Русский портрет Израиля. Двадцать шестой


Продолжаем нашу рубрику «Русский портрет Израиля». Опрашивая представителей русскоговорящей интеллигенции страны, мы задавали им всё тот же, как оказалось, не совсем простой вопрос: «Чем для вас была Россия и что для вас теперь Израиль?»

Юрий Островский-Головаш, художник

Юрий Островский-Головаш, художник Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times)Юрий Островский-Головаш, художник Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times)

Родился я в Советской Украине в Харькове. «Счастливое детство», спасибо товарищу Сталину, поделено было на два счастливых периода: до 41года и после 41года. Второй период детства акклиматизировался в Советской Сибири. Выжил. Вернулся в освобождённый Красной Армией Харьков. Советская власть терпеливо, но настойчиво обучала меня школьным наукам. В раннем детстве у шалуна обнаружилась инфекция рисования и после школы меня сунули в Художественное училище. К своему удивлению, я окончил его успешно, и мои наставники рекомендовали учиться дальше. Поэтому я успешно проучился в институте, сейчас называют Артакадемией, по наставлению своих учителей стал членом Союза Художников УССР и преподавателем Академии. Под руководством Партии и Правительства создавал произведения искусства, прославляющие эту же Партию и Правительство. Когда обнаружил, что половина коллег разных национальностей уже в Америке, засуетился и засуетил жену собирать чемоданы с картинками. Пока собирали картины, корзины, картонки, «собака подросла» и в Америку уже не пущали. Кинулись в Голландское посольство, где скрывался Израильский консул. Он и выдал нам билеты на Эль-Аль до Тель-Авива.

С 1991года мы в стране Израиль. Здесь оказалось тепло во всех отношениях и смыслах. Здесь я обнаружил себя полным моральным калекой. Я узнал, что кроме пограничника Карацупы, Чапаева и Олега Кошевого, существуют более древние герои, как Моше Рабейну, Йосэф, царь Давид и целая плеяда героев мировой истории. В конце концов, я узнал, что моими прародителями были не шимпанзе и горилла, а Авраам, Ицхак и Яакав. И пришлось мне переучивать моральный кодекс строителя коммунизма на «Священное писание» и его «Заповеди».

Трудовые подвиги первопроходцев пустыни и создание в ней могущественного государства происходило без пятилетних планов за три года. Сейчас уже не нужно объяснять, что такое Израиль. Это государство огромного потенциала. Докучает, огорчает и обескураживает лишь раскол в этом маленьком народе общества, не совместимый с самою сутью его народа и государства. Удручает засилье социалистов и комиссаров, не дающих сохранять и созидать национальное государство, уникальное во всем мире.

Все 20 лет нахожусь в противоборстве двух мировоззрений. От первого — материалистического, тяжело освободиться, оно внедрено с молоком матери и взлелеяно вождями коммунизма, очень трудно его выкорчевывать. Второе — очаровало меня с первых дней на святой земле иудаизм. Тора, ТаНаХ и вытекающие из них науки, расширили, изменили мой кругозор, который в огромной мере влияет на понимание жизни и искусства. 20 лет в Израиле я мучительно освобождаюсь от пут соцреализма и примитивного понимания задач искусства, пытаясь войти в духовную колею жизни и творчества.

Последние годы извлекаю темы, идеи и смысл творчества из иудаизма. Однако очень трудно значимый смысл облечь в соответствующую форму. И это, пожалуй, самое сложное в искусстве — обрести адекватную форму идее. Это понятно на примере политплаката: недостаточно выразить фабулу текстом, необходимо сопроводить её изображением. И когда текст и изображение сливаются в единый пластический образ, получается художественное произведение. Пытаюсь, преодолевая трудности жития, добиться желаемого в творчестве.

Арина Белозор, балетмейстер, хореограф

Арина Белозор, балетмейстер, хореограф.  Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times)Арина Белозор, балетмейстер, хореограф. Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times)

Россия, прежде всего, для меня — это образование, соприкосновение с культурой. Я закончила Ленинградский институт культуры, сейчас он называется Сант-Петербургсий государственный университет культуры и искусства, вот как красиво звучит. Приезжая в Питер, я, конечно, осознаю, что в этом плане своей жизни многое потеряно.

Но я здесь, в Израиле, приобрела душевную свободу и начала свободно творить. Причём, я не только стала свободной в своём творчестве, но и спокойной. Всё, что мне подсказывает моё воспитание и образование, я могу осуществить. В Союзе были рамки, в которых ты должен был трудиться, реализовываться, они очень ограничивали. Но дети в Союзе умели трудиться, было из кого выбирать.

Уехали мы в год переворота, 1991. Не потому, что было какое-то время голодно, мы, прежде всего, чувствовали пресыщение системой, которая не смогла и в перспективе не сможет дать своим гражданам необходимые вещи для нормального существования. У России не было будущего.

В Израиле я создала студию танца, мы многое успели сделать. Дети в Израиле совсем другие, они свободные, раскованные. В основном я работаю с детьми из русскоговорящих семей, которые здесь родились. С ними легко, интересно работать. Хотя, нужно и держать их в неких гибких рамках, чтоб не разболтались. Они нуждаются в чутком, ненавязчивом управлении. Израиль оказался для меня местом, которое не хочу покидать.

Игорь Наймарк, пианист

 Игорь Наймарк, пианист. Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times) Игорь Наймарк, пианист. Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times)

Чем для меня была Россия, т.е. Союз? Там я был реализован. Получил прекрасное музыкальное образование. Работал с певцом Гнатюком, с актерами Золотухиным, Андреем Мироновым, Гриценко, Сердюком, играл с дирижёрами Вахтангов Жордания, Проваторовым, Кажухарем, Семионовым, Турчаком, Дубровским, польским дирижёром Чеславом Грабовским. Выступал с композиторами Минковым, Айданицким, Бабаджаняном, Раймондом Паулсом и многими другими. Ранее меня приглашали на работу в Тель-Авивскую Академию, я решил принять приглашение и репатриировался.

Чем для меня стал Израиль? Самолет прилетел из Варшавы ночью, шел 1991 год. Нас, небольшую группу людей из бывшего СССР сгруппировали в Варшаве в каком-то загородном доме под охраной. Двое суток нас продержали, прежде чем подали самолёт. Провожали к нему в бронетранспортерах. В этот момент я понял, что евреи – гонимая нация. Стало немного обидно. В первые дни в Израиле меня удивили некоторые постройки, похожие на избушки на курьих ножках и большие баки на крышах домов. Я еще подумал, не упадут ли они во время землетрясения.

Первый город в Израиле был город Холон. Я приступил буквально с первых дней к работе в Телль-Авивской Академии музыки. Попутно начались концертные выступления в Израиле, здесь играл во всех существующих крупных залах, кроме того, в Доме президента, в Кнессете. Играл с Телль-Авивским камерным оркестром и Хайфским симфоническим. Сыграл цикл концертов Рахманинова. Играл с дирижёром Зубин Мета, который написал мне прекрасную характеристику. Ездил и за границу с концертами, где посчастливилось встречаться с выдающимися музыкантами и играть на площадках, где играли Рихтер, Горовиц, Гилельс. Был удостоен израильской премии имени Рабиновича. Но со здоровьем мне не повезло, здесь моя болезнь усугубилась. К сожалению, она оказалась неизлечимой, израильская медицина не смогла мне помочь. В конечном итоге, я оказался в инвалидной коляске. Теперь приходится сражаться с лестницами.

Григорий Котляр, реформистский раввин

 Григорий Котляр, реформистский раввин. Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times) Григорий Котляр, реформистский раввин. Фото: Хава Тор/Великая Эпоха (The Epoch Times)

Я покинул Советский Союз совсем молодым человеком. Чуть старше двадцати. Кое-что я, конечно, понимал, но далеко не все. Поэтому мое решение уехать было скорее интуитивным. Было ощущение того, что привычная жизнь рушится и уже никогда не будет прежней, не важно, уедешь ты или останешься. Человеческая память, моя, по крайней мере, устроена таким образом, что плохое забывается, а хорошее остается. Там прошли детство, юность, те части жизни, которые всегда вспоминают с теплотой. Конечно, бывало всякое, но о плохом не хочется говорить.

Первые годы в Израиле были для меня не простыми. Прежде всего, потому что приехал я совершенно один, без родных. Но нашлись люди, которые меня поддержали своим дружеским участием, и я благодарен им по сей день. Мне удалось окончить Иерусалимский университет и найти своё место в еврейской религии и культуре. Путь реформистского иудаизма позволяет мне ощущать живую связь с еврейской традицией, не отказываясь при этом от того культурного багажа, который мы, русскоязычные евреи, привезли с собой.

Из Израиля я ездил работать в Москву, где провел четыре года в качестве руководителя местной реформистской общины. У меня был выбор оставаться в Москве или возвращаться. Мы с женой вернулись в Израиль, ибо при всех сложностях эта страна стала нам родной, и именно здесь мы хотим растить своих детей.

Шломо Ленский, укоренившийся поселенец (Текоа, Иудея), активист и публицист

  Шломо Ленский, укоренившийся поселенец (Текоа, Иудея), активист и публицист. Фото: Ilya Zuskovich Шломо Ленский, укоренившийся поселенец (Текоа, Иудея), активист и публицист. Фото: Ilya Zuskovich

Я прожил 24 года в Союзе и уже больше, на данный момент, прожил в Израиле. Советское прошлое поэтому, естественно, рассматриваю только с точки зрения — а насколько оно было полезно для моего пребывания в Израиле? Советский период жизни не имеет для меня самостоятельной ценности. Даже многообразная русская культура, которую я впитал, я мог бы впитать её где угодно. Мои пятеро детей, родившиеся в Израиле, свободно владеют русским языком, даже пишут и сочиняют на нём. Параллельно с ивритской, англоязычной культурой они интересуются и русской в равной степени.

Нет ни малейшего чувства ностальгии по советскому прошлому. Единственная ностальгия недавно (вслед за публикацией кого-то из друзей в Фейсбуке) возникла у меня относительно периода жизни в Иерусалиме, где мы держали с женой небольшой замечательный ресторанчик, где устраивались разные литературные вечера и художественные выставки, собирались очень родные по духу люди. Еще вспоминаются первые дни пребывания в Израиле, когда меня вызвали в ШАБАК и стали допрашивать, не шпион ли я, а позже — не террорист ли я (так как вступил в партию раввина Меира Кахане) — вот когда пригодился опыт пережитых в СССР репрессий, после которых здешние выдержал с улыбкой.

Вспомнились годы советской армии, когда я начал служить в израильских резервистских войсках, и они оказались ценными с точки зрения приобретенной там выносливости, навыков выживания в экстремальных ситуациях чуждой среды. Но в израильской армии нагрузки всё же были значительно меньшие.

Я бывший рижанин. Когда Латвия отделилась от СССР и стала успешно строить своё государство, у меня появились сантименты, болел за неё душой. А когда её задавил Евросоюз, и Латвия превратилась в бедную, зависимую, ничем не интересную страну, я выбросил ее из головы.

Ещё один важный момент, который я хорошо помню. В Латвии после войны осталась только одна синагога (а было 40 до войны). Туда приходили молиться евреи разных религиозных направлений. Никто тогда не спорил, не ссорился. Миснагдим терпеливо ждали, пока соберутся на молитву хаббадники, чтобы дополнить их миньян. Это было, и это ценно. И я эту ценность привёз сюда, в Израиль, чтоб постараться укоренить её здесь.

На мне в Израиле советская эпоха моей семьи закончилась. Мои дети перенимают мой полезный советский опыт, но уже преломленный через призму израильской жизни. Они свободны от клейма «русский», хоть и не стесняются говорить на русском, и упоминать о моих «русских» истоках.


Если Вам понравилась статья, не забудьте поделиться в соцсетях

Вас также может заинтересовать:

  • В Харбине произошло несколько провалов земной поверхности, 2 человека погибли
  • Китайские полицейские говорят о «бешеной коррупции» в судебной системе страны
  • В Гонконге пытаются запугать последователей Фалуньгун
  • Гринпис предупреждает Китай об опасности развития угольной энергетики
  • Преследование тибетцев китайскими властями усиливается после каждого акта самосожжения

  • Девушка выполняет медитацию
  • Выбор редактора »

  • История коммунизма

  • Top