуке:

— Слуш…с-с…

И чирк ножом, но не от того куска, в который спец
тыкал, что посвежее, а от того, что рядом, где подозрительнее.

— В кассу прошу…

Чек. Барышня бумажку на свет. Не ходят без этого
бумажки никак. Кто бы в руки ни взял, первым долгом через нее на солнце. А что
на ней искать надо, никто в Москве не ведает. Касса хлопнула, прогремела и
съела десять спецовых миллионов. Сдачи: две бумажки по сту.

Одна настоящая, с водяными знаками, другая, тоже с
водяными знаками, — фальшивая.

В Эм-пе-о — елисеевских зеркальных стеклах — все новые
покупатели. Три фунта. Пять фунтов. Икра черная лоснится в банках. Сиги копченые.
Пирамиды яблок, апельсинов. К окну какой-то самоистязатель носом прилип,
выкатил глаза на люстры-гроздья, на апельсины. Головой крутит. Проспал с 18 по
22 год!

А мимо, по избитым торцам, — велосипедист за
велосипедистом. Мотоциклы. Авто. Свистят, каркают, как из пулеметов стреляют.
На «автоконьяке» ездят. В автомобиль его нальешь, пустишь — за
автомобилем сизо-голубой удушливый дым столбом.

Летят общипанные, ободранные, развинченные машины. То
с портфелями едут, то в шлемах краснозвездных, а то вдруг подпрыгнет на кожаных
подушках дама в палантине, в стомиллионной шляпе с Кузнецкого. А рядом,
конечно, выгоревший околыш. Нувориш. Нэпман.

Иногда мелькнет бесшумная, сияющая лаком машина. В ней
джентльмен иностранного фасона. АРА.

Извозчики то вереницей, то в одиночку. Дыхание бури их
не коснулось. Они такие, как были в 1822 г., и такие, как будут в 2022, если к
тому времени не вымрут лошади. С теми, кто торгуется, наглы, с
«лимонными» людьми — угодливы:

— Вас возил, господин!

Обыкновенная совпублика — пестрая, многоликая масса,
что носит у московских кондукторш название: граждане (ударение на втором
слоге), — ездит в трамваях.

Бог их знает, откуда они берутся, кто их чинит, но их
становится все больше и больше. На 14 маршрутах уже скрежещет в Москве. Большею
частью — ни стать, ни сесть, ни лечь. Бывает, впрочем, и просторно. Вон
«Аннушка» заворачивает под часы у Пречистенских ворот. Внутри
кондуктор, кондукторша и трое пассажиров. Трое ожидающих сперва машинально
становятся в хвост. Но вдруг хвост рассыпался. Лица становятся озабоченными.
Локтями начинают толкать друг друга. Один хватается за левую ручку, другой
одновременно за правую. Не входят, а «лезут». Штурмуют пустой вагон.
Зачем? Что такое? Явление это уже изучено. Атавизм. Память о тех временах,
когда не стояли, а висели. Когда ездили мешки с людьми. Теперь подите
повисните! Попробуйте с пятипудовым мешком у Ярославского вокзала сунуться в
вагон.

— Граждане, нельзя с вещами.

— Да что вы… маленький узелочек…

— Гражданин! Нельзя!!! Как вы понятия не имеете!!

Звонок. Стоп. Выметайтесь.

— Граждане, получайте билеты. Граждане, продвигайтесь
вперед.
Граждане продвигаются, граждане получают. Во что
попало одеты граждане. Блузы, рубахи, френчи, пиджаки. Больше всего френчей —
омерзительного наряда, оставшегося на память о войне. Кепки, фуражки. Куртки
кожаные. На ногах большей частью подозрительная стоптанная рвань с кривыми
каблуками. Но попадается уже лак. Советские сокращенные барышни в белых туфлях.

Катит пестрый маскарад в трамвае.

На трамвайных остановках гвалт, гомон.
Чревовещательные сиплые альты поют:

— Сиводнишняя «Известия-а»… Патриарха
Тихххх-аа-ана… Эсеры… «Накану-у-не»… Из Бирлина только што
па-а-алучена…

Несется трамвай среди говора, гомона, гудков. В Центр.

Летит мимо Московской улицы. Вывеска на вывеске. В
аршин. В сажень. Свежая краска бьет в глаза. И чего-чего на них нет. Все есть,
кроме твердых знаков и ятей. Цупвоз. Цустран. Моссельпром. Отгадывание мыслей.
Мосдревотдел. Виноторг. Старо-Рыковский трактир. Воскрес трактир, но твердый
знак потерял. Трактир «Спорт». Театр трудящихся. Правильно. Кто
трудится, тому надо отдохнуть в театре. Производство «сандаль».
Вероятно, сандалий. Обувь дамская, детская и «мальчиковая».
Врывсельпромгвиу. Униторг, Мосторг и Главлесторг. Центробумтрест.

И в пестром месиве слов, букв на черном фоне белая
фигура — скелет руки к небу тянет. Помоги! Г о л о д. В терновом венце, в
обрамлении косм, смертными тенями покрытое лицо девочки и выгоревшие в голодной
пытке глаза. На фотографиях распухшие дети, скелеты взрослых, обтянутые кожей,
валяются на земле. Всмотришься, п р е д с т а в и ш ь себе и день в глазах
посереет. Впрочем, кто все время ел, тому непонятно. Бегут нувориши мимо стен,
не оглядываются…

До поздней ночи улица шумит. Мальчишки — красные купцы
— торгуют. К двум ползут стрелки на огненных круглых часах, а Тверская все
дышит, ворочается, выкрикивает. Взвизгивают скрипки в кафе «Куку». Но
все тише, реже. Гаснут окна в переулках… Спит Москва после пестрого будня
перед красным праздником…

…Ночью спец, укладываясь, Неизвестному Богу молится:

— Ну что тебе стоит? Пошли назавтра ливень. С градом.
Ведь идет же где-то град в два фунта. Хоть в полтора.

И мечтает:

— Вот выйдут, вот плакатики вынесут, а сверху как
ахнет…

И дождик идет, и порядочный. Из перержавевших
водосточных труб хлещет. Но идет-то он в несуразное, никому не нужное время —
ночью. А наутро на небе ни пылинки!

И баба бабе у ворот говорит:

— На небе-то, видно, за большевиков стоят…

— Видно, так, милая…

В десять по Тверской прокатывается оглушительный марш.
Мимо ослепших витрин, мимо стен, покрытых вылинявшими пятнами красных флагов, в
новых гимнастерках с красными, синими, оранжевыми клапанами на груди, с
красными шевронами, в шлемах, один к одному, под лязг тарелок, под рев труб
рота за ротой идет красная пехота.
С двухцветными эскадронными значками — разномастная
кавалерия на рысях. Броневики лезут.

Вечером на бульварах толчея. Александр Сергеевич
Пушкин, наклонив голову, внимательно смотрит на гудящий у его ног Тверской
бульвар. О чем он думает — никому не известно… Ночью транспаранты горят.
Звезды…

…И опять засыпает Москва. На огненных часах три. В
тишине по всей Москве каждую четверть часа разносится таинственный нежный
перезвон со старой башни, у подножия которой, не угасая всю ночь, горит лампа и
стоит бессонный часовой. Каждую четверть часа несется с кремлевских стен
перезвон. И спит перед новым буднем улица в невиданном, неслыханном
красноторговом Китай-городе.

Комментарии
Уважаемые читатели,

Спасибо за использование нашего раздела комментариев.

Просим вас оставлять стимулирующие и соответствующие теме комментарии. Пожалуйста, воздерживайтесь от инсинуаций, нецензурных слов, агрессивных формулировок и рекламных ссылок, мы не будем их публиковать.

Поскольку мы несём юридическую ответственность за все опубликованные комментарии, то проверяем их перед публикацией. Из-за этого могут возникнуть небольшие задержки.

Функция комментариев продолжает развиваться. Мы ценим ваши конструктивные отзывы, и если вам нужны дополнительные функции, напишите нам на [email protected]


С наилучшими пожеланиями, редакция Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА