Русский портрет Израиля. Двадцать седьмой

логотип Epoch times

Продолжаем нашу рубрику «Русский портрет Израиля». Опрашивая представителей русскоговорящей интеллигенции страны, мы задавали им всё тот же, как оказалось, не совсем простой вопрос: «Чем для вас была Россия и что для вас теперь Израиль?» Анатолий Шелест, художникЯ никогда не был диссидентом, просто рос не в той среде. Мне, ещё школьнику, бабушка рассказала, что на Украине не давали собирать людям колоски, которые оставались на обочине после комбайна, сажали в лагеря их за это на 10 лет. У бабушки была старая Библия, я помню, что читал её. А там написано, что оставшееся после сбора урожая нужно оставлять бедным. Я рано понял, что живу в преступном государстве, которое не имеет право на существование. Так я рос изгоем и антисоветчиком.

Отслужил в советской армии, успел до Афганистана. Всегда рисовал и был уверен, что стану художником. После армии с третьего раза поступил в Киевский художественный институт. Был уже женат, имел двоих детей. Моя жена по первому образованию — художник, потом она получила искусствоведческое образование. Мы познакомились благодаря киевскому антисемитизму: и я, и она претендовали на одно и то же место работы в Театральном институте. Проректор не хотел брать на это место еврейку и пригласили меня, когда я немного разобрался в ситуации, я решил познакомиться с этой девушкой — оказалось, что это судьба.

А потом был Чернобыль. Надо было вывозить детей из Киева. Мы уехали к родственникам в Ташкент. Думали, на пару месяцев, а осели там на 13 лет. Мы были очарованы городом, нас хорошо приняли. Это было место моего становления как художника и отца семейства: тут я закончил Ташкентский театрально-художественный институт, в Ташкенте родился наш третий сын. Мы здесь открыли галерею в 92 году, тогда она была первой частной галереей в городе. Со временем это стало не просто галереей, а своеобразным клубом, где проходили не только выставки, но и концерты, литературные чтения — всем этим занималась Марина, а я мог свободно работать — это было очень плодотворное для меня время. Но в какой-то момент стало ясно, что рано или поздно нужно покинуть наше гостеприимное пристанище, нужно уезжать. Выбор пал на Германию, потому что сотрудники немецкого посольства, с которыми мы дружили, предложили помочь с вывозом работ — все художники, которые уезжали в те годы, знают, как это было сложно.

Так мы и оказались в городе Кобленц, о чём не пожалели. Моя жена через два года стала работать в Людвиг-музее — это музей современного искусства. У меня за 6 лет было 5 персональных выставок. Всё было бы хорошо, если бы не это чувство: мы живём в чужой стране...

Ещё в Ташкенте я увлёкся поэзией Востока, суфизмом и сделал большие графические серии. В Германии возникла идея соединения мистической традиции суфизма с каббалистическими текстами — это был заказ от одного издательства. Я стал работать над иллюстрациями, изучать тексты. Когда работал над этим проектом, испытал потрясающее, мистическое состояние, будто рисую не я, будто кто-то ведёт мою руку. Так возникло более четырехсот графических листов, сделанных в технике монотипии. Уже потом я увидел на этих листах как бы проступившие ивритские буквы, лица — всё это я не рисовал специально...

Так мы с Мариной сделали наш первый проект – инсталляцию «В поисках голубой нити». Так стали приближаться к иудаизму, стали соблюдать традиции. После первого сознательно проведённого пасхального Седера, когда произнесли фразу «В следующем году в Иерусалиме!», поняли, что ничто не мешает нам осуществить эту мечту.

Так и приехали в Израиль в 2006 году. Я уже здесь завершил процесс гиюра. Я думаю, здесь не легко жить, если не любить эту страну, а мы сразу почувствовали себя дома и всё, о чём мечтали, сложилось: у меня мастерская в таком замечательном иерусалимском месте — напротив стен Старого города, жена занимается своим делом — галереей, которая опять превратилась в клуб. Мы нашли здесь много друзей и единомышленников.

Я помню, в детстве видел сон: гуляю по городу рядом с пустыней. Сейчас мы живём в Маале-Адумим, городе в пустыне, и каждый день перед глазами картина, как в том детском сне.

Хана Клеванская, раввин, директор компании Spiritual Care Training

Оглядываясь назад, немного странно для себя, понимаю, что, репатриировавшись в Израиль в возрасте 23 лет, не помню каких-либо значимых событий, происшедших «там», в городе Тбилиси. Несколько обидно, как же так? Но не совсем, «там» было окончание Тбилисской государственной консерватории, сольные концерты, деятельность в местной еврейской общине и, ... война в Грузии после развала Союза, долгие зимы без электричества, газа, иногда воды, холод... Не хочется всего вспоминать... Друзей там практически не осталось, все, кто мог, выехал.Здесь с 1996 года — вторая степень по иудаизму, раввинское звание, уроки ивритской каллиграфии, разные курсы, вопросы, поиск, ответы, споры, опять вопросы, опять поиск... Стечение обстоятельств привело к области Spiritual Care, духовной поддержке, несколько неуклюже звучит по-русски — область, она очень мало знакома русскоязычным израильтянам.Каждый человек неизбежно сталкивается в жизни с болью и страданием — своей и близких людей. Серьёзные перемены и тяжёлые потери — неотъемлемая часть нашего существования. Интуитивно люди справляются с ними по-разному. Но всегда присутствует растерянность — как перед лицом собственных испытаний, так и при встрече с бедой ближнего. Возникают мучительные вопросы и чувство глубокого одиночества. В замкнутом круге растерянности и страхов мы совершаем ошибки от незнания, как вести себя с человеком в критический момент его жизни и, как следствие, упускаем возможности облегчить его и свои страдания.

Опыт духовного сопровождения широко используется в США и только недавно начал проникать в Израиль. Духовное сопровождение — это универсальная практика, ориентированная на индивидуума с его эмоциональным и культурным миром, каким бы он ни был. Одна из основных задач практики духовного сопровождения — принимать личность такой, какая она есть, понимать её в её переживаниях боли и страданий, и создавать для неё пространство, наполненное эмпатией и возможностью осмысления жизни.

На практике, увидев, насколько важно людям подобного рода поддержка, я и моя коллега Дина Каждан вот уже третий год ведём профессиональный курс подготовки людей для работы в области духовной поддержки.

Курс на русском языке ориентирован на работу с русскоязычными израильтянами, где одиночество ощущается сильнее, и потому необходимость в профессионалах такого рода — острее. Программа курса знакомит с особенностями мировосприятия и менталитета русскоговорящих людей, но также даёт преставление о роли еврейской традиции в данной области и универсальные знания, позволяющие понимать других вне зависимости от культурного фона.

Вот что говорят слушатели курса: «Курс обогащает мировосприятие, открывает новые пласты и грани понимания жизни, смерти, боли, людей и самого себя. Даёт знания, позволяющие точнее понимать самые тяжёлые проявления жизни, достойно с ними справляться, и помогать в этом другим... Он учит «входить в диалог» со страхами вместо того, чтобы сбегать от них, и таким образом жить смелее и полноценнее...

Он совершенствует способность расти личностно и духовно, позволяет лучше понимать глубину мира людей в переломные моменты. Помогает развивать способности более внимательного и проницательного слушания других — и себя! — в процессе помощи другому. Позволяет лучше понимать страдание и смерть, а через них — саму жизнь, людей и себя, что позволяет ценить и сознательнее относиться к каждому моменту жизни. Постигать смысл страданий, преодолевать их, помогать в этом другим, и тем самым полнее сознавать и реализовывать смысл собственной жизни...

Люди, стоящие на пороге тяжёлых испытаний, нуждаются в моральной поддержке. Работа с такими людьми — чистое милосердие, но также источник взаимного духовного обогащения. Сопровождая другого в критические моменты, вы не только помогаете ему стать сильнее и целостнее, но и сами приобретаете внутреннюю силу и мудрость. Не только помогаете проделать его собственный путь к обретению смысла происходящего, но и сами открываете новый смысл, который делает вашу жизнь и мировосприятие светлее и многограннее». Я чувствую, что сегодня моя жизнь заполнена деятельностью, которая придает смысл моему существованию.

Максим Рейдер, журналист и фотограф

Россия для меня — страна, где я родился и вырос и в немалой степени сформировался как личность. Культурное воспитание было космополитическим: русская литература, немецкая музыка, голландская живопись (Эрмитаж, куда меня водила мать, объясняя, что такое свет, фактура и сюжет). И, наконец, английский язык — тоже заслуга матери. В России я занимался тем же, чем и здесь: переводил, писал, фотографировал, но всё это делал в свободное от работы время, «в стол». Быть частью системы мне не хотелось. Несмотря на практически полное отсутствие у меня еврейской самоидентификации, государственный антисемитизм функционировал исправно, и я не мог поступить в тот ВУЗ, в который хотел, и окончил институт связи — один из немногих, куда брали евреев, а потом не мог найти работу по вкусу. Кроме того, через наш дом проходил поток «Самиздата», который от меня не прятали, так что я с ранней юности знал, где живу.Лет пять я проработал инженером в закрытом КБ и, поняв, что я не хочу жить в России, ещё восемь в открытой шарашке механиком по ремонту медтехники. Таким образом, лет 10-15, когда человек находится в самом продуктивном возрасте, были потрачены на чепуху. И как только стало ясно, что «начали выпускать», мы полным составом: родители, брат с семьей и я подали на выезд.

Первое впечатление от Израиля было ужасным, но, едва я начал работать, оно прошло. Не зная, что с собой делать, я изучал новую жизнь изнутри, убирая богатые виллы и работая на мелких кустарных фабричках, и описывал свои приключения в подробных письмах к оставшимся в Ленинграде друзьям. Я показал одно из таких писем моему новому знакомцу — писателю-старожилу и бывшему земляку. Он объяснил мне, что мои письма — это короткие рассказы, и откомандировал в создававшуюся тогда газету «Время». Мой рассказ об очередной фабричке в Южном Тель-Авиве напечатали, а меня приняли на работу. Так я и стал журналистом.

Сначала я писал только на русском, потом к этому добавился английский, затем иврит. В какой-то момент я перестал писать на родном языке, поняв, что утратил к нему профессиональный интерес, да и русскоязычная читательская публика меня интересовать перестала. Ничего нового «русским» в Израиле я сказать не мог, а мои левые политические взгляды в «русском» Израиле были крайне непопулярными. Что же до метрополии — то это просто другая планета.

Полтора года назад я волею случая стал музыкальным критиком «Йедиот ахронот» — самой читаемой израильской газеты. Когда мне позвонил совсем простой читатель из забытого Богом городка на юге страны, не знавший слов «виртуоз» и «Страдивари», и попросил объяснить некоторые моменты из моей заметки, я понял, насколько здорово писать в массовой газете и рассказывать о том, что считаешь важным.

Думаю, что моя жизнь в Израиле сложилась вполне удачно. Я смог в какой-то степени реализовать свои наклонности и чувствую себя на месте. В Израиле родились мои дети, я завёл множество новых знакомых и даже друзей. Встретил множество замечательных людей, как знаменитых, так и тех, о существовании которых знают только их близкие, и смог рассказать о них. Благодаря этим встречам я понял, как просты и естественны по-настоящему большие люди. Я продолжал фотографировать, и в какой-то момент мне стали заказывать работы. Снимаю для театров, оркестров, фестивалей, и с не меньшим удовольствием — малышей в детских садиках. Но не всё было розово. В октябре 1994 года на тельавивской улице Дизенгоф террористы взорвали рейсовый автобус №5; я с фотоаппаратом в руках провёл там целый день, приобщившись, таким образом, к ещё одному явлению нашего времени — террору. Перевернулся мой мир, когда в ходе резервистской службы на территориях погиб мой друг — я увидел, кто на самом деле платит цену за политические авантюры.

Ни к какой общине я себя не отношу, благо, знание языков позволяет общаться практически со всеми. В какой-то момент у меня в голове сложилась трехъязычная формула душевного равновесия: «Я спокоен, когда дома мы говорим по-русски, компьютер говорит со мной на английском, и знаю, что, выйдя на улицу, услышу иврит».

Мне кажется, что сегодняшний Израиль — это совсем другая страна, чем та, в которую я приехал, хотя, конечно, тогда, 23 года назад, я просто ничего не понимал. Мне многое тут не нравится: тревожат рост национализма, усиление власти и популярности религиозных. И все же, сравнивая «дикий2 Израиль с «культурной» Россией, я вспоминаю строки Иосифа Бродского:

«Но что до безобразия пропорций, то человек зависит не от них, а чаще от пропорций безобразья».

Надежда Мельмонт, продюсер

Я сформировалась как личность в России. Там окончила университет, юридический факультет. В быту антисемитизма не чувствовала. Помню только, что маме, как судье, не дали продвинуться в карьере из-за национальности.

Приехала в Израиль, хорошо представляя, куда еду, с большим желанием поселиться здесь. Мне было 25 лет тогда. Я знала, где буду учиться и жить. Подтвердить юридический диплом не удалось, и я переквалифицировалась. Работаю сейчас координатором по внешним проектам в театре «Контекст».

Израиль стал моим домом. Здесь я вышла замуж, родила дочь, здесь живёт моя мама. У меня здесь всё. Это моя страна.

Михаил Теплицкий, актёр, режиссёр

Ну, Союз — это всё-таки родина. Мои корни — в Украине, потом семья моя уехала в Азербайджан, а я из Баку уехал учиться в Россию, в Ленинград. Сейчас мои корни, которые назывались когда-то «Союз», оказались тремя разными странами. Но язык, на котором я думаю и получаю удовольствие читать — это русский. И тот театр, которым я занимаюсь, во многом — русский.

Уехал я из Союза в 1990 году. Мне было 22 года. Я экстерном окончил Ленинградский институт театра и кино.

В своё время Барышников, когда покинул Союз, смог впитать в себя прогрессивный западный балет, будучи представителем русско-французского классического балета. Мне тоже удалось впитать в себя театр Англии, Германии, Израиля, сохранив при этом основу русской театральной школы.

Россия — это мои друзья, мои коллеги, с которыми я работаю постоянно. Россия — это культура.

Израиль — страна, куда я приехал осознанно. Я чувствую себя евреем, в хорошем смысле этого слова, а евреи должны жить в своей стране.

ПОНРАВИЛАСЬ СТАТЬЯ -

ПОДЕЛИТЕСЬ С ДРУЗЬЯМИ!

Вас также может заинтересовать:

  • У легендарного тренера по боксу Эммануэля Стюарда диагностировали рак
  • Игроков «Зенита» Кержакова и Денисова перевели в дубль
  • Авторынки не теряют своей популярности
  • Эвакуатор: надежное решение проблемы
  • На электромобили готовы пересесть 90% водителей России
  • Комментарии:
  • Рекомендуем