Чжэнь Ван / The Epoch Times | Epoch Times Россия
Чжэнь Ван / The Epoch Times

Изобретатель технологии мРНК-вакцин: «Это ваше тело. И только вам решать, делать вакцину или нет»

Есть побочные эффекты, связанные с вакцинами, и неизвестно, какова их тяжесть
Автор: 11.02.2022 Обновлено: 11.02.2022 10:03
Доктор Роберт Мэлоун, изобретатель технологии мРНК-вакцин, после того как сам переболел коронавирусной инфекцией, увидел некоторые проблемы в отношении вакцин. Он полагает, что эти проблемы нужно решить как можно быстрее, иначе они могут иметь долгосрочные последствия.

Доктор Роберт Мэлоун  в интервью журналу The Epoch Times рассказал о себе, о вакцинах, а также затронул некоторые вопросы молекулярной биологии.

– Что Вы  думаете о вакцинах?

Доктор Роберт Мэлоун: Эти вакцины спасают жизни. Они спасают множество жизней, особенно среди пожилого населения. Однако вакцины Pfizer теперь имеют ряд симптомов, которые правительства во всём мире игнорируют. Это менингит и проблемы сердечной мышцы у детей до 18 лет, а также чрезмерная свёртываемость крови. Я бы не спешил игнорировать такое. Это потенциальная опасность для здоровья.

– Пожалуйста,  расскажите нам о себе. Вы врач из Мэриленда, молекулярный биолог и эпидемиолог, а также специалист в области регулирования и биоэтики. Кроме этого, Вас считают изобретателем технологии мРНК, о которой сейчас так много говорят.

Доктор Роберт Мэлоун: Всё правильно. Я изобрёл технологию мРНК, которая сейчас применяется в вакцинах, в 28 лет. Ранее я участвовал в разработке вакцины против СПИДа в Калифорнийском университете в Дэвисе. Всю свою жизнь, начиная с 1983 года, я специализировался на вакцинах. Кроме того, несколько лет назад я прошёл стажировку в Гарвардском университете по глобальным клиническим исследованиям и клиническим разработкам.

– Так что, я полагаю, Вы не против вакцин?

Доктор Роберт Мэлоун: Абсолютно нет (смеётся).

– Что именно Вы утверждаете? Что-то не так с вакцинами, или всё-таки Вы рекомендуете вакцинировать всех?

Доктор Роберт Мэлоун: Прежде всего, для меня важно ещё раз подчеркнуть: вакцины спасают жизни. Эти вакцины спасают жизни. В то же время я говорю о том, что немало людей сообщили о воспалении сердца после вакцинации. «Немало» не означает, что это случилось у 100% людей. Это даже не означает, что от этого пострадал 1%.

Подразумевается то, что, несомненно, лучше, чтобы вакцина была полностью безопасна, когда вы даёте её детям до 18 лет, у которых вероятность заболеть коронавирусом, быть госпитализированными и умереть – нулевая. В противном случае, вы можете нанести им вред, а вы не должны причинять им вреда. Мои знакомые специалисты, которые отслеживают появление побочных эффектов в результате вакцинации у подростков, сравнивая это с их риском заболеть COVID-19, считают, что нет достаточного обоснования для введения вакцины подросткам.

Кроме того, есть несколько других проблем. Каждый раз, когда Pfizer запрашивает одобрение «Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов» (FDA, агентство Министерства здравоохранения и социальных служб США), на вакцинацию населения в определённой стране, она должна предоставить FDA нормативный пакет, включающий все данные об испытании и вакцине. Пакеты являются конфиденциальными, их нельзя просмотреть, даже если будет сделан запрос на раскрытие информации в соответствии с «Законом о свободе информации».  Однако был один исключительный случай — группа канадских врачей смогла получить по «Закону о свободе информации» нормативную заявку, поданную компанией Pfizer в Японии, и я видел этот нормативный пакет.

Насколько мне известно, активный лекарственный компонент в этих вакцинах  – это белок, который экспрессируется в клетках после введения вакцины. Что действительно активно влияет на качество антител, так это количество белков, которые появляются в клетках после введения вакцины. Но количество белков в клетках не картируется, и продолжительность их появления в клетках не типична. То есть мы не можем сказать, сколько спайкового белка находится в организме после получения вакцины [и какая у неё эффективность].

FDA  берёт на себя заботу о том, чтобы были нормальные проверенные процессы разработки вакцин, призванные обеспечить безопасность вакцины. По крайней мере, в отношении наличия долгосрочных побочных эффектов таких не существует.

Итак, есть некоторые вещи, которые мы не знаем об этой вакцине. Мы не знаем точно, что происходит со спайковым белком в нашем организме; мы не знаем, каковы долгосрочные эффекты вакцины; и мы не можем знать, как воздействует вакцина, например, на образование воспаления в сердечной мышце.

– Расскажите подробнее о спайковом белке.

Доктор Роберт Мэлоун: Мои коллеги провели довольно всестороннее исследование биологических эффектов спайкового белка. Многие из этих эффектов не были известны во время разработки вакцин, поэтому я не виню компании, производящие вакцины. С начала прошлой осени до сегодняшнего дня было опубликовано около 5-6 экспериментальных исследований, которые наглядно демонстрируют, что спайковый белок способен преодолевать гематоэнцефалический барьер, а затем стать токсичным для клеток (цитотоксичным).

Гематоэнцефалический барьер –  это структура, которая предотвращает попадание веществ из кровотока в мозг. Белки-шипы связываются с клетками стенок кровеносных сосудов и вызывают открытие блокирующих процессов, так что вещества могут перемещаться туда и обратно [ между системой кровообращения и спинномозговой жидкостью]. Спайк также участвует в формировании гиперкоагуляции. Сегодня мы уже знаем, что вакцина Johnson & Johnson и вакцина, разработанная Оксфордским университетом [и компанией AstraZeneca], обе вызывают проблемы со свёртыванием крови. Использование этих вакцин было приостановлено на некоторое время, и есть страны, которые их просто не применяют.

Итак, есть побочные эффекты, связанные с вакцинами, и всё же мы не знаем, какова их тяжесть. Каково распределение кривой нормального распределения по степени тяжести? Какова распространённость? И почему мы не знаем ответов на этот вопрос, хотя вопрос задают часто? Ответ заключается в том, что FDA из-за введённого чрезвычайного положения и выдачи разрешений на экстренное применение решило не требовать от производителей лекарств строгого документирования побочных эффектов и сигналов об эффективности или неэффективности вакцины. Это включает в себя различные вещи, которые могут произойти во время получения вакцины, такие как боль, дискомфорт, сонливость или что-то другое, приводящее даже к госпитализации.

В результате мы полагаемся на устаревшие системы отчётности. Одной из них является старая система сообщений о побочных эффектах вакцин, которой врачи пользуются уже много лет. А вторая – это новая система, называемая V-safe, разработанная CDC («Центры по контролю и профилактике заболеваний»). Людей призывают добровольно регистрироваться на сайте и сообщать о неблагоприятных побочных явлениях, если они заинтересованы в этом. На практике эти системы обычно регистрируют только 1 % всех нежелательных проявлений.

– То есть отчётность в этих двух системах является добровольной?

Доктор Роберт Мэлоун: Да, только на добровольной основе, поэтому данные скудные. Они не документируют значительной части негативных побочных явлений.

– Почему не собирают информацию более тщательно?

Доктор Роберт Мэлоун: Я предложил некоторым добровольцам создать базу данных клинических испытаний (Реестр испытаний). Фактически некоторые из них уже начали поиски в этом направлении.

– Как это будет происходить?

Доктор Роберт Мэлоун: Это определённый тип клинических испытаний – рандомизированных, под контролем и двойной секретной защитой (Double-blind). Также возможно проводить больше исследований, ориентированных на сбор данных. В идеале людей просят зарегистрироваться во время вакцинации, и таким образом создаётся система регистрации. Это можно сделать разными способами: с помощью колл-центра, путём регистрации на компьютере или по мобильному телефону. Существует множество различных систем, позволяющих наблюдать за вакцинированными и выяснять, испытывают ли они какие-либо осложнения.

Вместо системы, полностью основанной на сборе услышанного, типа: «я переживаю это», или «мой пациент переживает что-то подобное», или «моя тётя сказала», – то есть той системы, что существует сегодня, будет проводиться работа  с  чем-то гораздо более структурированным. Люди пройдут процесс идентификации, их занесут в упорядоченную систему данных, и затем за ними будут долго наблюдать.

Это возможно. В принципе, это то, что делают скандинавские страны в соответствии с их структурой системы социального здравоохранения. Часто в таких ситуациях мы получаем лучшие данные из Финляндии, Норвегии и [других стран] Скандинавии. Мы надеялись получить строгую систему данных и от Израиля. CDC и FDA были уверены, что вот-вот получат строгую систему данных из Израиля, и полагались на способность персонала эпидемиологического надзора в Израиле добывать данные и идентифицировать сигналы. Однако этого не произошло.

Между прочим, статистический анализ – непростая задача. Вы получаете огромное количество ложной информации и ложных ссылок, и вам нужно как-то отфильтровать всё ненужное и распознать правильный сигнал. В этом проблема.

– Другая проблема заключается в том, что существует некая цензура: люди, которые осмеливаются публично заявить о побочные явлениях у себя, замечают, что информация исчезает.

Доктор Роберт Мэлоун: Это одна из самых душераздирающих вещей. Я получаю такие звонки от пациентов, которые расстроены и плачут. Если вы испытываете симптомы после вакцинации — говорю это с осторожностью — я не утверждаю, что между симптомами и вакциной обязательно есть связь, и я не судья. Но представьте себе женщину, пережившую череду неприятных симптомов и теперь чувствующую себя измученной. Может быть, она беспокоится о своей способности забеременеть, потому что у неё произошли менструальные изменения, и так далее.

Она переживает эти моменты, но её окружают друзья, родственники и знакомые, которые все считают, что вакцины полностью безопасны. Поэтому женщина чувствует, что сошла с ума. Те, кто её окружает, не видят связи между вакциной, которую она получила, и симптомами, которые она испытала.

Итак, допустим, та женщина входит в Facebook и присоединяется к группе Facebook, созданной специально для людей, которые считают, что у них есть побочные эффекты в результате вакцинации. Такие группы существуют, и они могут охватывать до 150 000 человек. Но затем Facebook удаляет их.

На практике происходит так, что группы людей, которые считают, что у них поствакцинальный синдром, независимо от того, правда это или нет, получают всевозможные сообщения от правительства (и далее по цепочке администрирования), что вакцины абсолютно безопасны. Другими словами, им говорят, что у них может не быть симптомов, которые они испытывают.

Они получают эти сообщения от всех людей вокруг них. [Теперь] они не могут даже общаться с другими в социальных сетях. Они, конечно, изолированы, и им отказано в возможности обсуждать с другими те состояния, которые они испытывают, и сравнивать их. Это крайняя степень эмоционального насилия, которое сеет сомнение в сердце человека и вызывает у него тревогу и замешательство. А для таких людей это очень опасно тем, что вызывает депрессию.

Как врач, я считаю, что это в корне неверно. Мы ставим под угрозу не только физическое здоровье людей, но и их психическое здоровье. Спорный вопрос: связаны ли их симптомы с вакцинацией или нет, вот в чём дело. И сегодня это сложно доказать по текущим базам данных. Однако эти люди всё же испытывали симптомы. Они что-то пережили и не могут принять никакого решения. Им говорят, что всё «у них в голове», что они сумасшедшие. Это неправильно.

Последствия того, что мы делаем сейчас в социальном плане, вызваны страхом. Мы сводим себя с ума своим страхом перед этим патогеном. Я заразился коронавирусом. У меня было длительное заболевание, и оно изменило моё тело. У меня нет такой физической выносливости, как раньше. Но я не умер, хотя мне 61 год. Я в группе среднего риска, но мы боимся этой болезни почти так же, как африканцы боялись лихорадки Эбола. Это заставляет нас идти на компромисс в отношении некоторых из наших основных ценностей, включая такие вопросы, как цензура.

Я понятия не имею, как всё будет выглядеть после пандемии. В конце концов мы переживём это, однако все эти события оказывают глубокое влияние на общество. Те, кто подвергается цензуре информации, включая меня, очень обеспокоены тем, что мы видим, и какие это может иметь последствия в будущем.

– Вы тоже подверглись цензуре?

Доктор Роберт Мэлоун: Конечно. Я опубликовал сообщение в своей учётной записи LinkedIn, и оно стало вирусным. У него было 25 000 лайков, что является серьёзным показателем для LinkedIn. В посте я поднял такой вопрос:

«Что будет с доверием населения к системе здравоохранения, если выяснится, что препарат Ивермектин (антипаразитарное средство, недавно были попытки проверить эффективен ли он как антикоронавирусный препарат) безопасен и имеет терапевтический эффект, и что вакцины не являются полностью безопасными?».

Это вызвало бурю комментариев, и моя учётная запись LinkedIn была заблокирована. После того как я подал апелляцию, мне сказали, что публикация нарушает политику LinkedIn, то есть посчитали мою публикацию за «Обмен контентом, который содержит вводящую в заблуждение или неточную информацию».

Многие люди, которых я спрашивал, говорили мне:

«Мы больше не можем доверять правительству. Мы больше не можем доверять Всемирной организации здравоохранения».

Как специалист по вакцинам, я был обеспокоен, когда в мае 2020 года началась ускоренная разработка вакцин. Я боялся, что после этого у нас будут проблемы. Как не столкнуться с проблемами, если ускоряться в вопросах безопасности?

Чего они думали достичь, удалив информацию вокруг обсуждения вопроса и выкинув меня из LinkedIn только потому, что я осторожно и ответственно выразил озабоченность, задавал вопросы и пытался поднять темы для обсуждения? Я – квалифицированный источник. Они не могли утверждать, что я не эксперт. Если они пытаются блокировать мою способность общаться, то это вызывает очень сильное беспокойство. Мы никогда не сможем достичь научной истины, если не сможем обсуждать вещи.

– Почти в каждой стране обществу говорят, что нужно проявлять солидарность: чем больше людей будет вакцинировано, тем быстрее и эффективнее мы в конечном итоге достигнем коллективного иммунитета. Что Вы думаете об этом?

Доктор Роберт Мэлоун: Это ошибка. Часто во многих странах, таких как Канада, например, правительство говорит:

«Нам необходимо вакцинировать 70% населения, чтобы можно было снять ограничения, связанные с коронавирусом».

Проблема в том, что у нас вообще нет данных клинических испытаний о влиянии вакцины на инфекционность вируса. Таким образом, невозможно сделать реальный эпидемиологический подсчёт количества людей, которые должны быть инфицированы или вакцинированы для достижения коллективного иммунитета. У нас недостаточно данных, чтобы рассчитать, что именно обеспечит нам коллективный иммунитет. Тот, кто говорит о коллективном иммунитете, смотрит только на поверхность.

Совсем недавно Всемирная организация здравоохранения выступила с чётким и недвусмысленным заявлением: маски необходимо носить, потому что ни одна из вакцин не предотвращает заражения. Вакцины предотвращают серьёзные заболевания, они не предотвращают передачу от человека к человеку. Они могут снизить уровень инфекции, но мы не знаем, в какой степени. Поэтому мы не можем рассчитать процент иммунизации, необходимый для достижения коллективного иммунитета с помощью вакцин.

– Как эксперту по биоэтике у меня к вам вопрос. Сначала говорили, что делать прививки должны все, кроме беременных женщин и детей. Затем внезапно каждой из этих групп было разрешено получить вакцину, хотя казалось, что данные не были собраны достаточно тщательно. Как вы думаете, мы здесь перешли за черту этики?

Доктор Роберт Мэлоун: Думаю, да. Я погрузился в существующую профессиональную литературу, а также в ряд существующих законов, и изучил основные принципы биоэтики, когда дело доходит до использования экспериментальных препаратов. Правила содержатся в «Федеральном нормативном кодексе США» (CFR), который обычно называют общим правилом (Common Rule). Это на самом деле федеральный закон, это не просто слова, с которыми соглашаются учёные.

Возникает три момента:

  1. Любой продукт, одобренный для использования в чрезвычайных ситуациях, а это и есть все эти вакцины и многие лекарства, является экспериментальным продуктом. Он ещё не получил официального одобрения. Все вакцины находятся в стадии разработки, они на самом деле являются экспериментальными продуктами, хотя сейчас FDA пытается ускорить официальное одобрение вакцины.
  2. Если вы намереваетесь давать экспериментальные продукты пациентам, они подпадают под категорию клинических испытаний и медицинских исследований. Поэтому вы должны следовать рекомендациям по проведению медицинских исследований. Как я уже упоминал, сборник нормативных документов является частью Федерального закона по стандартизации. Первый раздел сборника правил требует полного раскрытия рисков. Это означает, например, на интуитивном уровне, что когда вы покупаете пузырёк аспирина, вы достаёте из упаковочной коробки маленькую записку, просматриваете её и решаете, хотите ли вы принять это лекарство. Вы так поступаете потому, что, если внимательно прочитаете, то обнаружите, что препарат может вызвать сердечный приступ или другие проблемы. Но правда состоит в том, что самые распространённые проблемы находятся на поверхности. Мы все принимаем аспирин или подобные лекарства. Это степень раскрытия информации, которую закон требует предоставлять в отношении побочных эффектов для пациентов, участвующих в клинических испытаниях. Но в отношении вакцин против коронавируса эта информация цензурируется, она недоступна. Таким образом, положение дел с вакцинами не соответствует критериям полного раскрытия рисков.
  3. Людей нельзя принуждать к вакцинации, и у них не должно возникать соблазна сделать это. Пациент должен получить экспериментальный препарат добровольно. Призыв о том, что «ты должен пройти вакцинацию, потому что иначе твоя родственница может заразиться», а также давление со стороны коллег по работе вокруг вакцинации, является принуждением. Некоторые страны даже предлагают детям сделать прививку за мороженое, а недавно Байден предложил 100 долларов тем, кто сделает прививку. Речь идёт о соблазнении и принуждении. Должна быть возможность либо не согласиться на вакцинацию, либо согласиться на неё добровольно, на благо человечества, вашего народа или на благо улучшения знаний в целом.

Соответствовали ли мы этим критериям? Лично я думаю, что нет. Я утверждаю, что мы перешли за черту этики. Возможно, мы даже нарушили закон. Мы должны вернуться, вплоть до соблюдения норм Нюрнбергского кодекса. То, что происходит сейчас, не согласуется с его основными принципами. А такие вещи, как известно, случаются во время войн и кризисов. В истории, если кто-то решал, что можно нарушать какие-либо правила этических основ, будь то пытки или лишение свободы населения, то в конце концов он всегда потом сожалел об этом. Поэтому я стараюсь действовать ответственно и этично. Будучи изобретателем технологии и опираясь на своё мнение, я предупреждаю людей, что они нарушают правила, которые мы действительно должны уважать.

– Чтобы Вы хотели сказать в конце нашей беседы?

Доктор Роберт Мэлоун: Это ваше тело. Люди постоянно спрашивают меня, следует ли им делать ту или иную вакцину, потому что у них есть конкретная медицинская проблема или аутоиммунное заболевание. На мой взгляд, вы и ваш лечащий врач лучше всех знаете ваше тело. Ваше право соглашаться на вакцинацию или нет, особенно если это экспериментальный продукт. Решение за вами.

В конце концов, я не могу посоветовать вам, как поступить, и ваш лечащий врач не может полностью вам посоветовать. Вам решать. Это ваше тело, а не страны. И это ваше решение. Я настоятельно рекомендую не торопиться и сделать всё возможное, чтобы получить актуальную информацию, и только потом принимать наиболее подходящее для вас решение.

Комментарии
Дорогие читатели,

мы приветствуем любые комментарии, кроме нецензурных.
Раздел модерируется вручную, неподобающие сообщения не будут опубликованы.

С наилучшими пожеланиями, редакция The Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА