Русский портрет Израиля. Шестнадцатый


Продолжаем нашу рубрику «Русский портрет Израиля». Опрашивая представителей русскоговорящей интеллигенции страны, мы задавали им все тот же, как оказалось, не совсем простой вопрос: «Чем для вас была Россия и что для вас теперь Израиль?»

Наталья Хармац, пенсионер

Наталья Хармац, пенсионер. Фото: Хава ТОР/Великая ЭпохаНаталья Хармац, пенсионер. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Мы приехали в Израиль 4 января 1977 года. А что побудило нас приехать? Это целая история, которая начинается еще с моего папы.

Мой папа с родителями покинул Россию еще до революции. Они уехал в Америку, там его маме (моей бабушке) не понравилось, и они вернулись уже в советскую Россию после революции в родной город Иркутск, (затем переехали в Ленинград, там я родилась). Папа был подростком в то время, и ему таки да, понравилось в Америке. Мой папа, подрастая, не принял советскую власть, и всю жизнь страдал, что его семья не осталась в Америке. Он стал врачом, мама моя тоже была врачом.

Я росла в атмосфере папиного страдания по поводу вынужденного существования в Союзе и пропущенной возможности жить в Америке. «Дело врачей» прибавило страданий, мне тогда было 12 лет. Я росла в двух действительностях: в моей семье и в советской школе. У меня четко сформировалось понимание, что Союз надо покинуть при первой возможности.

Наступил 1972 год. Появились отказники, некоторых уже вышвырнули с позором в Израиль. Я знала, что из Ленинграда никто не уезжал, поэтому мы с мужем не обсуждали этот вопрос. Один раз сотрудница подошла ко мне и прошептала: «Пойдем со мной, я тебе что-то хочу сказать». Она повела меня куда-то наверх, мы работали в огромном здании Гипросвязи, и шепотом, чтоб стены не слышали, сказала: «Соседи мои уезжают в Израиль».

Я сначала не поверила, и прибежав домой, сказала мужу – так и так. А он в ответ: «Ну, что ж, поехали!» Так мы легкомысленно и решили поехать.

Мой муж, Евгений Абесхаус, в отличие от меня, рос в семье, где родители были коммунистами. Мама его даже была 25-тысячницей, когда ей было17 лет. Он был единственным сыном, но никогда не вступал в комсомол, как и я. Женя сразу побежал к тем людям, которые уезжали, попросил вызов. Первый вызов не дошел до нас, потом мы получили другой вызов, на который последовал отказ, т.к. мы работали в крупном учреждении Гипросвязь.

Мы просидели в отказе 4 года. Но мой муж, который после инженерного образования и работы по специальности, закончил художественное Мухинское училище. Он во время отказа организовал группу еврейских художников «Алеф». Они устраивали неофициальные выставки на еврейскую тему, которая тогда была, естественно, запрещена. Но они делали чудеса, об этом отдельная история.

А Израиль – это мечта наша, которая осуществилась. Мы приехали сюда в день рожденья моего мужа, что символично, с моим папой и двумя детьми.

Атара Лев-Паз, медсестра, персональный тренер-терапист, переводчик, редактор, поэт и публицист

Атара Лев-Паз, медсестра. Фото: Хава ТОР/Великая ЭпохаАтара Лев-Паз, медсестра. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Родилась в Кишиневе. Там прожила свое детство, юность, училась в местном университете. Очень благодарна тем замечательным людям — учителям и друзьям, которые помогли моему духовному росту, а их было немало… С самого детства у меня было ощущение, что там – в СССР, — я жить не буду. Я хорошо запомнила то, что отец повторял неоднократно: «Уважайте людей, кем бы они ни были, и помните, что вы — евреи».

По-настоящему быть евреями можно было только в стране евреев. Отец был инициатором репатриации в Израиль в1972, а правильность решений отца никогда у нас не подвергалась сомнению.

…Когда самолет сел в Израиле, я почувствовала, что с меня как будто камень свалился. Никогда я еще не видела такого синего неба. Я моментально влюбилась во все вокруг: кипарисы, эвкалипты, масленичные деревья, камни, людей…

Камни, рассыпанные на склонах Иудейских гор, напоминали мне овечек. Поначалу, я была уверена, что это пасущиеся отары, пока не подошла поближе. То есть, все вокруг было живое, и эвкалипты, и оливковые деревья, и эти овечки–камни стали частью моего поэтического восприятия действительности…

Не мыслю, не представляю себе жизни в отрыве от Израиля. Это моя страна, мой дом, моя истинная родина. Здесь у меня произошло все. И сын родился, и внучки. Здесь Творец послал мне моего мужа и друга, Шмуэля Вольфмана.

На протяжении многих лет я принимаю непосредственное и активнейшее участие в его литературной деятельности. По его образному выражению, я – единственный человек, которому дозволено наступать на горло его музе, то есть редактировать, корректировать и «цензурировать» его литературные работы.

По профессии я – медсестра, но «поэзия шприца и пилюли» очень рано перестала меня удовлетворять, и я поняла, что это — не единственная моя возможность служить людям. Я и преподаю иврит, перевожу и редактирую, и пишу (не только стихи), рисую, пою и танцую (великолепно!), и делаю это от большой любви к жизни и людям. Для меня жизнь – это творческий процесс. Этот творческий процесс включает в себя и мою профессию медсестры. В течение многих лет работы в должности реанимационной, клинической, кибуцной и общинной медсестры я выработала у себя подход, который назвала «Человек – человеку, здесь и сейчас», и воплотила его в роли «медсестринского» клоуна (на основе медклоуна Петча Адамса). Принцип — быть там, где ты нужен, и как можно скорее, делать все, что можешь и что нужно для того, чтобы помочь больному (и здоровому в нужде и беде), будучи полностью, всеми своими фибрами и намерениями с теми, кому служишь в данный момент. Люди это чувствуют, ценят и берут с собой.

В Израиле я поняла, что моя жизнь – это Путь и Школа. Не важно, что я делаю, но важно, КАК я делаю то, что делаю. И это все.

Борис Камянов, поэт

Борис Камянов, поэт. Фото: Хава ТОР/Великая ЭпохаБорис Камянов, поэт. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Я относился к России более 20 лет своей жизни, как к матери, но потом выяснилось, что она – мачеха, и выгнала меня из дома. Я приехал в еврейскую страну, и выяснилось, что мать – это именно она. Я глубоко благодарен мачехе – если бы она меня не выгнала, то я бы не узнал своей настоящей матери.

О России

*** РОДИНА Я шел по российской деревне, Сбежав от вселенского зла. И в образе бабушки древней Навстречу мне Родина шла.

Сейчас она взглянет нестрого, Укажет дорогу в миру, Промолвит единое слово И душу научит добру…

Иду я навстречу, усталый, Готов на колени пред ней… Но с ужасом вижу: у старой — Провалы на месте ноздрей,

Озлобленно бегают глазки, Два пальца скрестила рука… Ну, словно из давешней сказки Внезапно явилась Яга!

— Ах, мама, родимая мама! Я — сын твой, российский еврей. Я, может, любимая, самый Несчастный из всех сыновей.

Родная! В смятении духа Тебе посылаю привет!

Клюкой погрозила старуха И плюнула злобно вослед. 1975

Об Израиле
*** СТАРЫЙ ИЕРУСАЛИМ

Войдешь в зловоние Востока — И задохнешься от восторга! Курилен тайных дурь и чад, Бессмыслица людского хора, Вой одичалых арабчат И человечий крик хамора.

В тупой покорности судьбе Плетется замшевый, замшелый, И взор печально по тебе Скользнет, больной и ошалелый.

Тут — иностранцев толчея У лавок древностей фальшивых, И у помойного ручья — Баталия котов паршивых.

До этой страшной высоты Как доползла такая проза? Язычники свои кресты Несут по виа Долороза.

Степенно шествуют попы, Снуют проворные монашки… Дымятся красные супы, Кровоточат бараньи ляжки.

Туристы всяческих пород Столпотворят язык базарный, И кто-то в медный тазик бьет, Как будто в колокол пожарный.

За поворотом поворот, Уж гомон за спиной, и вот Перед тобою — панорама: В горячей солнечной пыли, За светлой площадью, вдали — Стена разрушенного Храма.

Вот ты и дома. Не спеши. Следи, как в глубине души Растет прорезавшийся трепет. Польются слезы, как стихи: Господь простил тебе грехи И вновь тебя из праха лепит.

К стене ты приложись щекой И слушай, как журчит покой, К сухой душе пробив дорогу. Ты вновь — у вечного ручья, Ты вновь — в начале бытия. Ты снова дома, слава Богу. 1979

Рубенчик Юлий, профессор технических наук

Рубенчик Юлий, профессор технических наук. Фото: Хава ТОР/Великая ЭпохаРубенчик Юлий, профессор технических наук. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Россия для меня, прежде всего, родина: где родился, получил образование и много лет работал (до 68 лет). В Союзе я жил, как и все, думая, прежде всего о родине, чтоб ей принести пользу, а не о себе. Когда я начал работать в горячем цеху после института, приехала моя будущая супруга, и, разговаривая на бытовые темы, спросила меня об окладе. Признаюсь, что мне было стыдно перед ней – я не знал, сколько зарабатываю в месяц. Не потому, что было не интересно знать, как всем нормальным людям, а было неудобно спрашивать – что подумают: я за деньги работаю, что ли? Это не по-нашему, не по-советски.

Я не чувствовал в Союзе особого антисемитизма на себе и окружающих. Я работал с полной отдачей, и это ценили мои коллеги, я тоже ценил умение преданно работать у других, дружеские отношения ценил, они были. Никто из нас не задумывался о завтрашнем дне, зная, что все будет хорошо. Я стал заслуженным изобретателем СССР, профессором, был руководителем крупного коллектива, заведующим кафедрой.

Но что меня удивляло в Союзе, и я не мог найти этому объяснения — экономика там была абсолютно бездарной. Люди работали с такой потрясающей самоотдачей, а страна беднейшей оставалась. Парадокс.

Потом я понял, что приказная экономика, которая была в Союзе, губит все дело на корню.

Еще я очень любил, по-настоящему любил русскую литературу. Сейчас, сравнивая то, как мы читали Пушкина, и то, как нынешняя молодежь его читает – невозможно сравнить. Современная жизнь сейчас компьютеризирована, и поэтому дети менее развиты сегодня, менее интеллектуальны, менее эстетичны. Не утверждаю, но так мне видится.

Так почему же, при всей моей советской закалке, я все же приехал в Израиль на старости лет? Отвечаю: дочь и два внука уехали в Израиль. Дочь моя с мужем почувствовали на себе сильную дискриминацию, которую мы с женой не чувствовали. Получилась такая ситуация, что мы не выдержали разлуки с внуками, пожертвовали нашим благополучием и через два года отправились за ними в Израиль. Мы здесь живем уже больше 10 лет, прибавилась еще внучка девять лет тому назад. Живем ради них и рады, что сделали такой выбор.

Стелла Минина, медик

 Стелла Минина, медик. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха Стелла Минина, медик. Фото: Хава ТОР/Великая Эпоха

Россия дала мне много в плане знаний, образования, которые мне помогли в жизни, но свобода только здесь появилась, в Израиле, да и то, не сразу.

Самая главная причина нашего отъезда была, все же, не эта, не обретение личной свободы. Мы уехали ради детей. Когда они все трое встали на ноги, нашли себя, только тогда я смогла заняться собой, прислушаться к своим желаниям, и муж мой смог заняться своим творчеством.

Где-то спустя 7 лет пребывания в Израиле, я начала ощущать себя свободным человеком. В чем это выражалось? Оказывается, я очень люблю путешествовать. В Союзе об этом даже мечтать не могла, а здесь появилась возможность посмотреть мир. Я смогла ее реализовать и почувствовала себя по-настоящему свободным человеком.

Как врач я была реализована в России гораздо полноценней, чем в Израиле. Но для меня важнее было будущее детей. Не жалею, что ради них уехали, и свободу заодно приобрели.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • В Новороссийске состоялось XVI Международное Байк-шоу, где Путин возглавил колонну байкеров
  • На проведение выборов в Госдуму ЦИК выделят более 7 миллиардов рублей
  • Цены на золото начали падать
  • Отток иностранных инвестиций из фондовых торгов России достиг серьезного объема
  • Рабочие на острове Русский устроили драку из-за введения «сухого закона»


  • Top