Бруклинский мост, Нью-Йорк, 1877 год, работа Карриера и Айвза. Библиотека Конгресса. (Общественное достояние) | Epoch Times Россия
Бруклинский мост, Нью-Йорк, 1877 год, работа Карриера и Айвза. Библиотека Конгресса. (Общественное достояние)

Мосты к трансцендентности: искусство, свобода и душа

Истина, красота, добро — это ключевые элементы всех великих произведений искусства, музыки и литературы
Автор: 01.08.2022 Обновлено: 01.08.2022 10:35
В книге «Последнее песнопение: Смерть свободы слова и цена бесплатного обеда» (Recessional: The Death of Free Speech and the Cost of a Free Lunch) драматург Дэвид Мэмет атакует «вирус аморальности», который, по его мнению, сейчас свирепствует в западной культуре.

В аннотации на форзаце книги написано:

«Recessional — это жизненно важное предупреждение о том, что если мы не противостоим культурному разгрому сейчас, то комиссары и их приспешники превратят Страну Свободных в диктатуру, к которой они стремятся».

Одно из эссе книги, «Гамлет и Эдип встречают зомби», Мэмет заканчивает следующим абзацем:

«Информационно-просветительская работа, образование и так далее — это инструменты идеологической обработки. Например, лагерь морской пехоты и еврейский обряд достижения совершеннолетия. А искусство — это связь между вдохновением и душой наблюдателя.

Использование искусства для идеологической обработки — это непристойность, отрицание и порицание возможности связи человека с истинами, превосходящими его понимание, то есть с божественным».

Учебный лагерь и еврейский обряд достижения совершеннолетия Мэмет приводит как примеры разумной идеологической обработки, предназначенной в обоих случаях сделать из мальчиков мужчин и воинов. Но что он имел в виду под «душой», «истинами, превосходящими человеческое понимание» и «божественным»?

Вот несколько соображений.

Противоречие в терминах

Искусство, предназначенное для идеологической обработки, политической пропаганды или для какой бы то ни было цели, просто не является великим искусством. Это инструмент, используемый для того, чтобы повлиять на массы людей, убедить их в правоте дела или идеологии.

Здесь можно вспомнить массовые парады с факелами во времена нацистского режима, унылые пролетарские романы, созданные при Сталине, которые уже никто, кроме учёных, не читает, аляповатые революционные картины при китайском председателе Мао.

Эти произведения могут найти место в каком-нибудь музее или у историков, интересующихся тоталитарными движениями, но ни одно из них не имеет такого эффекта, как Шартрский собор, концерт Моцарта или скульптура Джованни Страцца «Дева под вуалью».

Зная об этих агитационных «произведениях искусства», Мэмет гораздо больше озабочен современным состоянием культурной пропаганды на Западе. Здесь цензура и требования правильного мышления исходят не столько от какого-то сильного человека, сколько от нашей культуры в целом.

Движения «пробуждения» и «отмены культуры», по мнению Мэмета, действуют подобно Красной гвардии во время «Культурной революции» в Китае. Если вы не сможете оставаться в границах, установленных этими самозваными комиссарами, вы вполне можете оказаться в изгнании, невидимым и безмолвным.

Высшая сила

Эта последняя версия ГУЛАГа, утверждает Мэмет, убивает искусство, особенно его духовную природу и силу, что объясняет использование Мэметом языка сверхъестественного.

Например, что такое душа, о которой он упоминает? Для многих душа — это та сущность в нас, которая охватывает и мысли, и эмоции. Это всё, чем мы являемся, каждая частица нашего внутреннего бытия. Мы можем делиться мыслями с другими людьми или эмоциями, такими как горе и радость, но наша душа — это то, кто мы есть.

Что Мэмет подразумевает под «истинами, превосходящими человеческое понимание» в отношении к искусству? Здесь, я думаю, он имеет в виду те произведения красоты и истины, которые переполняют наш разум и возвышают нас над собой, унося в какое-то невыразимое состояние бытия за пределами нашего обычного понимания.

Шекспировский «Гамлет» — одно из таких произведений. Поставленная более 600 лет назад, эта пьеса о датском принце, его борьбе с самим собой и моралью, а также о поступках тех, кто находился при его дворе, и по сей день вызывает споры о её смысле.

Кроме того, мы, смотрящие пьесу даже в 2022 году, можем идентифицировать себя с некоторыми персонажами, особенно с Гамлетом и его моральными сомнениями, колебаниями и слабостями. Борьба души Гамлета отражает нашу собственную.

Что касается «божественного», которое Мэмет определяет, как «истину, превосходящую человеческое понимание», то это невыразимое качество является краеугольным камнем великого искусства. В некоторых случаях художник даже приписывает свой успех непосредственно Богу, как это делал Иоганн Себастьян Бах.

Это был великий музыкант и композитор, который через молитву и чтение Священного Писания искал божественной помощи в сочинении своей музыки и настолько преуспел в этом поиске, что некоторые называют его «пятым евангелистом».

Интересно, что эта божественная искра может коснуться и неверующих. В своей книге «Красота спасёт мир» Грегори Вулф пишет:

«Любопытный факт, что художником, создавшим наиболее убедительное и доступное видение христианского гуманизма в двадцатом веке, был многократно женатый, любящий роскошь, алкоголик-атеист по имени Роберт Болт».

Болт написал пьесу и сценарий фильма «Человек на все времена», драмы о Томасе Море, который умер в мучениях от рук английского короля Генриха VIII и которого позже включили в статус святых.

Пути Бога неисповедимы.

Три сценария

Во время поездки по Европе мы с женой посетили Сикстинскую капеллу. Хотя заранее прочитали немного о ней, эти знания исчезли, когда в изумлении смотрели на потолок и стены, потрясённые мускулистыми телами, изображёнными великим Микеланджело, воссозданием библейских сюжетов и 500-летним колоссом, который окружал нас.

В ту же поездку мы посетили небольшой швейцарский музей, где проходила выставка современного искусства. В углу одного из залов британский скульптор разложил на полу 10 или около того брусчатых камней, а на стене рядом было прикреплено пояснение к его работе. Я не помню тех слов, но помню, что не испытывал никакой связи с этой работой, кроме ощущения пустоты. Здесь, конечно же, не было смысла Мэметовского видения искусства и высшей правды.

Кроме того, я дважды посещал ЛОР-врача в Фронт-Ройяле, и на стене его процедурного кабинета висела репродукция картины Милле «Ангелус». Во время каждого визита, ожидая доктора, я смотрел на эту картину с изображением двух крестьян в поле, склонивших головы в молитве, и в их неподвижности находил успокоение своим тревогам.

Здесь, как и в Сикстинской капелле, был мост, который позволял мне избежать тревог, связанных с самим собой.

Поддержка

На протяжении многих лет я читал книги других писателей, которые подчёркивали эти же идеи.

Например, в 1977 году в книге романиста Джона Гарднера «О моральной ответственности литературы», которую так сильно критиковали многие, рассматривалась роль трансцендентного в рассказах. В одном месте он написал:

«Традиционная точка зрения заключается в том, что настоящее искусство нравственно, оно стремится улучшить жизнь, а не унизить её. Оно стремится отсрочить, хотя бы на время, сумерки между богами и нами».

А Грегори Вулф напоминает нам, что искусство может «дать нам истинный образ самих себя». Суть его книги в том, что красота может выступать в качестве искупительной силы в нашей жизни и является необходимым средством для придания смысла истине и добру.

Английский философ и писатель Роджер Скрутон, профессор, всю жизнь изучавший эстетику, также часто писал об этом. Он, как и Вулф, и Гарднер, считал, что искусство — архитектура, живопись, музыка, литература — позволяет нам найти утешение перед лицом проблем и бедствий, даже покой. Другими словами, великие произведения искусства приобщают нас к силе, которая позволяет нам возвеличивать себя и одновременно превосходить себя.

Истина, красота, доброта

Все эти писатели и многие другие художники признали, что эти три классических трансцендентальных понятия — истина, красота, добро — это ключевые элементы всех великих произведений искусства, музыки и литературы.

Это пламя, освещающее «связь человека с истинами, превосходящими человеческое понимание», по словам Мэмета. Например, слушая пятую симфонию Бетховена, и профессор математики, и фермер, выращивающий пшеницу, могут почувствовать, что их окутывает музыка, их души переносятся в царство бытия, о существовании которого они едва ли подозревают.

Бухгалтер, медсестра и школьник, стоящие перед «Пиетой» Микеланджело, могут обнаружить, что они тронуты до глубины души этой статуей матери, оплакивающей своего умершего сына.

В эпоху, которая стремится заставить всех нас идти в ногу и покорно повиноваться, книга Мэмета напоминает нам, что мы свободны:

«Свобода воли означает лишь право выбирать».

Этот нравственный выбор «является святым поступком, потому что он морален, то есть согласуется с божественной волей». И, говорит Мэмет, «подавление этого знания — двигатель человеческого зла».

Полное подчинение любой идеологии делает нас рабами. Но искусство, великое искусство, освобождает наши души.

 Джефф Миник, писатель, автор двух романов «Аманда Белл» и «Пыль на их крыльях» и двух научно-популярных произведений «Учусь на ходу» и «Кино делает человека».

Комментарии
Дорогие читатели,

мы приветствуем любые комментарии, кроме нецензурных.
Раздел модерируется вручную, неподобающие сообщения не будут опубликованы.

С наилучшими пожеланиями, редакция The Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА