Джамал Курбанов: Сейчас дети хотят всё и сразу, не хотят добиваться цели постепенно, шаг за шагом


Победитель Всероссийского конкурса учителей математики и физики, лауреат  конкурсов «Синергия» Джамал Курбанов. Фото: Ульяна Ким/Великая Эпоха (The Epoch Times) Победитель Всероссийского конкурса учителей математики и физики, лауреат конкурсов «Синергия» Джамал Курбанов. Фото: Ульяна Ким/Великая Эпоха (The Epoch Times) Не каждый день встречаешь четырехкратного лауреата премии «Сорос», участника 10 всероссийских конференций учителей математики. Джамал Курбанов в 2005 году стал победителем Всероссийского конкурса учителей математики и физики, лауреатом конкурсов «Синергия».

Он является автором методического пособия «Применение аппарата математического анализа для решения задач по физике» и многочисленных статей. Несмотря на свои 70 лет, Джамал Курбанов продолжает работать учителем математики ГОУ Центр образования № 548 «Царицыно».

В разговоре с ним выяснилось, что он учился в одном институте с Цзян Цзэминем, бывшим лидером коммунистической партии Китая.

— Джамал Исаевич, Вы учились вместе с китайскими студентами в Московском авиационном институте. Как стало возможным, что иностранцам разрешили учиться в закрытом учебном заведении?

Д.И.: Я сам удивляюсь, в 60-е годы в авиационном институте даже из социалистического лагеря никто не учился. А с нами училась одна группа китайских студентов, другая группа из ГДР.

В МАИ были очень большие ограничения. Считайте, оборонный институт, очень закрытый, вооружённая охрана, три проходные, пропуск заказывают только через Первый отдел, всё было очень строго. Это была первая и последняя группа китайцев в МАИ, никогда больше иностранцы в МАИ не учились и сегодня не учатся.

В. П. Мишин вместе с академиком С. П. Королёвым, генеральным конструктором ракетно-космических систем стал основателем, а затем и первым заведующим кафедрой в МАИ — одной из первых ракетно-космических кафедр в нашей стране. Это были выдающиеся учёные и инженеры в области теории движения и проектирования ракетных и космических комплексов.

Чтобы понять, насколько закрытым было учреждение, я вам скажу, что даже конспекты лекций у студентов были прошнурованы, заверены печатью и пронумерованы. После занятий они сдавались в Первый отдел под роспись. При подготовке к экзаменам студенты шли в читальный зал Первого отдела, под роспись брали конспект лекций и занимались в зале.

Таким образом, нас учили работать с секретными материалами для будущей работы на предприятиях оборонной промышленности. Хотя, возможно, в тех материалах и не было столь серьёзной информации.

— Как Вы находили общий язык с китайскими студентами?

Д.К.: Китайцы жили с нами в общежитии и сильно отличались от нас. Всё тогда для меня было ново. Я приехал учиться в Москву из далёкого аула в Дагестане. К труду в сельской местности я был приучен с детства, у нас была большая семья. И даже я был поражён работоспособностью этих китайских студентов, которые учились на курс старше меня.

Они жили достаточно обособленно, мы готовили еду на одной кухне, разговаривали, играли вместе в пинг-понг, шутили, но… они жили своей жизнью.

Что было удивительным для нас, так это то, что все они не по-студенчески серьёзно относились к учёбе, занимались круглые сутки.

Наше общение проходило чисто на бытовом уровне, даже застолий не было. Мы, советские студенты, могли сорваться с лекции, сбегали попить пива, посмотреть фильм, а у них это было исключено. Они никогда не пропускали занятия и очень серьёзно относились к своей учёбе. Видимо, проходили тщательный отбор, прежде чем приехали на учёбу в СССР.

— Как сложилась Ваша судьба после окончания института?

Д.К.: После учёбы я был распределён на фирму С. П. Королева, где работал инженером-конструктором космических летательных аппаратов. Затем вернулся обратно в МАИ в лабораторию по применению технических средств в учебном процессе.

После нескольких лет работы в должности начальника лаборатории, перешёл во Всесоюзный институт научно-технической информации Академии наук СССР, потом в структуру Министерства лёгкой промышленности. На заводе работал начальником отдела, через четыре месяца стал заместителем директора завода.

— В 19 лет Вы вступили в партию, Ваша карьера была бы невозможной без членства в КПСС?

Д.К.: Да, 20 лет я был членом компартии. Но мое членство неожиданно закончилось, когда однажды на бюро райкома партии мне сделали очень обидное замечание. Я вспылил, положил партбилет на стол и сказал, что «проживу и без вашей партии».

Это были брежневские времена, не знаю, правильно ли я тогда поступил, но однозначно могу сказать, что это был смелый поступок, потому что, находясь на такой должности, ни у кого не проходило даром кидаться партбилетом.

— А как в Вашем случае?

Д.К.: И у меня не прошло, меня судили. Нашли нарушение в том, что я доплачивал своему персональному водителю по 30 рублей в месяц за работу, тем самым нанёс ущерб государству в размере 132 рубля.

Мне дали два года и отправили поднимать народное хозяйство в трудовой лагерь. Через год освободили досрочно, но я нигде не мог устроиться на работу.

С трудом устроился в школу учителем труда. Как-то заболел учитель физики, я пошёл в класс, стал решать с ребятами задачки. После этого меня перевели учителем физики. Через несколько лет я перешёл в эту школу учителем математики и уже 27 лет работаю здесь.

— А у китайских студентов тоже была партийная принадлежность? Вы вместе проходили партучёбу в институте или по отдельности?

Д.К.: Конечно, они были комсомольцами, а может быть даже членами партии. Но в наших партийных делах они не участвовали, только в студенческих. Летом мы разъезжались в разные стороны — они уезжали к себе, я на целину, на стройку народного хозяйства, как модно было тогда называть. После землетрясения в 1966 году ездил строить дома в Ташкенте со студенческим отрядом, на целине четыре раза был назначен командиром отряда.

— Отношения между СССР и Китаем не всегда были хорошими, это не сказывалось на учёбе студентов?

Д.К.: Нет, отношения тогда были нормальные, они испортились позже. Мне кажется, Мао и Хрущёв не нашли общего языка после разоблачения Сталина, хотя и раньше между Сталиным и Мао тоже не было тёплых отношений. Сталин был признан в то время лидером коммунистического движения в мире, а Мао, видимо, тоже претендовал на эту роль.

Тем не менее, Мао Цзэдун почитал Сталина, он был умным человеком, и не шёл на прямой конфликт. После смерти Сталина начались разоблачения «культа личности», и Мао хорошо понимал: если в Китае начнётся нечто подобное, то, что станет с компартией в стране с полуторамиллиардным населением? И потом, если бы отношения были плохими, китайцы у нас не учились бы.

Во-вторых, 50 лет тому назад это был другой Китай. Все вооружение, сельхозтехнику туда поставляли из Советского Союза, и никуда от этого не деться. Китайская армия была полностью оснащена советской техникой, и Китай, при всём желании, не мог не считаться с этим, т. е. экономические отношения были более чем достаточными.

Сейчас наблюдается обратная картина: Китай в Россию поставляет гораздо больше товаров, чем Россия в Китай.

— Джамал Исаевич, у Вас ярко выражены лидерские качества, выделялся ли кто-нибудь из китайской группы студентов как лидер?

Д.К.: Если даже собираются трое, среди них всегда выделится один, и у них, конечно, тоже был лидер, если я не ошибаюсь, это был Цзян Цзэминь. После того, когда он стал лидером компартии Китая, я узнал его по телевизору и вспомнил, что мы вместе учились.

— Было бы хорошо, если бы по способностям выводили в лидеры. Цзян Цзэминь прославился тем, что за время своего правления особо жестоко подавлял инакомыслящих.

Д.К.: При любом режиме крайность, когда стреляют в безоружную толпу, только тоталитарный режим использует такие методы. При всём своём мировом лидерстве в Китае очень много людей, которым не на что купить чашку риса. Конечно, руководству Китая страшно представить, что будет, если эти люди выйдут из-под жёсткого контроля.

А разве в России сейчас нет жёсткого контроля со стороны властей, хотя вроде бы давно не живём при тоталитарном режиме? Когда Ходорковского посадили в тюрьме шить рукавицы, поводом для отказа в просьбе о досрочном освобождении служила формулировка, что он не усвоил профессию швеи-мотористки. Лебедеву во второй раз отказали в досрочном освобождении за то, что у него кто-то украл штаны от робы, значит, он безответственно относится к имуществу.

А вы говорите — Китай…

— За кого Вы голосовали на президентских выборах?

Д.К.: Я голосовал за Прохорова. Сейчас любой чиновник может заработать миллион за свою подпись, вот такая воля дана чиновникам. Они могут решать всё, что угодно. Тоталитарный режим при коммунистах был плох, но что за демократия сегодня у нас? Теперь спортсмены вершат судьбу страны, может быть Светлана Хоркина была хорошей спортсменкой, но за какие заслуги ей платят в Госдуме 160-170 тыс. в месяц? И почему учителю за труд платят копейки? Вот вам и пряник для тех, кто будет плясать под их дудку. Так было всегда при любой власти.

— А что бы Вы сделали, если бы стали президентом?

Д.К.: Я бы определил 10 первоочередных задач, созвал бы референдум, чтобы всенародно определить очередность этих задач. Допустим, народ решит в первую очередь построить дороги, я скажу: «Два года все усилия направляем на строительство дорог, остальное терпит», и так далее по очереди. Не надо всё решать сразу, ставь одну задачу, назначай конкретный срок и сразу отчитайся.

Тогда любая задача решается, как учитель вам говорю.

Для борьбы с коррупцией надо издать жёсткие законы, и в случае выявления — конфисковать все ворованное имущество, неважно на кого оно оформлено — на свата, брата или тёщу, все ворованное должно быть конфисковано и возвращено в государственную казну. Любой народ это будет только приветствовать.

— А Прохорову Вы доверились, потому что он бизнесмен?

Д.К.: Да, когда ему передали ГМК «Норильский никель», который должен был развалиться, он взял да и поднял его. В мире с ним считаются. Теперь на его предприятиях у рабочих самая высокая зарплата, в его предвыборных доводах абсолютно все логично, все ставится на свои места, а здесь одна говорильня: «Мы теперь будем делать и то и это, чтобы навести порядок», — а кто вам мешал делать всё это в течение 12 лет у власти?

— Видите ли Вы в детях силу, которая поднимет Россию?

Д.К.: В некоторых вижу. Моя задача, как и любого другого учителя, сделать из них нормальных людей, которые знают не только алгебру, но с уважением будут относиться к своим родителям и старшим, не равнодушны к маленьким и слабым, готовы всегда пропустить вперед женщину.

Они должны чувствовать ответственность за то, чтобы здесь всем жилось хорошо. Когда мне удаётся из 25 человек пятерым вбить это в голову, я очень рад.

Но пока мне похвалиться нечем, все мои лучшие ученики живут на Западе. Вот на фотографии Алла Паскова, профессор Стэндфордского университета, известный математик Чекин из Торонто. В Америке живут и работают более 30 моих лучших учеников.

— Вам не бывает обидно, что зерно, которое вы посеяли, не прорастает на своей родине?

Д.К.: Скажем так, давайте уберём все границы, я родился на этом земном шаре, это моя родина. И если мне и моим детям будет лучше в Канаде, они поедут туда и будут жить там. Они поедут туда, где им и их детям будет лучше. И осуждать я их за это не могу. Не имею права.

— И всё же, почему уезжают хорошие специалисты, лучшие ученики? Потому что не могли реализовать себя здесь?

Д.К.: Конечно не могли. Многие из них евреи, тогда было такое время, когда евреям перекрывали дорогу. Смотрели на них как на пятую колонну. Хотя здесь их родина. Алла Паскова до сих пор переписывается с выпускниками, общается по скайпу.

— Чем, по-вашему, современные дети отличаются от Ваших первых выпусков?

Д.К.: Сейчас дети хотят всё и сразу, не хотят добиваться постепенно, шаг за шагом. Когда-то я приехал в Москву один, босиком, без родителей, а сейчас у меня есть загородный дом, я живу в четырёхкомнатной квартире, дети уже выросли и живут отдельно, есть машина. Но я это зарабатывал постепенно, а они хотят здесь и сейчас — покрутил колесо на «Поле чудес» и сразу стал миллионером. Так не бывает. У них нет никаких обязанностей, кроме потребления.

— Хорошо, а что есть особенного в вашей школе? Есть ли у неё своя специализация, направление?

Д.К.: Школа немножко нестандартная, у нас учатся иностранные дети, мы выпускали африканцев, китайцев. Одна китаянка заняла первое место на олимпиаде по русскому языку и литературе. В 2006 году мы заняли первое место в России среди 27 тыс. школ.

В этом году мы вошли в десятку лучших школ столицы, за это нам выдали премию 15 млн. рублей. У нас нет никаких проблем с терпимостью и толерантностью, что говорит об определённой атмосфере. Любую нетолерантность, как представитель маленького народа, я бы сам жёстко подавил, мало не показалось бы (смеётся).

Ещё мы отличаемся тем, что в этой школе почти 40 учителей, которые работают тридцать и более лет на одном месте. Где ещё есть такая школа, чтобы за 30 лет учителя не сменили работу?

В этой школе очень много сильных учителей-предметников. Директор школы, Народный учитель России Ефим Лазаревич Рачевский, сумел создать этот коллектив и руководит им уже 30 лет.

— Большое спасибо за интервью, желаю Вам творческих успехов.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • Угроза цунами объявлена после землетрясения магнитудой 6,8 в Японии
  • Самая дорогая монета Double Eagle выставлена в Праге
  • На Китай подали жалобу в ВТО
  • Тимошенко хочет лечиться в берлинском центре спортивной медицины
  • День поминовения прошел в Японии через год после землетрясения, цунами и аварии на «Фукусиме-1»

  • Выбор редактора »

  • История коммунизма

  • Top