Клуша. Рассказ

The Epoch Times29.02.2012 Обновлено: 06.09.2021 13:56

Клуша. Рассказ


Клуша. Рассказ. Фото автора
Пашка,
который уже множество раз убегал из детприёмников, здесь, в детском доме, наконец-то, сдался и
утихомирился.

Он, как робот, выполнял все предписанные правила, и
никто не мог предположить, что в его мутной голове уже созрел план мщения. Он
говорил себе:

— Вот только подрасту, вот только мышцы подкачаю, вот
только математику подтяну, будь она неладна!

С математикой у него действительно не ладилось.

Эта
математичка — клуша натуральная! То старшая дочь
придёт к ней на перемене, и они потихонечку о чём-то шушукаются. То младшую
приведут ей к окончанию последнего урока, и она идёт с ней домой, по пути
заходя на качели, в киоск за пирожками, или играет с ней на лужайке в мячик.

Пашка учился
хорошо, только с математикой не ладилось, и, когда учительница подходила к
нему, чтобы узнать, в чём у него затруднение, он становился как дикобраз,
выставивший лес иголок.

—Не нужна мне ваша помощь!

Он сам не осознавал,
в чём дело, но всё чаще и чаще проводил параллель между учительницей математики
и своей матерью, которая подбросила его, шестилетнего, пьющей шалапутной бабке,
а сама уехала куда-то с очередным ухажёром.

Жили они с
бабкой впроголодь, ходили в тряпье. Сердобольные соседки приносили обноски,
девчонки обзывали недоноском, мальчишки его вообще за человека не считали. И
он, получив однажды двойку по чтению, шёл, размазывая слёзы по щекам, и
твердил: «Вот выучусь, стану учителем, всем буду двойки ставить!» А потом
внезапно умерла его непутёвая бабка. Ох, и помыкался же он! Но никак не хотел
жить в детдоме! Где он только не ютился, с кем только не делил ночлег! И даже
сейчас, ложась спать, он представлял себя то на чердаке, то в подвале, то в
канализационном люке…

Как только
дневные заботы уходили на второй план, тут же приходили мысли о матери. Он
никак не мог ответить себе на вопрос: «Почему она его бросила?»

Он помнил
мать смутно, но представлял её молодой, высокой, красивой и пахнущей духами.
Она прижимает его к своей груди крепко-крепко, потом треплет за щёки и говорит:
«Подожди, сыночек, ещё чуть-чуть, и я тебя заберу». Но время шло, а она его
даже и не искала!

— Как можно забыть о своём ребёнке? – думал Пашка, и
представлял себя совсем маленьким мальчиком, и ему этого мальчика становилось
нестерпимо жалко, и обидно за него, и хотелось отомстить за поруганное и
растоптанное чувство надежды на любовь, справедливость. Может, у неё уже есть
другие дети, как у нашей математички, и он, Пашка, больше ей не нужен?

Сегодня
опять была стычка на уроке математики! Она, «Клуша», подошла опять со своей
помощью!

«Как она не понимает? — выходил из себя Пашка. — Не нужна мне её помощь!
Ненавижу математику, ненавижу женщин! И буду им всем мстить, страшно!»

Он только не
знал ещё как, но страстно желал мщения. Он даже с сочувствием смотрел репортажи
о преступниках, и всех их оправдывал. Ведь там часто говорили, что их обижали в
семье, им не с кем было поговорить, у них не было настоящих друзей. Всё как у
него. Он уже примерял на себя судьбу арестанта, ведь после отмщения, возможно,
ему придётся жить в колонии.

Вот и
сегодня, после окончания уроков с такими же тяжёлыми мыслями он взял ранец и
собрался идти в детдом. Вдруг кто-то окликнул его. Он оглянулся и увидел её,
«Клушу». Она стояла, держа под мышкой стопку тетрадей, это была их контрольная.
«Неужели двояк? — промелькнуло у Пашки в голове. — Ну, и наплевать!» — но
нехотя остановился.

Учительница сказала: «Подожди, Паша!» Голос её был до того домашний, что мог
расположить к себе даже дерево, не то что не знающего ласки подростка. Он
остановился, и от волнения проглотил слюну, которая неизвестно откуда появилась,
и мешала сосредоточиться. Взгляд его был настороженным и колючим.

Учительница подошла, дотронулась до Пашкиного плеча, и сказала:

— Паша, мне с тобой поговорить надо, сядь, пожалуйста.
Пашка дёрнул плечом и возразил математичке:

— Ставьте свою двойку, мне ваших поблажек не надо!

На лице этой
красивой и доброй женщины отразилось сожаление, которое удивило подростка. Он в
своей среде привык на грубость получать ещё большую грубость. Но учительница
терпеливо переждала его вспышку и, ласково улыбнувшись, сказала:

— Да нет, у тебя не двойка выходит, а твёрдая четвёрка!
Проблема в том, что я вижу, что ты мог бы учиться на «пять» и обогнать многих в
классе, если бы немного позанимался дополнительно. В институт сможешь на бюджет
поступить. Хочешь в институт-то?

Пашка
обалдело хлопал своими длинными ресницами, не понимая, кто будет платить за эти дополнительные
занятия, а учительница сказала:

— Ну, вот, и хорошо, завтра после уроков придёшь ко мне
домой, и начнём.

Пашка
слышал, что математичка занималась репетиторством, но чтобы он — к ней?!!!

— Нет, я к вам не пойду, — Пашка стал пятиться к
стенке, тогда Маргарита Фёдоровна сказала:

— Зря! Математика очень нужна при поступлении, а кто
ещё тебе предложит бесплатные занятия? Так что, решай!

— А зачем я вам сдался, чтоб учить меня бесплатно, из
жалости, что ли? Мне Вашей жалости не надо!

— Ну, Паша, это уже другой разговор. Сядь, я тебе
что-то расскажу.

Они сели за первую парту и «Клуша» поведала: «Видишь ли, моя мама была сиротой.
Её родители, мои бабушка с дедушкой, на войне погибли. Училась она неплохо, но
один учитель заметил у неё талант музыканта, и стал заниматься с ней, не жалея
ни сил, ни времени! И она стала очень хорошей пианисткой. Вот и я хочу помочь
тебе так же.

Не ожидал Пашка такого поворота, теперь и отказываться как-то неудобно.
Оказывается, что это больше учительнице надо, чем ему. И он согласился.

Математичка в первый же день сказала ему:

— Ты же Паша знаешь, у меня сыновей нет, а муж всё
время по командировкам, так что, если я попрошу тебя в чём-нибудь помочь, ты же
мне не откажешь?

— Конечно, нет! Я и сам хотел спросить, может как-то
отблагодарить Вас за уроки?

— Нет, не отблагодарить, а просто помочь
по-человечески, как я тебе.

Пашке стало
неудобно за свои слова, и он торопливо заверил учительницу, что она может на
него всегда рассчитывать.

— Ну, вот и ладненько.

Они
занимались, делая перерыв на чай, а вечером он возвращался в детдом, но уже не
чувствовал себя совсем брошенным. Ребята ему говорили: «А ты хотел бы, чтоб
математичка стала твоей мамой!» Он поворачивался к собеседнику и крутил пальцем
у виска. Но эти вопросы смущали душу подростка.

А потом,
когда наступили каникулы, и многие дети разъехались по своим родственникам,
Пашка жил у Клуши на даче, играл с её девчонками, ходил с ними в лес за
ягодами.

Он уже не
ершился, как прежде, и ему всё больше и больше не хотелось думать о своей
учительнице математики, как о «Клуше», потому что её нежная забота о дочках,
которая раньше царапала его самолюбие, перешла и на него. Когда он решал
бесчисленные уравнения, вычерчивал синусы и косинусы, она подходила к нему,
обнимала за плечи и, заглядывая в тетрадь, одобрительно с улыбкой кивала:
«Молодец-то ты какой!», Пашкино сердечко обдавала тёплая волна нежности, и ему
хотелось прижаться к её пахнущему пирожками переднику и сказать: «Мама», но он
же не сумасшедший, он же помнил, кто есть кто.

Со старшей
дочерью Клуши Любой у них были натянутые отношения, казалось, что девочка
ревнует Пашку к матери, а Пашка при каждом удобном случае старался её уверить,
что он здесь только до осени, а там и духа его не будет.

Общаясь со
старшей, он всегда помнил, что математичку зовут Маргарита Фёдоровна. С
малышкой всё было по-другому: она чуть что, цеплялась за его руки и тащила то
играть в мячик, то запускать змея, то просила почитать ей сказку: «Видишь,
Паша, маме некогда», — и Пашка уже почти чувствовал себя членом семьи.

Но однажды
грянул гром среди ясного неба.

Отзанимавшись, поев оладышков с мёдом и напившись душистого чая, Пашка ждал,
чем же займётся семейство, и какая роль будет отведена ему. Он бы с
удовольствием поиграл в волейбол со старшей, но маленькая Лиля, подняв свои
ангельские глазки, с полной уверенностью избалованного ребёнка спросила свою
мать, не ожидавшую такого поворота: «А можно мы с братиком пойдём на качели?

Пашка
смутился, растерялся и во все глаза смотрел на учительницу. К тому времени он
перестал быть колючим, его оставили мысли о мщении, у него появилась крохотная
надежда, что он кому-то нужен, что он хоть изредка, по праздникам будет
запросто приходить в этот тёплый дом.

А учительница смотрела то на Пашку, то на свою малышку.

Пашка сильно покраснел и стал бормотать: «Ну, какой я тебе братик, у тебя, вон
сестра есть, а я скоро опять в детдом пойду, в свою комнату», — и, втянув
голову в плечи, беспомощно посмотрел на свою учительницу.

А Лиля
пояснила:

— Это соседки меня всё время спрашивают: «А это твой
братик?», а я им и говорю:

— Пока ещё не братик, но скоро будет братиком.

Пашка, покраснев до корней волос, осипшим от волнения голосом произнёс:

— Так не бывает, — а сам ждал, что скажет учительница.

А она вдруг и говорит:

— Ты нам, Паша, стал как родной, мы даже и не
представляем, как мы жили без тебя.

Скоро наш папа приедет из командировки, он, наверное, будет рад, что в доме ещё
один мужчина появился, а то какое-то девичье царство, хоть будет с кем в
шахматы сыграть.

При
упоминании о шахматах сердце у Пашки сжалось, ведь он даже не знал, как фигуры
называются, а перспектива играть вечерами со взрослым мужчиной была очень
заманчивой, и он, оправившись от неловкого разговора, стал соображать, где бы
ему этой непростой игре научиться…

Во дворе,
где был детский дом, стояла лавочка, и по вечерам там сидели пожилые дядьки,
такие степенные, передвигали разнокалиберные фигуры.

Всё, он
пойдёт к ним и научится, а потом, когда приедет их «папа» — это слово тоже сладко таяло у Пашки в сознании и отзывалось тёплой волной
в сердце, он сядет с ним за шахматную доску, и они будут играть, а женщины
будут лепить пирожки. Но тут его мысли прервала старшая, спросив: «А ты в
шахматы-то играть умеешь?»

Вот есть же такие люди, которые могут легко и без сожаления зарубить на корню
любую, самую цветущую мечту!

—Научусь!

— Ладно уж, бегите на качели, — сказала Маргарита
Фёдоровна Лиле и Пашке, — а ты, Люба, останься со мной, поможешь посуду помыть.
Пашка метнулся: «Давайте, я помою, а потом схожу с Лилей на качели!» Маргарита
Фёдоровна безапелляционно махнула рукой: «Идите, мы сами справимся! — и
улыбнулась.

Когда дверь за Пашей и Лилей закрылась, и их фигуры промелькнули в окне, Люба
подошла, прижалась к маме и, подняв голову, заглянула матери в глаза:

— «Мы в ответе за тех, кого приручили?»

— Да! Я думаю, что папа меня поймёт и вы тоже!

— Я боюсь, что Паша только сейчас такой услужливый и
покладистый. Вспомни, каким он был колючим до занятий у нас дома.

— Мне кажется, — сказала, улыбнувшись, Маргарита
Фёдоровна, — что он давно меня выбрал мамой, и ревновал вас ко мне. А его
колкости — это всего лишь защитная реакция на безысходность.

— Боже мой, мама, ты неисправимая фантазёрка! Был бы он
постарше, защищал бы меня, а то ещё за него заступаться придётся.

— Стоп! Ты уже его тоже в братишки записала? Но,
вообще-то, у нас нет выбора! У каждого человека должен быть шанс иметь семью,
родных. Как же мы его теперь назад отправим? Его мальчишки в детдоме не поймут,
скажут: «Ты просто не понравился». Они ведь в каждом сближении видят шанс. А
для Паши это будет удар.

Мальчишка-то добрый, умный. Ну, а если что проявится нехорошее, воспитывать
будем на собственном примере.

Спустя шесть лет в плацкарте поезда «Калининград-Москва» ехала семья: Мама и
Папа, с ними две дочери, одна с мужем, другая подросток десяти лет, и 18-летний
сын, только что закончивший школу с золотой медалью и поступивший в МГУ. Они
ехали из Москвы со свадьбы старшей дочери. Никто бы не подумал, что сын у них
приёмный, если бы не женщина из соседней плацкарты, сестра мамы этого дружного
семейства! Она мне и поведала эту историю, может, потому, что я расположила её
к себе песнями под гитару, а маленькая Лиля рассказала мне на ночь новогоднюю
сказку собственного сочинения о найденном папой в дремучем лесу несчастном,
оборванном и бесприютном подростке, оказавшемся благородным принцем.

Комментарии
Дорогие читатели,

мы приветствуем любые комментарии, кроме нецензурных.
Раздел модерируется вручную, неподобающие сообщения не будут опубликованы.

С наилучшими пожеланиями, редакция The Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА