Русский портрет Израиля. Двадцать первый

логотип Epoch times

Продолжаем нашу рубрику «Русский портрет Израиля». Опрашивая представителей русскоговорящей интеллигенции страны, мы задавали им все тот же, как оказалось, не совсем простой вопрос: «Чем для вас была Россия и что для вас теперь Израиль?»

Владимир Винокур, историк, экономист

Советский Союз был для меня страной, в которой нельзя жить. Продолжительное нахождение в советской атмосфере с необходимостью вело к умиранию души. В стране мертвых душ я жить не хотел и уехал, как только это стало возможным. Что касается великой русской культуры, причастностью к которой всякому выходцу из Союза положено гордиться, то я не знаю никакой русской культуры вообще – ни бытовой, ни трудовой, ни культуры общения, ни научной, ни кулинарной, ни музыкальной, ни художественной… Это не значит, что не было ни быта, ни общения, ни науки, ни музыки. Это значит, что не всё что угодно можно назвать культурой. Единственно существовавшая там культура – культура физического выживания в экстремальных условиях. Ее мы сюда и привезли.

Израиль – страна, которая создана не тогда, когда было нужно, не теми, кем было нужно, не так, как было нужно. Создавали мини советскую Россию, с коммунами, партячейками, партсобраниями, первомаем, пролетарским интернационализмом, портретами Сталина, красными флагами, тотальным товарным дефицитом и тому подобным, вплоть до антисемитизма. Но с более-менее открытым аэропортом, что привело к тому, что все, у кого была хоть капля мозгов, стали сопереживать всему перечисленному издалека. Место старых интеллектуалов, отбывших в северо-западном направлении, заняли новые интеллектуалы – самозваные и совсем безмозглые. Они свой могучий интеллект ко многому приложили, им многое открылось: что идиш – славянский язык, что еврейский народ недавно кем-то придуман, что изучение истории – вредно, что мир заключают с врагами, что дикари, превратившие гигантский материк в сплошную пустыню, большее благословение для Израиля, чем люди, которые привезли сюда и знания и умения, и науку, и образование, и какие-никакие искусства, чем люди, превратившие, правда, в свое время СССР из просто кошмара в кошмар ядерный и космический, но сумевшие и Израиль во что-то, отличающееся от соседей, превратить… Эти интеллектуалы водили народ Израиля сорок лет. К счастью, заводили не всегда куда хотели – жизнь планы часто корректировала. А с большой алией их время окончательно вышло. Страна меняется. Страна становится потихоньку тем, о чем лучшая часть народа мечтала и за что боролась. Израиль – страна, которая в ближайшие годы станет еврейской, высокоразвитой, могучей и свободной.

Короче, Израиль – страна, в которой я хотел жить (я понимал, что алия будет огромной и страна станет другой) и живу.

Маргарита Левин, художник

Россия для меня была всем. Моим домом, моим детством, моими родителями, друзьями, учителями. Я любила их всех и любила Россию. Ее людей, просторы пейзажей, писателей и художников, консерваторию и театры. Очень долго не снимала розовые очки идеализма.

Я получала все, что мне нужно было для духовного развития, для того чтобы стать художником. А это для меня было самым главным.

Я благодарна своим учителям: Евгению Дорону в художественной школе, он первый направил в нужную сторону. Знаменитому теперь Владимиру Вейсбергу, в студии которого я училась живописи 3 года, где получила «прививку цветом». В Московском Полиграфическом институте у Андрея Дмитриевича Гончарова, ученика Фаворского.

В издательстве «Искусство», где работала внештатным художником, у Максима Жукова, лучшего дизайнера книги тогда.

В Москве родились две дочки, за что я особенно благодарна Творцу.

В 70 годах была возможность уехать. В Израиле жил Хаим Розали, родной брат моего дедушки, занимавший высокое положение. Он с женой посетил нас в Москве в конце 60-х, звал в Израиль. Зов его не был услышан. Для нашей семьи и для меня тогда это было неприемлемо. Я воспитана интернационально, о еврействе знала мало. Хотя мама всю жизнь соблюдала Йом кипур (Ссудный день), Песах (пасха). Она говорила с Богом. Я тоже с раннего детства обращалась к нему с просьбами, искала Его всегда и везде. Все просьбы были выполнены.

Когда я решилась ехать, я не сомневалась. Я не знала куда, но уже понимала – откуда. Это желание было больше того, что можно понять, вычислить или выспросить. Меня несло, потому что внутри меня, а значит, и вне меня, создалась ситуация, которая была для меня невыносима, которую хотела изменить. Это было сильнее всех расчетов, и потому не было страшно.

Да, конечно, была «подвешенность» состояния, когда почва не под ногами, и в ней нет собственных корней, но ведь и зерно, опущенное в землю, поначалу их не имеет, надо прорасти, и лишь потом появляются ростки – они и есть новая жизнь.

Оставаясь на старой почве, можно засохнуть. Переезд – это как смерть и возрождение. Это обновление. Надо было оставить все, и многое было очень дорого, создавалось годами, было накатано и устроено, было своим.

Но все это материальное рано или поздно все равно оставляется. У меня было все, чего можно желать. Прекрасная квартира на Ленинском проспекте, рядом в доме «Изотопов» – двухкомнатная мастерская. В этом же доме студия «Творчество», которую я создала и руководила с 1985 года до отъезда. Более 100 учеников, плату которых я уменьшила, т.к. не привыкла так много получать. Картины стали выставляться, их начали покупать. Долгов не было, появился счет в банке.

Израиль стал для меня всем сразу. Не было ностальгии, не было недовольства. Был только один страх, что не будет денег на краски. Поэтому я запаслась мольбертом, этюдниками и красками. Писать начала через месяц после переезда. Жила в Герцлии, первые 2 года с мамой и двумя дочками 7 и 13 лет. Здесь написала первые мои картины в Израиле, проводились выставки, появились первые ученики.

В Стране я нашла Творца, Вселенную, внутренний и внешний Мир. Новых друзей. Здесь я получила наилучших духовных учителей и истинное «просветление» и понимание устройства Мира. У Мирьям Блих училась Торе и жизни 10 лет с 1995 г. в Тель-Авиве, где прожила 12 лет. Здесь узнала свою родословную, встретившись с родственниками и р. Мордехаем Оэрбахом, сыном р. Шломо Зальмана Оэрбаха.

В 1998 году произошла судьбоносная встреча с р.Ефимом Свирским. На занятия духовным тренингом (ПсихоТОРАпия) ездила 6 лет в Иерусалим, куда переехала в марте 2004.

Ни минуты не жалею о переменах, которые произошли. Благодарю Всевышнего, что Он вселил в меня терпимость к миру и жажду перемен, не позволил остановиться на достигнутом. За то, что дал мне слезы радости, как только я увидела Израиль из самолета, еще не коснувшись земли. Эта земля, связана с моей душой, как собственное тело, которое в нее и погрузится в свое время, воссоединится и станет огромным.

Евгений Минин, поэт, пародист, педагог

Россия для меня была местом рождения, работы, молодости. Со стихами все было сложно. Я считался способным молодым поэтом, участвовал в поэтических семинарах в Пушкинских Горах, После армии не поступил в Литературный институт имени Горького.

Мечты по молодости приехать в Израиль у меня не было. Я писал стихи, печатался в газетах, отслужил в армии, женился. После женитьбы переехал в Витебск, работал учителем, много возился со своими детьми и чужими. В школе организовал клуб бардов. Моих юных воспитанников показывали по телевизору: в каждой передаче по одному барду. Мы постоянно давали концерты в двух отделениях для всей школы в последний день занятий перед весенними каникулами. Говорят, клуб этот до сих пор существует.

Мы жили в театральном доме, там проживало 90% артистов Витебского театра имени Якуба Коласа. А мы им всячески помогали – жена и тёща были врачами.

У нас был свободный вход в театр, там мы смотрели каждый спектакль иногда по несколько раз. Так я освоил белорусский язык.

Идея поехать в Израиль созрела после Чернобыля. Жена, детский врач, приходила и рассказывала, что приходят больные дети с такими болезнями, с непонятной симптоматикой. И еще началась война с Афганистаном, а у меня сыновья подрастали, а их у меня было трое.

И еще одна причина – поднимающаяся волна антисемитизма. Однажды на вызове муж больной женщины, вдребезги пьяный чуть не убил мою жену со словами: «Всех жидов порешу», – она чудом спаслась.

Сына называли жидом, а он учился в той школе, где я преподавал. В школах по всей Белоруссии прошел приказ, что каждая нация должна учить родной язык. Тогда я на педсовете сказал, что тогда пусть мои дети учат идиш, на что мне коллега-гуманитарий заявил: «Так езжай в свой Израиль», я поблагодарил его за хорошую идею.

Уехали мы в октябре 1990 года, уже не могли больше оставаться из-за антисемитизма и угрозы погромов. Мы убегали, в принципе, нас выгоняли. Многие из родственников уехали в Америку, а мы отправились в Израиль, о чем никогда не сожалели.

Когда летели в Израиль, я полагал, что с поэзией покончено – не до неё было. Мы всей семьей подъезды мыли за гроши, экономили на всём. Но на нашем пути встретились две замечательные женщины: Адасса Браун – она жива, и Ева Рингарт – она умерла. Две женщины как бы стали членами нашей семьи. Они организовали дополнительные курсы иврита, открыли склад одежды и всякой домашней утвари, искали нам работу. Ева ходила по домам знакомых израильтян и сама решала, что нужно отдать репатриантам. Она была вхожа во многие респектабельные дома, заставляла их помогать репатриантам. Перед смертью Ева написала книгу о своей жизни на русском и иврите, она многое пережила.

Прошли годы, дети встали на ноги, а я снова вернулся к своей мечте – поэзии. Причем, все получилось с точностью наоборот, как я предполагал по приезду в Израиль. Оттого и стал верующим человеком, не религиозным, а именно верящим. То, что случилось со мной здесь, если бы когда-то мне сказали, что так случится, я бы ни за что не поверил. Меня стали печатать в крупных российских газетах, где веду рубрики: «Литературная газета», «Литературная Россия», журнал «Литературная учеба», американский журнал «Флорида».

Хоть я родился в городе Невеле, жил и работал в Витебске, но это были города не мои. Только Иерусалим стал мне родным городом, он оказался моим местечком. Мне отсюда никуда уезжать не хочется. Треть жизни прожита в Иерусалиме, издано семь книг. Много написано, много друзей кругом. Растут семеро моих внуков- израильтян. И всегда говорю спасибо Иерусалиму, за то, что он подарил мне всё то, о чём я мечтал в юности.

Евгений Фишзон, экскурсовод, поэт

Можно сказать, что были два человека: один – Евгений Давидович Фишзон, который родился в городе Киеве, а другой – Ехиэль Фишзон, который родился в Израиле. Они, конечно, как два брата-близнеца. Это как в анекдоте: «Карл Маркс и Фридрих Энгельс – не муж и жена, а четыре совершенно разных человека».

Евгений Фишзон не только родился в Киеве, он там учился, познавал жизнь, жизнь мучила его, он мучил жизнь. А Ехиэль – другой человек.

Чем был Советский Союз для «близнецов Фишзонов»? Тюрьмой народов. СССР называл себя обществом благоденствия для народа, империя, а империя всем должна нравиться. Там, в Союзе, я был человеком имперской несвободы, или полу-свободы, или застоя, можно назвать как угодно, и эпохой развитого социализма. Там все, и я в том числе, плыли по течению. Здесь, в Израиле, я не ощущаю себя пловцом по течению.

Желание попасть в Израиль у меня было всегда, можно сказать, было в крови. Я родился, когда государство Израиль уже существовало, мне его, в принципе, подарили. А попасть сюда? Это надо было решить тройную задачу – возможность передвижения, время передвижения, путь передвижения.

Почему Евгений и Ехиэль близнецы-братья? Потому что они оба, одним целым, были всегда уверены, что если родился евреем, то должен жить в своем государстве. Это и есть смысл жизни еврея, иначе я бы им по-настоящему не был. У меня есть цикл стихов о родине, называется «Родина».

Людмила Пальянова, флорист, физик

Мое имя Людмила, родилась я в июле 1945 в Омске, куда в конце войны с фронта приехала моя мама – Бухман Геня, благословенна память ее. Там, в эвакуации, были ее родители, которые бежали под бомбежками из Малина (Житомирская область). Если следовать современным представлениям, то еще не родившийся ребенок должен слушать хорошую музыку, ласковые слова, а мне, еще не родившейся, пришлось вместе с мамой слушать «музыку страшной войны».

После войны родители мамы переехали в город Черновцы, где и прожили до конца жизни. Бабушка Фрида, маленькая, незаметная, тихо руководила дедом-красавцем Янкелем. У него были голубые глаза и копна седых волос. До сих пор помню его сильные добрые руки и застенчивую улыбку.

В Израиль мы приехали из Киргизии, из города Бишкек в 1996 году. Годом ранее репатриировалась семья моей младшей сестры Марины. Теперь большая часть нашей семьи живет в Иерусалиме.

Мои родители, Пальянов Артем и Бухман Геня, встретились на фронте. В 1946 году переехали из Литвы в село Беловодское в Киргизии, где жила папина мама Евгения. Бабушка была неординарным человеком. Она постоянно помогала людям, даже спасла в голодные годы несколько человек. Ее семья была выслана в Киргизию в начале 30-х годов. Овдовев в 33 года, бабушка подняла троих детей, вырастив их достойными людьми и дав им образование. Она очень любила мою маму, лет до 12 я даже не знала, чья она мама – папина или мамина. Вырастила она и нас троих: брата Сашу, сестру Мариночку и меня, старшую.

Родители были очень уважаемыми людьми в районе. Закончив войну, папа майором, а мама капитаном, они имели самые мирные профессии: учитель и врач. Папа преподавал физику в сельской школе, писал статьи, сам построил кабинет физики, был мудр и интеллигентен. Мама заведовала райздравотделом, и работала врачом – отоларингологом, оперировала. Родители много работали, были порядочными и честными людьми. В доме у нас собирались очень интересные люди, среди них было много высланных. Это были рафинированные интеллигенты, высокообразованные личности. Дом был открыт и для простых людей. Всегда были добрые отношения с соседями.

У мамы было интересное свойство – разговаривать на равных и с санитаркой, и с министром. Такими же качествами обладала бабушка Женя. Папа был со всеми учтив и деликатен.

Счастливая жизнь нашей семьи оборвалась в мае 1961 года. Умерла мама в возрасте чуть более сорока. Люди разделили наше горе – маму хоронил весь район, процессия растянулась на полтора километра. Так в свои неполные 16 лет я превратилась сразу из Ляльки в Люду. Моему перепуганному братику было 12, а младшей сестричке Мариночке всего 18 дней. Опять не согнулась наша бабушка, подняла нас всех, оплакивая маму до конца своих дней. Стала опорой сразу постаревшему папе, ее сыну. Он был сильный человек, прошел войну, но согнулся при потере любимой жены. Весь остаток воли и любви папа вложил в нас: брата Сашу, особенно Мариночку – копию мамы, и меня – свою надежду.

Я окончила Киргизский государственный университет по специализации «Физика твердого тела». Преподавала физику в институте, заведовала биофизической лабораторией. Вырастила двух достойных, красивых сыновей. Они преданные отцы, хорошие специалисты, прекрасные сыновья и просто порядочные люди. Старший сын – Олег, со своими детьми живет в Киргизии. Младший сын – Артем, прошел израильскую армию, удачно женился, имеет двух детей. Они много работают. Я горжусь своими детьми.

В истории нашей семьи отразились все исторические события той страны, где мы родились, и где я прожила большую часть своей жизни. Семью бабушки (со стороны папы) выслали, муж маминой тети был репрессирован. О войне мне известно не из фильмов, а из рассказов родителей и бабушки. Мама, будучи завздравотделом, приняла на работу женщину-врача, высланную как жену «врага народа». Маму мою едва не арестовали. Это был отголосок «дела врачей», зима 1953-го.

Повзрослев, часто задавала себе вопрос: «Почему мои родители прожили в глубинке, имея такие большие способности?» Только к концу жизни поняла, что это спасло их от репрессий. Ведь они были кристально честными людьми, и многое понимали, но времена были суровыми.

Не могу вычеркнуть 50 с лишним лет, прожитых в Киргизии, где покоятся мои родители, где живет мой старший сын и его дети, где столько пережито и прожито, где было столько встреч и разлук. Я благодарна судьбе, что выросла именно там, среди тех, кого любила сама и была любима ими. Не важно, где жить, а важно – с кем.

И вот живу в Израиле, более того, в его сердце – благословенном Иерусалиме. Меня приняла эта страна, мой маленький Израиль. Дважды меня здесь вернули к жизни. К самолету, на котором мы прилетели сюда, меня привезла «скорая». Сделали операцию, и я стала жить, как старое дерево, врастая корнями в новую почву. Потом умудрилась попасть под машину и выжить. Полгода выходила из этой аварии, но ходить научилась. Со мной были мои близкие и друзья. Оставаясь одна, я много думала и писала. Но вот живу, живу, как умею. Выращиваю на балконе цветы, они у меня хорошо растут, придумываю из цветов композиции. Наконец-то появилось время заняться флористикой. Собираю травки, листики, делаю композиции из живых и засушенных цветов, картины и миниатюры. Из всего этого возникли семь выставок, две из которых прошли в хостеле, где живу.

И еще многое надо успеть. Успеть сказать, что в сердце моем уживаются любовь к Израилю и Киргизии, к Бишкеку и Иерусалиму, что вижу и понимаю, что здесь и там не все безоблачно. Но любят-то не за что-то, а вопреки. Пусть будут благословенны эти две маленькие страны, каждая по-своему выживающие в этом огромном мире: страна, в которой жила, и страна, в которой живу. Это невозможно разделить, как ответить на вопрос: кого из родителей или детей любишь больше.

ПОНРАВИЛАСЬ СТАТЬЯ -

ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!

Вас также может заинтересовать:

Комментарии:
Рекомендуем