Драма перевоплощения. Из книги Габриэля Гарсиа Маркеса «Опасные приключение Мигеля Литтина в Чили»

The Epoch Times26.11.2011 Обновлено: 06.09.2021 13:54

Драма перевоплощения. Из книги Габриэля Гарсиа Маркеса «Опасные приключение Мигеля Литтина в Чили»


Драма перевоплощения. Из книги Габриэля Гарсиа Маркеса «Опасные приключение Мигеля Литтина в Чили». Рисунок предоставлен издательством АСТ
Драма перевоплощения. Из книги Габриэля Гарсиа Маркеса «Опасные
приключение Мигеля Литтина в Чили»

«В Европе и США эта книга произвела эффект разорвавшейся
бомбы, — а в Чили ее первый тираж был уничтожен по личному приказу Аугусто
Пиночета.

…В 1985 году высланный из Чили режиссер Мигель Литтин
нелегально вернулся, чтобы снять фильм о том, во что превратили страну
двенадцать лет военной диктатуры. Невзирая на смертельную опасность, пользуясь
скрытой камерой, он создал уникальный фильм «Всеобщая декларация
Чили», удостоенный приза на Венецианском кинофестивале. Документальный
роман Маркеса — не просто захватывающая история приключений Литтина на
многострадальной родине. Это великолепная стилизация в духе авантюрной испанской
прозы XVI — XVII веков».

Издательство АСТ

Драма перевоплощения

Гораздо тяжелее мне
далось превращение в другого человека. Внутренние перемены — это результат
постоянной борьбы, в которой мы, не желая терять себя, сопротивляемся своей же
тяге к новизне. Поэтому сложнее всего, как ни стран­но, оказалось не освоить
новое, а преодолеть мое подсознательное нежелание перемен, как внеш­них, так и
внутренних. Мне пришлось отказаться от собственного «я» и перевоплотиться в
кого-то совсем другого, не вызывающего подозрений у полиции, выдворившей меня
из страны, и неуз­наваемого для моих собственных друзей. Около трех недель со
мной возились под руководством специалиста по особо секретным операциям,
приехавшего непосредственно из Чили, двое пси­хологов и гример. Без устали
сражаясь с моим инстинктивным стремлением цепляться за пре­жний облик и
привычки, они совершили насто­ящее чудо.

Прежде всего
борода. Недостаточно было просто сбрить ее, требовалось избавиться от всех
своих с ней ассоциаций. Я начал отпускать ее еще в молодости, когда собирался
снимать свой пер­вый фильм, потом несколько раз сбривал, но ни разу не начинал
съемок без нее. В ней словно воплотилась моя режиссерская ипостась. Мои дяди
тоже носили бороду, это был еще один повод ею дорожить. Когда несколько лет
назад в Мек­сике я ее все-таки сбрил, ни мои друзья, ни род­ные, ни я сам никак
не могли привыкнуть к но­вому облику. Все шарахались от меня как от не­знакомца,
однако я упорно отказывался отпускать бороду снова, считая, что она меня
старит. Сом­нения разрешила Каталина, моя младшая дочь:

— Да, без бороды ты как будто помолодел. Зато с
ней красивее.

Вот почему
расстаться с бородой перед от­правлением в Чили значило не просто порабо­тать
помазком и бритвой. Предстоял более глу­бинный процесс прощания с частью себя.
Бороду постепенно подстригали, наблюдая за происхо­дящими переменами, оценивая,
как разная длина отражается на моей внешности и характере, пока наконец не
сбрили под ноль. Лишь несколько дней спустя я отважился посмотреться в зеркало.

Затем прическа.
Волосы у меня черные: ска­зываются гены матери-гречанки и отца-палес­тинца,
наградившего меня заодно склонностью к раннему облысению. Первым делом мою ше­велюру
перекрасили в светло-каштановый. По­том, поэкспериментировав с прическами, реши­ли
не идти против природы. Вместо того чтобы, согласно первоначальному замыслу,
скрывать залысины, их, наоборот, подчеркнули, не только зализав волосы назад,
но и довершив с помощью машинки для стрижки начатое безжалостным возрастом.

Как ни
парадоксально, почти неуловимы­ми штрихами можно, оказывается, преобразить
форму лица до неузнаваемости. После того как мне депилировали кончики бровей,
моя круглая, как полная луна, физиономия (тогда я и сам был поплотнее) будто
вытянулась. Этот легкий вос­точный налет куда больше вязался, как ни стран­но,
с моими корнями. Последним шагом стали очки с градуированными стеклами, из-за
кото­рых пришлось несколько дней помучиться силь­ной головной болью. Однако
благодаря им по­менялись визуально не только сами глаза, но и взгляд.

Дальше дело пошло
проще, хотя здесь от ме­ня потребовались внушительные психологиче­ские усилия.
Чтобы изменить лицо и прическу, достаточно довериться гримеру, тогда как общий
облик предполагает особую работу над собой и повышенную сосредоточенность. Мне
предсто­яло сменить классовую принадлежность. Вместо неизменных джинсов и
курток пришлось пере­ходить на коверкотовые костюмы известных ев­ропейских
марок, сшитые на заказ сорочки, зам­шевые туфли и итальянские галстуки с ручной
росписью. Мой деревенский чилийский говор, быстрый и захлебывающийся, должна
была сме­нить размеренная и плавная речь зажиточного уругвайца, поскольку
именно эту националь­ность мы выбрали для прикрытия. Меня учили смеяться
сдержаннее, ходить неспешно и помо­гать себе жестикуляцией в беседе. В итоге я
дол­жен был из бедного кинорежиссера-нонконфор­миста превратиться в того, кем
меньше всего на свете хотел бы стать, — холеного буржуа. Или, как говорят
чилийцы, в толстосума.

Превращаясь в свою
полную противополож­ность, я одновременно учился уживаться с Еле­ной в особняке
Шестнадцатого округа Парижа, впервые усваивая порядки, установленные кем-то
другим, до меня, и выдерживая скудную спар­танскую диету, чтобы сбросить десять
кило из своих тогдашних восьмидесяти семи. Я жил в чужом доме, ничуть не
похожем на мой, запечат­левая его в своей памяти. Нужно было обрасти
псевдовоспоминаниями, чтобы избежать воз­можных нестыковок в разговорах. Опыт
полу­чился уникальным, однако довольно скоро я осознал: несмотря на внешнюю
привлекатель­ность Елены и ответственность как в делах, так и в быту, ужиться с
ней я бы не смог никогда. Ее выбрали за политическую надежность и профес­сионализм,
а мне оставалось лишь катить по уз­ким рельсам, не оставлявшим простора для ма­невров.
Моя творческая натура отчаянно сопро­тивлялась. Позже, когда все уже
наладилось, я понял, что был несправедлив к Елене, — возмож­но, оттого что
подсознательно ассоциировал ее с противным мне «альтер эго», в которого очень
не хотел перевоплощаться, даже сознавая жиз­ненную необходимость этого
перевоплощения. Сегодня, вспоминая тот уникальный опыт, я ду­маю, что наш брак
был бы идеальным — при условии, что мы смогли бы ужиться под одной крышей.

Елене менять
личность и документы не тре­бовалось. Она чилийка, но уже больше пятна­дцати
лет не жила в Чили постоянно, при этом ее никто не высылал и в розыске ни в
одной стране мира она не числилась, так что прикрытие у нее было идеальное. Она
неоднократно выполняла важные политические задания в других странах, и мысль
поучаствовать в подпольных киносъем­ках на своей собственной родине показалась
ей заманчивой. Зато у меня трудностей с самоиден­тификацией было хоть отбавляй,
поскольку иде­ально подходящая по техническим соображени­ям национальность
требовала сменить характер на прямо противоположный и обзавестись вы­думанным
прошлым в незнакомой стране. Тем не менее к назначенному сроку я научился от­кликаться
на свое вымышленное имя и отвечать на самые заковыристые вопросы о Монтеви­део
— о том, какими автобусами добираться до моего дома, и даже о том, как поживают
мои бывшие одноклассники, двадцать пять лет назад выпустившиеся из лицея номер
одиннадцать на Итальянском проспекте в двух кварталах от ап­теки и в одном
квартале от нового супермаркета.

Чего мне не
рекомендовалось делать катего­рически — это смеяться, поскольку мой вырази­тельный
смех мог свести на нет все усилия по маскировке. Настолько, что ответственный
за перевоплощение заявил, придав голосу поболь­ше драматизма: «Засмеешься —
тебе конец». Впрочем, каменное неулыбчивое лицо у акулы мирового бизнеса скорее
норма.

В самый разгар
подготовки наш замысел ока­зался на грани срыва из-за того, что в Чили вновь
объявили осадное положение. Военная хунта, пришибленная сокрушительным крахом
эконо­мической авантюры, в которую вовлекли страну «чикагские мальчики»,
отвечала таким образом на единодушный протест оппозиции, впервые выступившей
общим фронтом. В мае 1983 года начались уличные демонстрации с активным
участием молодежи, особенно женского пола. Демонстрации шли в течение всего
года и жесто­ко подавлялись. Затем силами оппозиции, как легальной, так и
подпольной, и впервые при­мкнувших к ним прогрессивных кругов буржуа­зии,
удалось вывести народ на всеобщую забас­товку длиной в день. Власти, уязвленные
подоб­ной сплоченностью и решительным настроем, ввели в качестве контрмеры осадное
положение.

Взбешенный Пиночет
разразился воплем на весь мир: «Если это не прекратится, мы повторим
одиннадцатое сентября!»

С одной стороны,
для нашего фильма, пред­полагавшего открыть миру глаза на истинное положение
дел в Чили, суровость ситуации ока­зывалась только на руку, однако, с другой
сто­роны, ужесточившийся полицейский контроль, «завинчивание гаек» и
комендантский час, со­кращающий полезное съемочное время, пред­ставляли
нешуточную опасность. Тем не менее, тщательно все взвесив, подпольщики решили
не отступать от изначального замысла. Поэтому мы развернули паруса и, поймав
попутный ветер, в назначенный срок пошли на приступ.

Комментарии
Уважаемые читатели,

Спасибо за использование нашего раздела комментариев.

Просим вас оставлять стимулирующие и соответствующие теме комментарии. Пожалуйста, воздерживайтесь от инсинуаций, нецензурных слов, агрессивных формулировок и рекламных ссылок, мы не будем их публиковать.

Поскольку мы несём юридическую ответственность за все опубликованные комментарии, то проверяем их перед публикацией. Из-за этого могут возникнуть небольшие задержки.

Функция комментариев продолжает развиваться. Мы ценим ваши конструктивные отзывы, и если вам нужны дополнительные функции, напишите нам на [email protected]


С наилучшими пожеланиями, редакция Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА