Валерий Переверзев: «Я так живу, у меня такая позиция»


Директор Музея телесных наказаний и пыток Валерий Переверзев. Фото: Ульяна Ким/Великая Эпоха (The Epoch Times) Директор Музея телесных наказаний и пыток Валерий Переверзев. Фото: Ульяна Ким/Великая Эпоха (The Epoch Times) Наш собеседник – Валерий Переверзев, директор одного из самых оригинальных музеев– музея телесных наказаний и пыток, десятки лет собирал необычные экспонаты для музея. По его словам, все эти ужасные орудия пыток и наказаний, придуманные человечеством со времен средневековья, собраны и выставлены им, чтобы пробудить в людях добро и неприятие к любому виду насилия.

Он мечтает выделить целое направление в науке по вопросу изучения применения насилия, пыток, природы казни и их последствий. И еще он пишет книгу, посвященную истории телесных наказаний в России.

- Валерий, возможно ли с помощью наказания исправить преступника?

В.П.: Наказанием еще никого не исправили. Можно отрезать совершившему преступление руку, оставить без носа, можно кастрировать, но это его никогда не исправит. Исправление заключается в другом. На мой взгляд, самым главным министром в нашей стране после премьер-министра должен быть министр образования.

Екатерина II в своих наказах писала: «Если хотите, чтобы не было преступлений, дайте людям просвещение». Представляете, какая интересная формулировка! Я ее проверил на себе, могу рассказать, как это работает.

Моему ребенку через год будет 18 лет, значит сейчас ей 17. Я для себя эту дату отметил, потому что это «страшная» дата, когда твой ребенок переходит во взрослую жизнь. Допустим, я ей дарю дорогой телефон. А она плохо себя ведет, мне не понравилось ее поведение. Я предупреждаю: «Еще раз так сделаешь, этот телефон улетит в окно».

Проходит месяц или неделя, и она опять делает тот же проступок. Здесь очень важно взять телефон и выбросить его в окно. То есть должна наступить неотвратимость наказания. Хотя я купил его за свои деньги, и он дорогой, я беру этот телефон и выбрасываю его в окно.

Я не оказал физического воздействия на человека, скорее психологическое, но я лишил ее любимой вещи. Я знаю, что я куплю ей новый, но позже, это и есть форма допустимого насилия, на мой взгляд.

Когда вы лишаете ребенка компьютера, и говорите: еще раз двойку получишь – отберу совсем, вы его наказываете. Но для того, чтобы его лишить компьютера, его нужно сначала научить пользоваться им, т. е. надо дать ему образование.

- В данном случае допустимая форма насилия играет воспитательную роль, не так ли?

В.П.: Да, и просвещение, и образование, и воспитание дают человеку духовное, нравственное начало. Французский писатель Альбер Камю в свое время сказал, что большинство убийств (а я добавлю от себя статистику - 90% всех убийств) совершается людьми, которые вечером убивают, а утром спокойно бреются у зеркала.

Это не люди, им терять нечего. А нужно сделать так, чтобы человеку было что терять. Спросите, а почему ему терять нечего? Потому что для них в жизни нет ничего святого. Когда нет никаких ценностей, у человека проявляется ненависть, тогда он идет на преступление, на убийство.

Вот мне некогда ненавидеть. Некогда, потому что моя жизнь наполнена и насыщена, меня окружают люди, которым тоже интересна их жизнь. И они счастливы!

Мое глубокое убеждение в том, что когда ты увлечен своей профессией, не важно, вышивальщик ты или художник, музыкант или дворник, это тебя затягивает, и тогда она принесет тебе глубокое удовлетворение и финансовое благополучие.

- Говоря другими словами, Вы призываете каждого жить созидательной жизнью?

В.П.: Да, обязательно жить созидательной жизнью. На мой взгляд, у каждого человека должен быть свой вектор. Вот, посмотрите на это зеркало, я купил его у одного мастера в Венеции в маленьком магазинчике, размером вот с эту комнату.

Представьте себе, что их семья тридцать поколений занимается этим ремеслом. По этой технологии изготавливали зеркала их предки, вплетали его в раму, и больше они ничем не занимаются, только делают эти зеркала и живут на деньги, полученные с продаж. И хотя это не миллиардный бизнес, они живут счастливо.

Еще я знаю в Париже одно кафе, хозяйка которого рассказывала мне, как ее отец, деды, прадеды — все они работали в этом кафе. Они владели им, когда еще наполеоновские солдаты распивали там шампанское, а сегодня сюда приходят русские туристы, разве это не удивительно? И курицу готовят также, как 300 лет тому назад. В меню всего три наименования блюд, не то что в наших кафе — огромный перечень всего, а вкуса никакого.

Хозяйка кафе работает и официанткой, и зазывалой, но у нее есть свой вектор, и это главное. Я с ней пообщался, и должен сказать, что счастливее человека еще не видел. Ее дети тоже будут работать в этом кафе.

А у нас проблема в том, что очень много людей в России ничего не хотят делать. Я знаю, я видел это, когда ездил по всей стране. Ничего не хотят делать, зато они ненавидят олигархов, у которых куча денег, ненавидят правительство, не хотят понимать какие-то проблемы.

Мне иногда хочется дать им потрогать топор, показать гильотину, и сказать при этом: «Ребята, это музейный экспонат, но мы должны эволюционировать, чтобы это оставалось музейным экспонатом».

- Вы хотите сказать, что музейные орудия пыток нужны как напоминание, чтобы не возникло желания применить их в жизни?

В.П.: Нужно понимать это, как в медицине. Когда вы приходите к врачу, вы же не говорите: у меня проблема с четвертым ребром. Вы мне сейчас вскроете его, достанете то-то и то-то, потом возьмете зажим и сделаете так-то и так-то. Ты просто приходишь и говоришь: доктор, у меня вот здесь болит. И доктор, который отучился пять лет в институте, и у него 20 лет практики, прослушает тебя и скажет, где у тебя проблема и что надо делать.

Так и здесь, должны быть люди, которые захотели бы изучить вопрос применения насилия, пыток, природу казни, их последствия и так далее.

- Хотите поставить работу музея на научную основу?

В.П.: Да, именно так, то есть я хочу давать людям образовательный продукт. Им нужно объяснить, почему бить детей ремнем или палкой неэффективно. Если хотите наказать ребенка, надо сделать это другим способом, но бить нельзя, потому что это ваш ребенок. Когда вы его бьете, это говорит о ваших проблемах, о вашей слабости.

Вот один простой пример, когда ребенок разбивает вазу, мама его наказывает, говоря при этом: «Что ты наделал, она стоит 300 долларов!», затем начинает кричать на него, или еще хуже, ударит за эту вазу. Но вчера он разбил стакан, и мама ему сказала: «Маленький, ты не порезался, с тобой ничего не случилось? Сейчас мы его выбросим, этот стакан». То есть, ребенок понимает, что вы его наказали по материальному аспекту, а не за проступок.

Получается, для вас важна не его любовь или ваша любовь к нему, просто за 300 баксов нельзя бить посуду, а за сто рублей можно, весь вопрос в деньгах. Ведь ребенок мыслит другими категориями.

Хотите вычислить отправную точку, когда человек становится плохим? Как он из хорошего, чистейшего создания превращается в маленькое, ничтожное, гадкое существо? Когда ребенок еще даже не умеет ходить, а только ползет на четвереньках и ударяется головой о шкаф. Тут мама подходит к нему, берет на руки и говорит, маленький, не плач, плохой шкаф! И вот с этого момента ребенок на всю жизнь понимает, что в его проблемах виноват кто угодно, даже шкаф, но только не он сам. - Спасибо, Валерий, очень убедительно. А со стороны министерства образования нет к вам претензий? То есть они не требуют, чтобы детям не показывали орудия пыток?

В.П.: Нет, бывают и детские экскурсии. Когда ребенку покупают автомат в детском мире, он получает инструмент насилия. Войнушка – любимая игра у мальчиков, не так уж безобидна, там требуется кого-то убивать, брать в плен, пытать.

Вот у нас в зале стоит маятник, это одно из средневековых приспособлений для умерщвления людей, одна из первых машин для казни, символ некой черты, за которую переступать нельзя.

Маятник ходит от минуса к плюсу, и нож проходит через ноль. Так и человек должен получать в равных количествах, как позитивную, так и негативную информацию, позитивные и негативные эмоции. На одной полочке с DVD-дисками должна стоять, ну, я не знаю, какая-нибудь прекрасная сага о любви «Унесенные ветром» и «Пила-6» - фильм ужасов. Для того, чтобы этот маятник работал.

Понимаете, если маятник не работает – он зависает. А это – ноль. Ноль – это отсутствие милосердия, ноль – это безразличие, отсутствие сострадания. - В противоположности познается истина, не так ли?

В.П.: Давайте смоделируем человека, который вообще не видел никаких ужасов, мерзостей, гадостей, боли. Он не будет помогать котенку, который мерзнет под дождем или под холодным снегом. Он не будет помогать, потому что он не видел его умирающим, пройдет мимо него.

Сейчас вся Москва так живет, проходят мимо, друг друга не видя. Другое дело, если человек видел смерть этого котенка, если человек видел, как люди страдают.

У меня был такой период в жизни, когда, не скажу, чтобы я «бомжевал», но без копейки денег жил очень долго, и бывало, мне не на что было уехать, и я сидел на вокзалах и голодал. Я знаю, что это такое, поэтому у меня рука автоматически лезет в карман, когда вижу бомжа, и я даю ему деньги. И мне наплевать, зарабатывает ли он на этом, обманул ли он меня, или нет. Мне говорят: «Да ты что, он денег получает больше, чем ты!». Но я даю деньги не ему, я даю другому себе, понимаете?

- Звучит философски…

В.П.: Да, если он мошенник, возьмет мои десять рублей, подложит их к своей тысяче долларов, заработанных сегодня, сядет в «Мерседес» и уедет, - это его вопрос. Главное, что я не сволочь, т. е. Валерий-хороший победил Валерия-негодяя. Как говорят индейцы из Южной Америки, внутри меня живут два волка. Один волк – мои плохие качества, другой волк – хорошие. И кто победит? Кого ты больше кормишь, тот и победит.

Но чтобы люди до этого додумались, им нужно об этом говорить.

- Другими словами, вы говорите людям о вечном, о жизни и смерти?

В.П.: Да, через веселуху, через хи-хи и ха-ха я им про палача. А как про палача начнешь говорить, можно о ментальности нашего народа рассказать. Отношение к палачу за границей и у нас совсем разное. Там палач – это работа, профессия, а у нас - нет. У нас палач – это отморозок, «красная рубаха», и люди в палачи не идут, и была проблема, где взять палача.

А во Франции, бывало, умирает палач, и 400-500 человек приходят в магистрат, становятся в очередь на его место, и идет отбор.

- По буддийским канонам, отнять жизнь у живого существа – значит заработать очень большую карму. Почему в европейской культуре этого нет?

В.П.: Я бы на этот вопрос ответил словами одного священника, который сказал, что отнять жизнь у человека – грех, человека и ударить нельзя, но если его обезличить, тогда можно. Как это делается? Его нужно назвать террористом, педофилом, антихристом, как угодно, и когда его обезличили, можно и в крематории сжечь.

И общество это принимает. Спросите у любого: почему педофилов можно казнить? Они скажут, потому что это не люди. А раз так, тот, кто их казнил, уже не считает себя грешником. Но ты же человек, кто же дал тебе право отнимать безнаказанно жизнь у другого человека? Вот какой парадокс.

- Наблюдается проявление какого-то изощренного сознания, не находите?

В.П.: Да еще какое! Вот вам еще пример. Екатерина II в свое время говорила: благородных казнить нельзя. А Павел I пришел и говорит, да, нельзя, но если снять с него дворянский титул, он уже не благородный. Или, например, священников казнить нельзя, но если лишить его сана, получается, что можно.

Все зависит от критериев, кого считать человеком. Один умный человек сказал, что мы никогда не договоримся в этом вопросе, потому что проблема в терминах. Одни называют его палачом, а другие – рукой правосудия.

Люди совсем не понимают, что такое палач, когда говорят Гитлер – палач, или Сталин – палач. Что это за единица такая – палач? Вот я ставлю людей в тупик, спрашивая: казни нужны? Мне говорят: да. Спрашиваю дальше: а палач нужен? Отвечают: нет, не нужен палач, я ему руки не подам, или я палачом не буду.

Почему, раз казни нужны? Палач – это единица, которая убийство превращает в казнь или акт правосудия. А вот если нет палача, тогда это убийство. Если есть палач – это акт правосудия. Палач не убивает, он казнит, палач не бьет тебя палкой, он тебя наказывает телесно. Палач тебя не пытает, он тебя допрашивает с пристрастием.

Палач в этом понимании – щупальца правосудия, щупальца власти. Вот почему нельзя называть Гитлера палачом. Назовите его как угодно: тираном, нелюдью, бесчеловечным, только не палачом. Если вы называете Гитлера палачом, значит, вы признаете, что он выполнял некую законную миссию по уничтожению других людей. А это не так.

- Какую роль в истории Вы отводите Ленину?

В.П.: В связи с этим я расскажу забавную историю. В этом году меня, учитывая мою тематику, попросили на Хэллоуин организовать выступление. Я не люблю этот праздник, но раз очень просят, я предложил заменить тыкву на… похороны Ленина. И я сделал Ленина. Я считаю, что если уж показывать ад, то главным героем должен быть именно он. Почему? Потому что я, например, Великую октябрьскую социалистическую революцию таковой великой не считаю. Никакая она не великая и не социалистическая, вообще никакая не революция. Это мое личное мнение. Я считаю, что это был переворот, или даже религиозная война, когда летели кресты с церквей и на их место ставились перевернутые пиктограммы.

- Пришли коммунисты, и страна погрузилась в хаос …

В.П.: Да, Россия была уничтожена – расстреляна царская семья, убита интеллигенция, настало время террора и убийств, когда брат шел на брата, сын на отца. Я считаю этот элемент раковой опухолью в истории нашей страны. Из передового, развитого государства мы превратились в страну, ничего не умеющую.

- Почему же тогда не нашлись силы противостоять разрушению?

В.П.: Вы помните, какие слова были сказаны Николаем II перед смертью? Свидетели тех событий показывают, что он сказал: «Прости им Господи, ибо не ведают, что творят».

А кто еще это говорил? - Иисус. По-моему глубокому убеждению, Николай II был распят коммунистами. В этом есть какая-то цикличность, может быть, для чего-то это было нужно, нужно высшим силам. Я не берусь судить, но для меня в момент этих выстрелов одна история закончилась, началась другая.

Я родился в Советском Союзе, и вроде не должен говорить плохое о нем. Но это было что-то инородное, которое налетело, пожило немного на наших землях, выжгло все и потом сгинуло.

- Вы отделяете историю современной России от Советского Союза?

В.П.: Да, сейчас Россия возрождается, действительно возрождается. Конечно, есть еще много пороков в нашем обществе: чиновники коррумпированы, властям все равно, как живет народ, милиция и суд тебя не защищают, но это все временно. Бюрократическая система в России была всегда, и никто не победит чиновников, они будут брать взятки, как брали всегда. Я бы здесь разделил эту проблему на две части. Первая – коррупция, и вторая – административный рэкет.

Что я понимаю под коррупцией? Предположим, мне нужно срочно сделать загранпаспорт. Я приезжаю в ОВИР, что в Химках. А там палаточный городок стоит, люди с пяти утра стоят в очереди.

Огромная, длинная очередь, а мне некогда в ней стоять, поэтому я заинтересован заплатить какую-то сумму денег, чтобы быстро получить паспорт. Это должно стоить столько, чтобы эти люди не могли себе позволить, тогда я пройду без очереди. Если многие смогут заплатить, как я, тогда опять появится очередь. Однако, чтобы я мог спокойно расстаться с определенной суммой, я должен работать больше, больше учиться, получить образование, чтобы иметь хорошую работу, чтобы позволить себе, к примеру, за тысячу долларов пройти без очереди. А вы не можете этого себе позволить, поэтому вы стоите в очереди. С одной стороны, это жестоко, но с другой – это правильно.

- А Вы не думали о том, что у того, кому Вы дали деньги, меняется сознание?

В.П.: Вы говорите, что у него меняется сознание, и он создаст искусственную ситуацию, чтобы одни сидели в очереди, а я приносил деньги? Хорошо, давайте тогда легализуем платный кабинет. Почему его нет в ОВИРЕ? Он должен быть, и я не считаю, что это является коррупцией. Есть же платные поликлиники, лаборатории.

Знаете, иногда люди приходят ко мне и спрашивают, почему билет в музей стоит 200 рублей, я говорю: «Вы можете не ходить сюда, я никого не заставляю. Если вы захотите, вы заплатите и зайдете». Также и платный кабинет, про который я говорил, не хотите – постойте в очереди, нет проблем.

- Но при этом те, которые стоят в очереди, приходят в плохое настроение, когда они видят, что кто-то проходит без очереди.

В.П.: Я бы сказал, что это и есть обязательный элемент классовой ненависти, которая досталась от коммунистов. И это уже проблема не государственных чиновников, а проблема отдельно взятого человека.

У нашего народа, кроме зависти, есть еще такой порок, как гордыня. Какие чувства владеют человеком, который стоит в очереди, и видит, что я прошел без очереди? Зависть, гордыня, целый букет, что уже относится к области нравственного воспитания.

У меня много друзей в Европе, есть потрясающий швейцарец, мой друг Клаудио, и его жена Клаудиа. Клаудио работает в сервис-компании по обслуживанию каминов, то есть, по-нашему – трубочист. Ездит на маленькой машине, зарплата у него крохотная по швейцарским меркам, но живет он хорошо, в квартире, которую получил в аренду на сто лет. Но он фанат компьютеров, умеет делать компьютерные программы.

Я ему говорю, ты зарабатываешь, допустим, тысячу евро, а одна программа, которую ты делаешь, стоит десять тысяч. Ты же можешь сделать три и зарабатывать тридцать тысяч!

- Интересно, что же он ответил?

В.П.: Он мне показывает рукой на сердце так: тук-тук, тук-тук, зачем мне стресс, бессонные ночи? Сейчас у меня это хобби, а станет бизнесом, сразу будет стресс.

Или вот гостил я у своего друга итальянца, мимо проезжает машина, я и говорю: «О, "Феррари", это круто». А он: «Это наш директор банка, миллионер, он больной», - крутит у виска пальцем. Спрашиваю, почему? «Он не живет нормальной жизнью, Валера, он не ходит на рыбалку, не пьет пиво по выходным с друзьями, первого мая не жарит шашлык в лесу», - это если на нашу жизнь перевести.

«Он сумасшедший, он только работает и работает, постоянно сидит за своими бумагами. Он ненормальный, - смеются над ним. - Но он нам нужен, мы его выдвинули в депутаты, чтобы он решал наши вопросы». И ты вдруг понимаешь, что им не нужно то, что нужно ему, вот и все. Каждый имеет то, что он хочет. Вот какие должны быть отношения у людей в обществе, и это правильно. Какие проблемы, кто кому не дает зарабатывать?

- И все же разница между нами в том, что если завтра этот банкир не будет решать их вопросы, они его не выберут, а у нас от народа ничего не зависит.

В.П.: Это одна сторона вопроса. Я уверен, что и в наших условиях можно решать вопросы и находить взаимодействие с чиновниками и властями.

У меня мама в Тамбове живет в маленьком пятиэтажном домике из старого фонда. У них есть крошечный дворик, и никто не мог там навести порядок, никакие чиновники. Тогда они организовали ТСЖ, выбрали тетю Юлю с первого этажа председателем, и двор преобразился! Березки посадили, цветочки, недалеко от Тамбовской кафешки, я даже сфотографировал, так красиво стало.

Они захотели и сделали это своими руками. В России живут талантливые люди, очень умные, просто они ленивые.

- И когда же мы наведем порядок по всей России?

В.П.: Наведем. Знаете, двор моей мамы – это пазл. Эти маленькие пазлы должны сложиться в одну большую картину. Эта картина – наша страна. И эту картину мы должны сложить, каждый на своем месте сделать свой пазл. Не оглядываясь на чиновников, на правительство, на депутатов. Сами.

Все пойдет снизу, не сверху. Никто не спустит нам заданий, как обустроить двор.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Павел Лунгин награжден Орденом почетного легиона
  • Умер Евгений Жариков – актер, известный по фильмам «Иваново детство», «Три плюс два»
  • Тяжелая ноша
  • У фильма «Сумерки» появится неожиданное продолжение
  • «Моя маленькая принцесса»: не заигрывай со злом, это опасно


  • Top