Валентин Серов пишет портрет Исаака Левитана в его доме-мастерской. Изображение: commons.wikimedia.org/ Общественное достояние | Epoch Times Россия
Валентин Серов пишет портрет Исаака Левитана в его доме-мастерской. Изображение: commons.wikimedia.org/ Общественное достояние

И. И. Левитан: Слышать, как растёт трава

Левитан считал, что понимать разговор воды и деревьев, слышать, как трава растёт — великое счастье
Автор: 15.02.2022 Обновлено: 15.02.2022 09:37
Многие картины этого художника искусствоведы считают незаконченными. Да и он сам так думал. Часто его уговаривали оторваться от своего творения и представить уже полотно на выставку или продать. Ему было трудно это сделать. Было трудно выйти из мира своей картины. Он переписывал иное полотно по 4—5 раз, считал, что вот-вот поймает что-то неуловимое и сможет передать это красками. Ему казалось, что у него это никак не получается и был недоволен. А те, кто видел его картины, и кто смотрит их сегодня, говорят: «Есть в них что-то неуловимое».

Его пейзажи трудно описать словами. Они абсолютно нелитературные. Перечислишь,  что изображено на картине, назовёшь, какие краски использовал художник, но чувствуешь,  что так и не передал впечатления, какое произвела на тебя картина. Убого как-то получается. Слова все не те. И поневоле вспомнишь классика: «Мысль изреченная  есть ложь». И  наверно, глядя на его полотна, лучше не мыслить, а чувствовать. Для этого нужно настроить камертон своей души на восприятие пейзажей этого замечательного художника, Исаака Ильича Левитана.

Знаменитый искусствовед, современник Левитана, Александр Бенуа писал:

«На его чистых, скромных и благородных картинах очищался вкус русских художников».

И не только художников. А скажите, «очищение вкуса» — это разве не актуально сегодня для нас?

Разве мы не ощущаем агрессивную сущность современной безвкусицы? Когда хочется человеку XXI века отвлечься от повседневного морока, пусть его взгляд упадёт на пейзажи Исаака Левитана, и в душу войдёт покой и тишина.

Глядя на его шедевры — «Тихое озеро», «Золотая осень», «Тихая обитель», «Над вечным покоем», «Вечерний звон», «Тихий день на Волге» (названия-то какие) — невольно начинаешь остывать от раздражения и повседневного кипения и погружаться в тишину и покой левитанских картин. И ты оказываешься во власти вселенской гармонии.

Можно только догадываться, почему биография Исаака Левитана имеет в своём арсенале так мало настоящих документов. Возможно, жизнь его родителей имела на то основания. Официальных документов почти не сохранилось. Даже день и год рождения трудно точно определить. Дата 18 августа 1860 года может быть оспорена, так как никаких документов о рождении художника нет. Известно только, что свои ранние детские годы Исаак провёл в посаде Кибарты Ковенской  губернии (Ковно — Каунас, то есть территория современной Литвы), близ станции Вержболово.

Отец его был железнодорожным служащим. Он происходил из патриархальной еврейской семьи. У Ильи Левитана было четверо детей: два сына и две дочери. Когда Исааку было десять лет, семья перебралась в Москву. Причина и цель переезда нам неизвестны. Старший брат Исаака,  Авель, проявлял способности к рисованию, и отец определил его и Исаака заодно в Московское училище, живописи, ваяния и зодчества. Удивительно то, что до той поры Исаак не имел особой склонности к рисованию и, лишь начав учиться, пристрастился к нему, сразу обнаружив необыкновенную одарённость.

Когда Левитану было 15 лет, умерла мать, через два года — отец. Семья распалась. Сёстры пошли на службу, вышли замуж, а два брата Левитана остались учиться в училище. Это были тяжёлые годы безденежья и полуголодного существования. Да, юноша выделяется своим талантом и это его вдохновляет, но в эти же годы Исаак выделяется среди своих однокашников тем, что он хуже всех одет. То, что было на нём, было старо, мало. В памяти преподавателей и студентов молодой Левитан остался худым юношей с яркой восточной запоминающейся внешностью в каком-то потёртом клетчатом пиджачке.

Рукава были давно коротки, и из них видны были руки с красивыми тонкими пальцами, перемазанными масляной краской. Преподаватели сами вносили плату за его  обучение  в училище, товарищи иногда собирали ему деньги на еду. Ему было стыдно брать деньги, и он многословно благодарил, обещал заработать и отдать. У него не было денег, чтобы снять комнату и Исаак часто вечером пробирался в училище и ночевал в каком-нибудь классе.

Но учился он упорно и успешно. Сначала в студии художника Василия Перова, а потом Алексей Саврасов, приглядевшись к левитановским эскизам пейзажей, предложил перейти в свою студию. Прошло совсем немного времени и все в училище заговорили о том, что у жёсткого и резкого  нелицеприятного Саврасова появился любимец — Исаак Левитан.

У Саврасова была своя метода обучения: он ничего не растолковывал своим ученикам словами. Возможно, у него и не было этих слов. Художник считал, что людям искусства должно быть присуще особое чутьё. Это или есть или этого нет. Без души лучше не писать картины, а фотографировать. В молодом Левитане учитель почувствовал и душу художника и не ошибся. У писателя Константина Паустовского есть небольшая повесть «Исаак Левитан». Вот как, по мнению писателя, художник Алексей Саврасов вдохновлял своих учеников:

«Солнца гоните на холст, — кричал Саврасов…— Весеннюю теплынь прозевали! Снег таял, бежал по оврагам холодной водой, — почему не видел я этого на ваших этюдах? Липы распускались, дожди были такие, будто не вода, а серебро лилось с неба. Где всё это на ваших холстах?».

Успокаивался только, глядя на эскизы молодого Левитана. Даже незаконченные этюды были живыми: листья на левитановских деревьях шелестели, травы шуршали, вода на реке струилась. От картины веяло запахом скошенной травы и сыростью вечернего озера.

Товарищ Левитана рассказывал:

«Пойдём мы компанией в окрестности Москвы, бродим, бродим и ничего не найдём интересного. А Левитан сядет у первой попавшейся лужицы и приносит домой прекрасный, полный чувства этюд».

Это удивляло не только товарищей, но даже Алексея Саврасова. Левитан и сам никогда не мог объяснить, как происходит такое чудо. Однажды он всё- таки нашёл этому объяснение в строках русского поэта Евгения Баратынского:

С природой одною он жизнью дышал:
Ручья разумел лепетанье,
И говор древесных листов понимал,
И чувствовал трав прозябанье…

Если Бог не дал такого дара, то не стоит быть художником. Левитан считал, что понимать разговор воды и деревьев, слышать, как трава растёт — великое счастье.

В возрасте 23 лет Левитан окончил Училище живописи с двумя серебряными медалями, получил звание классного художника. В те времена слово «классный» обозначало лишь степень мастерства. Его образование и известность позволили ему вступить в Товарищество передвижных художественных выставок. Молодой Исаак Ильич становится передвижником. Популярность его растёт год от года. Но любители живописи стали замечать, что Левитан — это какой-то особенный передвижник. Это передвижник «в стиле модерн»,  передвижник- импрессионист.

И действительно, как непохожи его пейзажи на полотна Шишкина, Перова, Крамского.  Левитан  — ученик Саврасова, но и на Саврасова он не похож.

«Это какой-то огромный. Самобытный, оригинальный талант. Это что-то такое свежее и сильное, что должно было бы переворот сделать», — говорил о художнике Антон Павлович Чехов, считавший Левитана «лучшим русским пейзажистом».

Антон Павлович даже придумал новое слово — «левитанистый» и употреблял его очень метко.

«Природа у нас гораздо левитанестее, чем у вас, — писал он, завлекая друга приехать к нему в гости. Даже картины самого Левитана, своего друга, Чехов различал по степени „левитанистости“.

„Сначала это было шуткой, — пишет Константин Паустовский, — но со временем стало ясно, что в этом весёлом слове заключён точный смысл — оно выражает то особенное обаяние пейзажа Средней России, которое из всех тогдашних художников умел передавать на полотне один Левитан“.

Дружба, вражда, а потом опять дружба Исаака Левитана с Антоном Чеховым — особая интересная тема для разговора. Сегодня вспомним только один фрагмент из их многолетнего дружеских отношений.

Когда Антон Павлович заболел, врачи посоветовали ему жить в Крыму и дышать целебным морским воздухом. Кто там бывал, знает, что природа в Крыму замечательная.

Где бы ни жил Чехов, он везде старался разбить сад. Вот и в Ялте, на даче, Антон Павлович сажал розы, миндаль, олеандры, персики, это всё радовало и доставляло удовольствие, но сердце всё равно тосковало по милой незатейливой русской природе. Чехов сажал в своём саду берёзы, а они не приживались.

Исаак Левитан навестил больного друга в Крыму. Полюбовался розами и магнолиями, которые так украшали небольшой сад Чехова. Одобрил. Сказал, что очень живописно. А Чехов поведал ему, что глянцевые листья южных растений никак его не утешают, что синее небо и яркое солнце не радуют, что скучает писатель по серому русскому небу, по серым дождливым дням, по берёзовой рощице и по мокрому лугу.

Художник понял настроение друга. Он попросил кусок картона, который бы можно было вставить в углубление на камине в кабинете писателя. Картон Левитан получил. И написал на нём широкий луг, над лугом луну в сизых облаках, а на лугу стога скошенного сена. Вечерний туман стелется над землёй. От картины веет свежестью и запахом сена. Даже слышно, как кузнечики стрекочут в вечерней тишине.

Левитан уехал, а картина у Чехова осталась. Остался прохладный вечер и скошенный луг. Остались настроение и часть родственной души художника.

В 1889 году художнику удалось побывать на Всемирной парижской выставке. Это событие имело в жизни и творчестве Левитана большое значение. У него впервые появилась возможность познакомиться с изобразительным искусством Запада. В это время в Европе набирал силу импрессионизм. Левитан во многом оказался близок этому течению западноевропейской живописи, но он был и остаётся русским художником. Приведём ещё одну цитату из искусствоведческого труда Александра Бенуа:

«Левитан — русский художник, но не в том Левитан русский, что он из каких-либо патриотических принципов писал русские мотивы, а в том, что он понимал тайную прелесть русской природы, тайный её смысл, понимал только это, зато так, как никто».

После 1889 года художник много путешествовал по Европе. Он побывал в Финляндии, Франции. Швейцарии, Италии. Он был очень удивлён тем, что наблюдая такие красивые пейзажи, он не волнуется. Шутил в письме Чехову, что у него, вероятно, есть какой-то психологический или зрительный дефект, потому что прекрасные Альпийские горы навеяли на него скуку, так как были похожи на картонные макеты. Предпринятые с таким воодушевлением поездки за границу художник назвал напрасной тратой времени. Он писал в письмах из-за границы:

«Так мучительно хочется видеть тающий снег, берёзку. Вообразите. Какая прелесть у нас сейчас на Руси — реки разлились, оживает всё…»

И вот на холсте мы видим весенний разлив, по которому так тосковал художник вдали от родины. Ясное голубое небо и голубая вода, тонкие берёзки «по колено» отражаются в её чистом зеркале. Будете в Третьяковке. Остановитесь рядом с картиной Левитана «Весна. Большая вода», подышите свежим влажным весенним воздухом, который льётся волнами с полотна. А рядом — «Свежий ветер. Волга». Ярко-синяя река. Белые облака, белый, надутый ветром парус баржи. Свежий ветер гонит по воде мелкую волну.

Волга надолго и крепко вошла в жизнь Левитана. Когда художник в первый раз попал на Волгу, он признался своему другу, Антону Чехову:

«Я никогда ещё так не любил природу, не был так чуток к ней…»

Много раз писал Левитан Волгу и всякий раз — по-разному. Художник любил писать воду.

Одна из самых знаменитых картин «водяного цикла» — «Над вечным покоем» 1894 год. Грозные тучи нависли над серой водой озера Удомля. Старая церквушка притулилась на высоком берегу. Рядом заброшенное кладбище. Суровый ветер наклонил тёмные кроны деревьев над землёй. Как тысячу лет назад озеро раскинуло свои глубокие воды. Велика и могуча природа. Картина была бы мрачна, если бы так призывно не светился бы в маленьком оконце церкви огонёк. Природа и человек для Левитана — единое целое.

В российских школьных учебниках уже много десятилетий присутствует иллюстрация к замечательной жизнерадостной картине Исаака Левитана «Золотая осень». Голубая речка, светло-голубое небо с лёгкими белыми облаками, белые стволы берёз и ярко-жёлтая листва, рыжеватая трава. И воздух, воздух, который рвётся с полотна прямо в грудь. Воздух бодрящий, который заряжает нас энергией и заставляет почувствовать праздник встречи человека с природой.

К сожалению, такая душевная организация, позволяющая так тонко чувствовать природу, подорвала физическое здоровье художника. Его друг, доктор Чехов, обследовал Левитана и нашёл, что сердце знаменитого пациента находится в большой опасности (заболевание аорты). Левитану пришлось вести тот образ жизни, какой ведут люди с тяжёлыми сердечными заболеваниями. Он стал ограничивать себя в работе, в общении. Но это только усугубило заболевание, так как вводило художника в беспросветную тоску.

22 июля 1900 года Исаака Ильича Левитана не стало. Он месяц не дожил до своего сорокалетия. Художник был похоронен на Дорогомиловском кладбище в Москве. В апреле 1941 года прах Левитана был перенесён на Новодевичье кладбище.

После ранней смерти художника редактор журнала «Мир искусства» обратился к Чехову с предложением написать о Левитане. Чехов ответил:

«Вы хотите, чтобы я сказал несколько слов о Левитане, но мне хочется сказать не несколько слов, а много».

Сказать «много» Антон Павлович не успел. В 1904 году Чехов умер. Остались письма Левитана к Чехову. А вот свою личную переписку Исаак Левитан перед смертью сжёг.

Комментарии
Дорогие читатели,

мы приветствуем любые комментарии, кроме нецензурных.
Раздел модерируется вручную, неподобающие сообщения не будут опубликованы.

С наилучшими пожеланиями, редакция The Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА