Иван Крамской . Изображение: Ильи Ефимовича Репина /commons.wikimedia.org/ Общественное достояние  | Epoch Times Россия
Иван Крамской . Изображение: Ильи Ефимовича Репина /commons.wikimedia.org/ Общественное достояние

Иван Крамской: «Неизвестная»

Все свои силы художник отдавал будущей профессии и самообразованию
Автор: 27.02.2022 Обновлено: 27.02.2022 15:13
Этот художник был знаменит и востребован. Дружил с основателем картинной галереи Павлом Михайловичем Третьяковым. Писал портреты самых знаменитых современников: Льва Толстого, Николая Некрасова, самого Третьякова, то есть воплотил идею создания «галереи в галерее».

Есть один портрет современницы, который Третьяков отверг. Картина попала в Третьяковку уже в 1925 году, после национализации частных галерей. Парадоксально, но с советских времён этот женский портрет остаётся самым узнаваемым, хотя современники художника так и не догадались, кто же изображён на полотне. Не знаем этого и мы. Речь идёт о картине кисти Ивана Николаевича Крамского «Неизвестная». В народе её называют «Незнакомка».

«Я родился на свет Божий 27 мая 1837 года, крещён же 29 мая во имя Иоанна Блаженного… Такой негромкий святой и конец мая, когда обыкновенно именинников не встречается, были причиною, что никто никогда не помнил моих именин», — так начинает свою автобиографию Иван Крамской.

Такая скромность у этого амбициозного человека, пользующегося огромным влиянием в художественной среде 70-х годов XIX века, кажется маловероятной. Скорее всего, с именинами его не поздравляли, потому что многие художники претендовали на демократизм, когда в большой силе были идеи атеизма.

Детство будущего художника прошло в пригородной слободе Новая Сотня города Острогожска Воронежской губернии в семье мелкого чиновника, занимающегося писанием документов. В семье было трое сыновей, Иван — младший.

«Двенадцати лет от роду я лишился своего отца, человека очень сурового, — вспоминал Крамской.—Учился я вначале у одного грамотного соседа, а потом в Острогожском уездном училище, где и окончил курс с разными отличиями…первым учеником… Как видите, учёность моя очень обширна».

Ивана с детства отличали большие способности и жажда знаний, но пришлось слишком рано думать о куске хлеба:

«никогда и ни от кого — ни от отца, ни от брата, ни от матери — я не получал ни копейки».

Подобно отцу и старшему брату, Крамской вначале стал писарем в городской думе, а мечтал «уйти куда-нибудь учиться живописи». Мать мальчика попыталась помочь, она устроила его подмастерьем в иконописную мастерскую. Но Иван там не задержался: он хотел учиться мастерству писания икон, а не быть мальчиком «на побегушках».

В 16 лет произошло событие, которое изменило и выправило всю его жизнь. Юноша Крамской самостоятельно заключил контракт с заезжим фотографом Яковом Данилевским. За три года он объехал пол-России в качестве ретушёра и акварелиста. В те времена фотоснимки требовали специальной доработки, и хозяева фотостудий всегда нуждались в хороших ретушёрах.

Крамской же рисовал с детства, так что он быстро усвоил технические приёмы ретушёра. Такая работа была молодому человеку очень по душе: он рано стал прилично зарабатывать, он увидел, как живут люди в России. Тогда же он приобрёл навыки работы с изображением человеческого лица.

«У этого парня — „цепкий глаз“, — говорили о нём коллеги. Как показала дальнейшая жизнь, у Крамского оказался не только цепкий глаз, но и цепкое отношение к жизни. В молодые годы сложилось мировоззрение этого человека. Его жизненный опыт наслаивался на огромную энергию, трудолюбие и жажду знаний.

Юноша Крамской — читающий молодой человек. Русская литература вступила тогда в демократическую фазу своего развития. Стали популярны и доступны прогрессивные литературные журналы „Современник“ и „Отечественные записки“. Иван Крамской с юности стал почитателем талантов Льва Толстого, Ивана Гончарова, Николая Некрасова.

Знал ли он, что пройдут годы и эти знаменитые люди будут ему позировать?

Но пока он всего лишь ретушёр и акварелист у фотографа. Зато какой ретушёр! Его уже знают в столице и называют „богом ретуши“. Он получает приглашение работать в одном из самых престижных фотоателье Петербурга. Казалось бы, чего желать лучшего? Жизнь в столице, хороший заработок, но Иван Крамской мечтает о поступлении в Академию художеств. Осенью 1857 года его мечта сбылась.

Жизнь в Петербурге для молодого провинциала складывалась непросто: надо учиться, надо платить за обучение и квартиру, надо прилично одеваться. Крамской рисовал и продавал свои рисунки. Он не унывал, работал, „как вол“, проявил не только талант, но трудолюбие и целеустремлённость. Эти качества выдвинули его в ряды лучших учеников Академии.

Это был странный молодой художник: его не привлекала красивая богемная жизнь. Он все силы свои отдавал будущей профессии и самообразованию. Получив свою первую академическую награду — малую серебряную медаль, Иван Крамской нарушил традицию: он не пригласил своих друзей-художников в ресторацию. Он позвал их к себе на квартиру для совместного чтения, рисования и общения. Это было начало нового образа жизни круга единомышленников. У Ивана Крамского была своя „идея фикс“ — надо торопиться жить и творить. В 24 года он написал стихотворение, в котором были такие строки:

Полжизни направо, полжизни налево.

Великий, кто в силах пройти без смущенья

Миг трудный полжизненных лет,

Чья жизнь была полна значенья…

Знаменательно, как он двадцатичетырёхлетний предвидел, что этот возраст — действительная половина жизни.

Крамской торопился жить и действовать. Уже было понятно, что этот человек не просто талантливый художник, но и общественный деятель. Столь вожделенная Академия скоро стала тесна для творческого роста Крамского. Именно он возглавил знаменитый „Бунт 14-ти“. Лучшим ученикам Академии предстояло писать конкурсные работы на мифологическую тему. Победитель конкурса имел право на шестилетнюю поездку за границу за казённый счёт. Крамской с товарищами подали в Совет Академии прошение о разрешении выбора темы по своему усмотрению. Ответа студенты не получили и коллективно вышли из состава учащихся Академии. В конце жизни Иван Крамской считал, что день демонстративного выхода из Академии — самый счастливый день его жизни. Поди пойми этих творческих личностей: то мечтал об Академии, то счастлив, что ушёл.

По мнению молодого Крамского, это событие явилось толчком для появления сначала Артели художников, а в дальнейшем Товарищества передвижных выставок. Как раз в год выхода из Академии в России вышел в свет роман Чернышевского „Что делать?“. В этом произведении, наряду с другими злободневными темами, есть тема создания молодыми людьми артели. Иван Крамской осуществил эту теоретическую идею на практике. Он сильно влиял на товарищей живым деятельным характером, общительностью и энергией.

Он всегда брал на себя самую большую нагрузку, связанную с исполнением заказов. Заказывали в основном портреты. Это были богатые люди. Вот тут-то и проявилась двойственность мировоззрения талантливого провинциала: и денег хочется за портреты, и противно обслуживать богатеев:

«Какие у богатеев идеалы? Что он любит? К чему стремится?.. он хочет наслаждаться — это понятно. Давайте ему виртуоза, чтобы кисть его изгибалась, как змея, и всегда готова была догадаться, в каком настроении повелитель».

К богатым заказчикам у художников было модно относиться скептически.

К счастью, судьба подарила художнику встречу с нетипичным, по мнению Крамского, представителем российской буржуазии — с Павлом Третьяковым. Оцените тактичность вопроса, заданного Крамским Третьякову в письме: „Меня очень занимает во всё время знакомства с Вами один вопрос: каким образом мог образоваться в Вас такой истинный любитель искусства?“.

Художника и мецената многое объединяло: любовь к искусству, активная жизненная позиция, честность, общие знакомые. Постепенно взаимное уважение переросло в настоящую дружбу. Мнение Ивана Николаевича по поводу приобретения очередной картины всегда интересовало Павла Михайловича. Время от времени «буржуин» Третьяков задавал в письмах «свободному художнику» простой вопрос: «Не нужны ли Вам деньги? Уговор был быть без церемоний». И часто Крамской отвечал: «Вы угадали».

Третьяков делал дорогостоящие заказы портретов знаменитостей художнику Крамскому и очень ценил его способность «почувствовать душу» портретируемого.

Деятель культуры В. И. Немирович-Данченко, хорошо знавший портретиста, рассказывает, со слов художника, следующий эпизод. Молодой Крамской написал очень похожий этюд старика крестьянина. Однако сам натурщик отнесся к своему портрету критически:

«Ты, может, то и нарисовал, а душу забыл», — сказал он.

«Как же душу-то рисовать?“ — обиделся Крамской.

«А это уже твоё дело — не моё», — ответил старик.

Разговор этот, по словам Немировича-Данченко, произвёл на молодого художника очень сильное впечатление и повлиял на дальнейший ход работы. Интерес к «душе» модели становится самой характерной чертой Крамского-портретиста. У него входит в традицию беседовать со своей моделью во время сеанса. Позу, поворот головы, жест рук он выбирал неожиданно для портретируемого, в процессе беседы, поэтому они и приобретают в большинстве портретов Крамского такую подкупающую естественность.

В выражении лиц, изображенных в его портретах людей, никогда нет неподвижной застылости — они одушевлены напряженной работой мысли. Крамской не терпел болтовни по пустякам. Он затрагивал в беседах жизненно важные вопросы. Сам Крамской не удовлетворен этими графическими работами, его бесконечно привлекает живопись:

«Живопись! Я готов это слово повторять до изнеможения», — пишет он ещё в юношеском дневнике.

Портреты кисти Ивана Крамского надолго вписаны в историю русского искусства. Уже многие поколения россиян привыкли к тому, что в энциклопедиях и учебниках литературы и истории личности знаменитых писателей, художников, музыкантов, врачей, меценатов России второй половины XIX века визуально представлены портретами кисти Крамского.

Есть одна замечательная работа художника, очень популярная в России XX века, на которой изображена прекрасная неизвестная женщина. Мы уже упоминали о том, что это полотно Третьяков не собирался приобретать, несмотря на высочайшее качество работы художника, и картина попала в Третьяковку только в 1925 году. Она была около сорока лет украшением частной коллекции.

Крамской назвал портрет «Неизвестная». Когда картина появилась в 1883 году, она произвела огромное впечатление на публику. Всем: и любителям, и знатокам живописи, и художникам, и коллекционерам — захотелось услышать комментарии автора. Крамской обошёлся без комментариев. Современники и мы должны успокоиться вот такими словами Крамского:

«У меня кончена новая вещь — этюд молодой дамы, красавицы, изображённой во время прогулки, вещь небольшая, правда, но, кажется, удачная».

Вряд ли художник мог предположить, что со временем его «Неизвестная» станет «Незнакомкой» и будет известна практически всем, даже людям, далёким от искусства. Сегодня уже не так актуален вопрос: «Кто эта женщина?» А  вот современникам Крамского эта загадка не давала покоя.

Во-первых, образ прекрасной женщины был наложен на популярные в те времена литературные образы Анны Карениной и Настасьи Филипповны. Во-вторых, современники разглядели в «Неизвестной» даму полусвета.

«Нет, — рассуждали они, — истинная аристократка не будет так тщательно наряжаться и так настойчиво демонстрировать свой социальный статус».

На картине, скорее всего, изображена подруга какого-то богатого и знатного мужчины. Невенчанная жена, так сказать. Гордый, надменный взгляд — это защитная реакция подобных женщин. Именно этой версии придерживался художественный критик Стасов, когда назвал неизвестную «кокоткой в карете». Третьяков не приобрёл это полотно у Крамского, по-видимому, поддерживая мнение Стасова.

Публика пыталась догадаться, кто послужил прототипом образа неизвестной. Выдвигались версии, что это могла быть княжна Екатерина Юрьевская, ставшая морганатической женой Александра Второго или грузинская княжна Варвара Туркестанова, которая родила дочь Александру Первому, или Софья Крамская, дочь художника, или наездница из цирка Чинизелли. И даже некая красавица-крестьянка Матрёна Саввишна, вышедшая замуж за дворянина.

Интересно, что в Праге был найден эскиз к этой картине. Там изображена девушка победнее одетая, но со столь же высокомерным выражением лица. Спустя 30 лет после появления картины интеллигентная публика наложила образ женщины с картины Крамского на безымянный стихотворный женский образ Александра Блока из его стихотворения «Незнакомка»:

И странной близостью закованный,

Смотрю за тёмную вуаль

И вижу берег зачарованный

И очарованную даль.

С начала XX века два образа слились воедино, и картину Крамского стали называть в народе «Незнакомка».

В наше время все социальные и психологические нюансы, которые были ведомы современникам Крамского, не имеют значения, и мы видим очень красивую молодую женщину, прекрасно одетую, которая куда-то едет по Невскому проспекту. Вековой ажиотаж вокруг этой картины, лишь свидетельствует о том, что Иван Крамской был и остаётся одним из лучших портретистов в истории русской живописи.

Лариса Михайлова — филолог-преподаватель русского языка и литературы. Опыт работы — 40 лет. Окончила факультет русской филологии Самаркандского государственного университета. Специализация — журналистика. Публикуется в СМИ с 2005 г. С 2015 г. сотрудничает с The Epoch Times.

Комментарии
Дорогие читатели,

мы приветствуем любые комментарии, кроме нецензурных.
Раздел модерируется вручную, неподобающие сообщения не будут опубликованы.

С наилучшими пожеланиями, редакция The Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА