Стихи Андрея Анпилова. Поэты по субботам

Автор: 14.04.2012 Обновлено: 06.09.2021 13:57
Андрей Анпилов – и поэт, и прозаик, и художник, и музыкант, и переводчик, и философ, и бард. Всё это можно объединить одним словом — АВТОР. Но я назвала бы его ещё Проводником, причём, с Большой Буквы (так и написала). Нет, он не Сталкер, пытавшийся провести нас в запредельное. Он здесь, и вполне «плюшевый», как его нежно зовут друзья. Но без него пройдёшь мимо разных мелочей — от мелкой живности или росточка до чашки или домашних тапочек, и упустишь навсегда нечто очень важное.

Стихи Андрея Анпилова. Поэты по субботам


Андрей Анпилов. Фото М.Кабаковой с сайта anpilov.golos.de

***

Выводит любая тропинка в лесу
Всегда на опушку,
Где медленный вечер ступает в росу,
Ерошит макушку.
Где позднее солнце обводит лучом
Открытое поле,
Широкое небо… О чем я, о чем?
О жизни, не боле.
Стоишь на опушке, на самом краю
Ушедшего леса.
Душа вспоминает дорогу свою,
Не чувствуя веса.
Две птицы за правым и левым плечом
Щебечут чуть нервно,
О чем-нибудь споря… О чем я, о чем?
О смерти, наверно.
То дорого сердцу, что вынес с собой
Из дебри, из чащи.
Но неба последний глоток голубой
Целебней и слаще.
И ты, словно камень, на свет извлечен,
Забудешь в итоге
Былые тропинки… О чем я, о чем?
Как странно — о Боге.
А там, за спиной, как в проеме дверном —
Древесные блики
И воздух, мерцающий в царстве грибном,
В стране земляники.
Лежит полумгла в государстве ничьем,
В ничейной отчизне.
Широкое поле… О чем я, о чем?
Не помню. О жизни.

2004

ХОМЯЧОК

Спасибо тебе, хомячок дорогой,
За то, что ты весь симпатичный такой:
За рыжую спинку, за белое брюшко,
За розовый пальчик, за голое ушко,
За быстренький усик, который щекочет,
За хвостик, что в руки даваться не хочет,
За то, что ты щеки надул и молчок —
Большое спасибо тебе, хомячок.

1993

МАМИНА УЛЫБКА

Пока ты маленький и слабый
Лежишь, закутан в одеяло –
Тебе ведь много не надо –
Ах, только б мама обнимала!

Пока, бессмысленно моргая,
Ты ничего не понимаешь,
Мир – это мама дорогая.
И этот мир ты обнимаешь.

Кругом вращаются планеты,
Плывут предметы, словно рыбки,
Но жарче мамы – солнца нету.
Особенно – её улыбки.

Когда, очнувшись средь тумана,
Ты что-то ищешь сонным взглядом,
Её улыбка без обмана
Всегда горит с тобою рядом.

1998


СИНЯЯ ЧАШКА

З.
Как искренне выглядит всякая вещь,
как хрупко, как тонко –
какая-то брошка, шкатулка, бог весть –
шарманка, картонка.

Очнётся, осмотрится по сторонам,
и в воздухе слабость.
Вот синяя чашка – не знаю, как вам –
а мне она в радость.

Её путешественник с юга привёз,
морскую ундину.
И страшно решиться ей было в мороз
в Москву, на чужбину.

Ах, надо бы заново сердце согреть,
любить и лелеять,
поласковей глянуть, пылинку стереть,
крупинку подклеить.

Ещё пригодится на кофе гадать
и чаю напиться,
мерцая красой, вечера коротать,
покоем светиться.

Порой заглядишься на синий узор,
себя забывая,
и льётся волшебный, как сон, разговор,
беседа немая.

Когда-то она показалась и мне
темна и печальна.
Я знаю, какая хранится на дне
утрата и тайна.

А то вдруг зимой заиграет лучом,
как радуга летом…
Ах, синяя чашка! Ах, ты ни при чём,
ах, речь не об этом…

2001

***

В закоулках Иерусалима
Мне встречался ослик черноглазый.
Он возил упрямую тележку,
Кротко щуря пыльные ресницы.
Шли гуськом евреи в синагогу.
Жареным тянуло из кофейни.
В лавочке, по шекелю за штуку,
Раскупали крестики туристы.
Вдоль камней, изъеденных проказой,
Шляпками, зонтами укрываясь,
Кочевали галлы и германцы —
Но от солнца не было спасенья.
И вот там — в извилинах, в протоках
Города, где молятся на рынке,
Где солдат на паперти скучает —
Мне явился ослик черноглазый.
Низкорослый, вежливый, кудлатый.
Шевеля ушами простодушно,
Нес он безмятежную поклажу
На святые лестницы и взгорбья.
И припомнил я, что смерти — нету,
Пара тысяч лет — глоток забвенья,
Шар земной — щепоть сухого праха,
Ничего пока не начиналось.
Сердце же — свободно словно небо,
А любовь — доверчивей улыбки…
Как хотел я ослика погладить
И поцеловать… Но не решился.
Дул сквозняк из ямы катакомбной.
Плавил камни жар перед кофейней.
Ковыляла ветхая тележка.
Бормотал погонщик по-арабски.

1995

***

Какая-то прожилка, последний лепесток
Не трётся, не стареет, не знает свой шесток.
Во всём, что есть я, смертный сгущается состав,
А эта всё витает, ни капли не устав.
Легка, молниевидна, и годы ей не впрок,
И всё ей любопытно — снежок там или бог?
Синичка ли на ветке? — она уж тут как тут.
И выпорхнет из клетки, когда меня сотрут.

2009

***

Может быть, мы уже все живём в небесах,
там, где птичьи тропинки в воздушных лесах,
где на чашечках тайных качают весы
целый мир из тумана и капель росы.

Мне знакомы с рождения эти места,
где плывут сноведения в сети куста,
где по ямкам и гребням бесплотной реки
паутинками бредни влекут мотыльки.

Ничего нету проще и лучше, пока
очарованной рощей растут облака.
Там в секретной избушке волшебным ключом
на небесной опушке свет вечный включён.

1993

Комментарии
Уважаемые читатели,

Спасибо за использование нашего раздела комментариев.

Просим вас оставлять стимулирующие и соответствующие теме комментарии. Пожалуйста, воздерживайтесь от инсинуаций, нецензурных слов, агрессивных формулировок и рекламных ссылок, мы не будем их публиковать.

Поскольку мы несём юридическую ответственность за все опубликованные комментарии, то проверяем их перед публикацией. Из-за этого могут возникнуть небольшие задержки.

Функция комментариев продолжает развиваться. Мы ценим ваши конструктивные отзывы, и если вам нужны дополнительные функции, напишите нам на [email protected]


С наилучшими пожеланиями, редакция Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА