Дневник сэра Джеральда Норд Грея, французского бульдога

The Epoch Times23.01.2013 Обновлено: 06.09.2021 14:14

Дневник сэра Джеральда Норд Грея, французского бульдога


Дневник сэра Джеральда Норд Грея, французского бульдога. Фото: Екатерина Кедрова/Великая Эпоха
26 июня 1994 года.

После
долгих размышлений и раздумий я решил начать вести дневник, ведь
некоторые мои дела и поступки могут быть забыты, если о них не написать.
Мне сейчас уже четыре месяца с хвостиком (причём, совсем не таким
маленьким, как у меня). Я пришёл к выводу, что не следует тратить время,
которое можно использовать для игр и шалостей, на изучение письма и
грамоты (ведь это прекрасно знает моя хозяйка), так что делать записи в
дневнике я поручил ей.

Разрешите
представиться – Маленький Джерри. Джеральд – в честь самого остроумного
и доброго писателя о животных Джеральда Даррелла. Норд Грей – по
родословной. Сэр – уважительно, я – важный кутёнок!

17 сентября 1994 года.

Прохладно, говорят, лето прошло. Гав, какое было лето, какие жаркие
деньки! Солнце палило немилосердно (эту фразу я тогда часто слышал на
улице), ветерка не было ни малейшего, даже асфальт был горячий! И вот, в
один из таких душных дней у нас в доме началась какая-то подозрительная
суматоха. Сейчас бы я сразу сказал – куда-то собираются уезжать. Но
тогда я был неопытным кутёнком и думал, что это игра, причём, очень
утомительная. Хозяева легли поздно, встали очень рано, нагрузились
сумками, и мы куда-то долго ехали. В автобусе было душно, я был на руках
у Катеньки и всё пытался протиснуться к окну, у которого сидела
незнакомая женщина, но мне не разрешили. И не дали ходить по креслу,
скулить, вертеть головой, грызть ручки сидений – а ведь я специально
проделал все эти фокусы, чтобы узнать, что же можно. И от скуки я
задремал.

Наконец,
мы приехали. Зажмурившись от удовольствия, я вдыхал чистый, прохладный,
ароматный воздух, болтая лапками под мышкой у Катеньки. Вдруг меня
плюхнули на травку у двухэтажного домика. Катенька с Леночкой начали
втаскивать вещи наверх по крутой наружной лестнице, увидев которую, я
сразу решил, что подниматься по ней буду только на руках у хозяев. Но
что удивительно! Я стоял и стоял под лестницей, и пищал (ведь любопытно,
что же там наверху), но никто не обращал на меня внимания. Хозяева
начали шебуршиться в комнате. Что же там происходит? Ступенька была
такой высокой, что я достал до неё, лишь поднявшись на задние лапки.
Подтянул своё тельце на неё, и ещё на одну, и ещё… «Маленький Джерри
пришёл!», – и, наконец, объятия, и поцелуи.

18 сентября 1994 года.

Самое
главное – это вода и купание. Едва устроившись на новом месте, хозяева
взяли шезлонги и пошли вниз по горке к большому круглому
асфальтированному шоссе. Перед ним был жёлтый мокроватый песок, на песке
лежали подстилки, а на них – люди. Спали, читали, лениво
переговаривались между собой, размякнув на солнышке. Дети визжали и
бегали. Я развеселился. Начал разминаться. Пока Леночка и Катенька
возились с креслами, я побежал по песочку. Особенно большое удовольствие
я получал, прыгая с размаху на людей – конечно, спящих. Как они
веселились! Размахивали руками, вскакивали, отряхивались от песка! Как
они были мне благодарны, даже спрашивали, кто мои хозяева: «Собака! Чья
это собака?! Где её хозяева?!!»

Вдруг
я увидел, что Катенька с Леночкой куда-то бегут, крича что-то вроде:
«Джерри, пошли играть!» Как я потом сожалел, что спутал слова «играть» и
«купаться». Но тогда я клюнул на удочку и, подпрыгивая, ринулся за
ними. Катенька побежала по асфальту, захлёбываясь от восторга, я – за
ней. И вдруг – о, ужас! – я стал мокрым, асфальт меня не держал, я
попробовал подскочить и выпрыгнуть, но опять погрузился в воду по самые
ушки – как противно было, не передать! Пришлось бочком-бочком, пятясь,
выкарабкиваться на берег. Уф! Как долго после этого я отряхивался и
просыхал! Не понимаю, что за удовольствие находит мой знакомый спаниель,
находясь в воде. В жару помочить брюшко – приятно, но чтобы плавать?! –
нет, нет, увольте.

Примечание.
Когда Джеки насильно заносишь по колено в воду и отпускаешь, он первые
пять секунд плывёт, как положено собаке. Потом начинает плыть по кругу,
впадает в панику, делает «безумные» глаза, прижимает уши-косыночку, а
лапами сильно бьёт по воде и оказывается в ореоле брызг. Тут к нему
срочно надо спешить на помощь, он уже не понимает, где берег, просто
хлопает лапами. Помочь тоже непросто. Если зайдёшь со стороны передних
лап – Джерри устремляется к тебе, как к последней соломинке, бьёт
лапами, а они, как железо, и пытается влезть к тебе на голову, при этом
пыхтит, как паровоз. Надо подходить сзади, хватать под брюшко и нести
отбивающегося пса на берег, где он возмущённо отряхивается и убегает
подальше от воды. При вторичной попытке затащить его в воду пускает в
ход зубы.

20 сентября 1994 года.

А
ещё в Яковцах мне нравились прогулки по лесной дорожке к главному
шоссе. Долгие и полные запахов. Как-то раз встретили ужа. Лена с Катей
сразу заверещали: «Джерри, ко мне! Джерри, это опасно! Джерри, отойди
немедленно!» Какие трусихи! Испугались верёвки! Я им сказал: «Боитесь,
так не подходите, пока я с ним не разделаюсь. Я укушу верёвку, не
бойтесь. Я-то не боюсь её». Подошёл поближе и лапкой потрогал, а
верёвка-то оказалась живой и уползла! Я от неожиданности аж присел на
задние лапы: «Правильно, что девчонки не подошли. А то бы испугались
совсем. Откуда им знать, что верёвка-то живая? Я и то не знал».

Жаль,
что в Яковцах мало побыли. В конце лета гулял вдоль Двины, бывал и на
школьном стадионе. В школе, снаружи здания, обнаружил лесенку – ну,
просто точную копию лесенки в наш домик в Яковцах. Влез на неё и
пошкрябал лапкой дверь – закрыто. Просил Катеньку открыть дверку, чтобы
вновь очутиться в Яковцах, побегать, позагорать, поесть котлетки с
овощами, но глупышка только смеялась. Ну, мне везде с ней хорошо и
приятно! Да и как её оставишь, за ней глаз да глаз нужен, шага без меня
сделать не может – а то потеряется. Вот недавно гулял и с ней, и с
Леночкой по улице. Видел – шли рядом, вместе. Отвлёкся на секунду
понюхать последнюю сплетню про бультерьера. Хвать! Нет Катеньки! Куда
подевалась? Я разволновался. А Леночка так легкомысленна. Знай себе
смеётся: «Ищи Катеньку! Где Катенька?» Рядом же с ней шла – не углядела!
Бегал я бегал. Оказалась – за киоском. Стояла там одна, потеряла
дорогу, очень обрадовалась, когда я её нашёл и привёл к Леночке. Обе
смеялись и приговаривали: «Умный Джерри. Вот не будешь в следующий раз
далеко убегать. А то спрячемся обе». О чём это они? Но всю прогулку я
шёл рядом, следил за ними. Ведь чуть отвлечёшься, и они теряются. Вот
глупышки!

11 октября 1999 года.

Недавно
я вновь вспомнил про свой дневник. Спросил хозяйку, сколько время.
Оказалось, что 1999 год, месяц октябрь. Так что я могу называться
Джерри–шестилеток. За это время чего только со мной не случилось!
Например, я обнаружил, что драться – это очень интересно. Во-первых,
можно высказать своему противнику всё, что о нём думаешь, не выбирая
выражений. Во-вторых, поднимается невообразимая суета и переполох:
«Джерри, фу! Нельзя! Ко мне! Зайчик, мы убегаем! Да держите же вы свою
собаку и идите своей дорогой – и наш отстанет! (Как же, отстану!) – Нет,
это вы возьмите его на поводок! Кто это, мальчик или девочка?
Безобразие, выгуливаете без поводка!» И, в-третьих, после драки,
особенно зрелищной, мне обеспечено сочувствие и супер внимание со
стороны домашних. Так что дрался я много. Как вы понимаете, не с
пекинесами и пудельками. Что за мелочь! Меня всегда возмущают только
крупные собаки своим высокомерием и хвастовством: овчарки, ротвейлеры,
доберманы, ризеншнауцеры. Мы с ними всегда показываем громкую драку с
лаем, хрипом и рычанием. Причём, без особого ущерба для обеих сторон:
ведь мы же джентльмены. Кого я действительно ненавижу, так это
бультерьеров. Толстые свинобразы дерутся без всяких правил: хватаются
своей пастью-зубастью прямо за горло. Однажды я даже потерял сознание –
был не в очень хорошей форме. Тогда мне здорово помог мой шипастый
ошейник – он наколол бульке нос.

Я
даже сочинил стишки про драки – я ведь ещё очень талантливый поэт.
Леночка называет мои безделицы «поэзами». Вот песенка-страшилка:

Раз, два, три, четыре, пять.

Вышел Джерри погулять.

Вдруг бульбулька выбегает –

прямо Джерреньку кусает!

Раз, два, три, четыре, пять.

Шрамик есть у пса опять.

А вот песенка-победилка:

Раз, два, три, четыре, пять.

Вышел Джерри погулять.

Вдруг бульбулька выбегает –

Джерри бульку загрызает!

Раз, два, три, четыре, пять.

Не ходи, бульбуль, гулять!

Я думаю, не нужно пояснять, что песенка-победилка намного ближе к истине.

А
вот и лирическая песенка; она поётся перед сном, очень нежно, с
поглаживанием по головке, спинке, грудке и похлопыванием по брюшку:

Толстый Джеки – добрый пёс,

Маленький бульдожкин нос.

Я её очень люблю, бысто под неё засыпаю и похрапываю.

А вот песенка охранника:

Домик, домик стерегу,

Всех воришек разгоню.

Недавно
мне присвоили новое прозвище – Беззубик. Вечерком выгуливал Катю и
заметил удивительно наглого фокстерьера, разгуливающего на
длинном-длинном поводке. Подошёл к нему, слышу – рычит, думает, раз он
на таком поводке, то ему всё можно! Ну, я ему и задал жару. Однако
хозяин у фокса оказался крутым – распустил ноги и заехал мне по
мопсочке. После драки Катенька мне сказала, что одного зубика-то и нет!
Он торчал из пасти, но упрямо не хотел вываливаться совсем. Какой был
шум! Леночка обзвонила всех знакомых, и ей порекомендовали ветеринара,
который не против полечить на дому – дело-то было в субботу вечером.
Поехали мы все лечиться. Ветеринар – ласковая, обрадовалась, что я решил
её навестить; удалила зубик не больно. Покорённая моим обаянием, не
хотела брать денег, ей достаточно было одного знакомства со мной. А мне
потом ещё три дня давали мёдик, чтобы быстрей всё зажило.

(Продолжение следует)

Комментарии
Дорогие читатели,

мы приветствуем любые комментарии, кроме нецензурных.
Раздел модерируется вручную, неподобающие сообщения не будут опубликованы.

С наилучшими пожеланиями, редакция The Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА