Shutterstock | Epoch Times Россия
Shutterstock

Великие парадоксы мира, которые продолжают формировать нашу жизнь

Парадоксы влияют на нас
Автор: 04.08.2022 Обновлено: 04.08.2022 08:53
Какая связь между Facebook (признана экстремисткой организацией на территории РФ), «парадоксом толерантности» и Советом знатоков Торы? Почему можно спорить о вкусе и обонянии и как в одном предложении сказать правду и ложь? Вот некоторые из великих парадоксов, которые влияют на нас.

Эпименид, греческий философ шестого века, первым изложил один из самых известных парадоксов всех времён — «парадокс лжеца». Как критянин, он заявил, что «все жители Крита — лжецы». Если предположить, что Эпименид говорит правду, а все жители Крита лжецы, то это значит, что он тоже лжёт в силу того, что является жителем Крита, и поэтому его заявление о том, что «все жители Крита лжецы», является неверным, и тут существует парадокс.

Современная версия парадокса известна как «Я сейчас лгу» или «Это утверждение ложно». В своей книге «Парадокс» профессор Маргарет Куонзо, философ из Университета Лонг-Айленда в Бруклине, описывает его как один из самых глубоких парадоксов, известных человечеству. Его глубина проистекает из распространённого предположения, что любое утверждение в нём может быть истинным или ложным, но не тем и другим одновременно.

Парадоксы обычно кажутся нам интуитивно верными, но на самом деле не согласуются с природой вещей. Они похожи на мозаику, которая может заставить нас задуматься над мирскими вопросами, такими как «истина», «знание», «красота» и «межличностные отношения».

Примером тому является «парадокс толерантности». Парадокс в следующем:

  • Чтобы общество было полностью толерантным, оно должно позволять выражать все мнения.
  • Даже не толерантные мнения являются мнениями.
  •  Следовательно, чтобы общество было полностью толерантным, оно должно допускать выражение нетерпимых мнений (потому что они тоже мнения).
  • Выражение нетерпимых мнений вызывает нетерпимость в мыслях или поступках.
  • Вывод: чтобы общество было полностью толерантным, оно должно допускать развитие нетерпимости.

Парадокс толерантности — это не просто игра логики, а реальная проблема, которая встречалась на протяжении всей истории и до сих пор встречается в социальных сетях.

Facebook хочет быть толерантным, но для этого он должен, например, позволять также слышать антисемитские взгляды. Антисемитские взгляды порождают нетерпимость к евреям, но делают Facebook вполне толерантной компанией, пропагандируя нетерпимость — антисемитизм.

Если вы думаете, что решение проблемы простое — что Facebook будет блокировать антисемитские взгляды — вы можете быть на правильной стороне истории, но вы не разрешили парадокса, поскольку теперь вы нетерпимы.

Что можно сделать тогда? В своей книге «Открытое общество и его враги» философ Карл Поппер пишет, что «Толерантность без границ неизбежно ведёт к исчезновению толерантности. Если мы практикуем безграничную терпимость даже к нетерпимым, если мы не готовы защищать толерантное общество от убийства нетерпимых, то толерантные будут уничтожены, а с ними и толерантность».

Поппер намекнул, что для разрешения парадокса терпимости мнения нетерпимых должны иметь силу только в том случае, если терпимость к их мнениям не ущемляет и не ограничивает мнения и свободы остальных. Аналогичное решение предложил американский философ Джон Роулз в своей книге «Теория справедливости». Свободы опасных групп, писал он, «должны ограничиваться только тогда, когда толерантные люди искренне и мудро считают, что на карту поставлена их личная безопасность и безопасность институтов свободы».

Хороший способ действия в попытке решить парадокс толерантности сейчас пытается реализовать Марк Цукерберг в своей сети. «Должны ли быть разрешены антисемитские взгляды на Facebook?» Алгоритм Цукерберга спрашивает и отвечает: «Нет», потому что они ведут к нарушению свобод евреев. «Должны ли противники вакцины иметь право высказываться в Facebook?» Аналогичным образом спрашивает алгоритм, но ответ на этот раз не ясен и требует, чтобы Цукерберг эту проблему решил сам.

Цукерберг колеблется: можно утверждать, что «да», потому что такие мнения позволяют каждому человеку услышать другую сторону дискуссии и принять взвешенное решение по поводу своего организма.

С другой стороны, можно возразить, что «нет», потому что такие мнения могут стать причиной того, что многие не будут вакцинироваться, серьёзно заболеют и умрут. Или по израильской версии, это «стрелять из автомата» вирусами по своим товарищам и ранить их, распространять болезни и создавать нагрузку на больницы, что губительно для всех остальных.

Если это так, то решение, предложенное Поппером и Роулзом, является личной интерпретацией и не предлагает лёгкого выхода из парадокса толерантности.

Рассмотрим, например, следующую проблему: сотни лет истории, говорят учёные, научили нас тому, что в нашем мире существует объективная истина, которую можно исследовать и открыть с помощью науки. Например, что 2 + 2 = 4.

Теперь приходит группа постмодернистского меньшинства, которая хочет выразить другое мнение: объективной истины не существует. Есть только одна переменная истина, относящаяся к месту и времени.

Так называемая объективная истина, которую исследуете вы, учёные, — это нарратив, который вы сами установили благодаря своей гегемонии. Кто сказал, что 2 + 2 должно быть 4? И точно так же: кто сказал, что мужчина должен быть мужчиной, а женщина должна быть женщиной?

Должны ли они иметь право высказаться? На первый взгляд, «да», потому что эти мнения не посягают на свободы других. Вы должны согласиться их выслушивать, даже если вы с ними не согласны. Но Поппер утверждает, что здесь есть проблема.

Что будет, если однажды меньшинство наберёт популярность и решит перевернуть общество с ног на голову и упразднить устои самого общества? Не будет ли тогда нанесён ущерб всем тем научным институтам и сообществам, которые заставляют их верить в попытки достичь объективной истины посредством рационализма? И не пострадают ли и традиционные сообщества, если они отменят понятия «мужчина» и «женщина» и вместо этого примут изменяющуюся идентичность?

В чём-то похожей проблемой является «парадокс суверенитета», впервые поднятый греческим Гераклитом и Платоном в их критике демократии. Парадокс в вопросе: что произойдёт, если общественность однажды решит перевернуть общество с ног на голову?

Поппер сформулировал это следующим образом: что произойдёт, если народ демократическим путём, как это произошло в Германии в 1930-х годах, решит, что он не будет править сам по себе, а им будет править тиран? И какой должна быть в этом случае позиция демократической интеллигенции?

«С одной стороны, [демократический] принцип, который они приняли, требует, чтобы они выступали против любого правления, не принятого большинством, не говоря уже о новой диктатуре; а с другой стороны, тот же самый принцип требует от них соглашаться с каждым решением, принимаемым большинством, и во всяком случае с правлением нового диктатора».

Платон утверждал, что не существует идеального решения «парадокса суверенитета» и что деградация демократии до тирании или анархии, ведущей к тирании, является неизбежным процессом, который повторяется в истории человечества. Тем не менее, у него была идея конкретного решения, предваряющего этот удар: назначить «просвещённую тиранию», которая служила бы противоядием против прямой тирании или против тёмной толпы, решившей разрушить основы цивилизации и определить, что 2 + 2 = 5.

Идея Платона заключалась в том, что «Совет великих философов» возглавит страну и защитит общество от естественного морального упадка политики и демократии.

Интересно обнаружить, что его совет применялся в Израиле среди групп ультраортодоксальных и светских людей. В то время как группы ультраортодоксов доверяли свои решения «Совету знатоков Торы», который контролирует их мудрость и приверженность определённым ценностям, светские группы доверяли свои решения «Высшему Суду Справедливости» (БАГАЦ).

Другое решение, предложенное Поппером, заключается в том, чтобы демократия не была привязана ни к каким ценностям, ни к какой религии, ни даже к гуманизму. Её единственной приверженностью может быть ряд основных ценностей, необходимых только для её основного существования, таких как приверженность существованию рационалистического демократического общества и противостояние тирании. В этом случае, утверждает Поппер, нет необходимости в советах великих философов устанавливать какие-либо дополнительные ценности.

Что считается красивым

Ещё один интересный парадокс, относящийся к нашей жизни, — это «парадокс вкуса», который задаётся вопросом, субъективна ли красота. В XVIII веке шотландский философ Дэвид Юм выдвинул следующие противоречивые аргументы:

  • Бесполезно спорить о таких вещах, как вкус и запах.
  •  Мы можем отличить хорошие произведения искусства от плохих.

Если, согласно первому утверждению, вопросы вкуса и запаха полностью субъективны, то кажется бессмысленным пытаться провести различие между хорошим и плохим искусством. Несмотря на это, мы делаем это постоянно.

«Возможно ли, что оба утверждения верны? Юм утверждал, что да. Юм писал, что нельзя отрицать тот факт, что человеку может не нравиться то или иное произведение искусства, или он может относиться к нему негативно. Но мы можем возразить, например, что этот человек заблуждается, думая, что его ощущение является отражением истинного характера произведения» — пишет профессор Куонзо в своей книге «Парадокс». Для Юма все наши чувства истинны, объясняет Куонзо, потому что «чувство не является индикацией ни на что, кроме самого себя», – цитирует она из его книги «О стандарте вкуса» (1757).

Чтобы решить этот парадокс, Юм утверждал, что, хотя у каждого человека могут быть разные вкусы, должен существовать определённый стандарт, основанный на «общих наблюдениях, относительно того, что считается универсально удовлетворительным во всех странах и для всех возрастов».

Что такое «универсально удовлетворительное для всех стран и для любого возраста»?

Юму было трудно ответить на этот вопрос чётко, поэтому для решения этого вопроса мы вернёмся к Платону, который имел дело с «красотой». По Платону, слово «красота» отличается от того, как мы его понимаем сегодня. Сегодня мы связываем «красоту» с эстетикой, но в прошлом «красота» понималась совсем иначе.

«Красота и эстетика — две разные вещи, — сказал нам Артур Понтинен, профессор искусства Висконсинского университета. – В еврейской традиции, в христианской традиции, а также в конфуцианстве красота — это “великолепие мудрости”. “Красота” была тем же самым, что и “хорошо”. Слово “красиво” на иврите означает одновременно и хорошо, и красиво. Это также и в Китае и во всех преданиях, которые претендуют на мудрость. По-гречески Kalon — это слово, объединяющее красоту с добром».

Чем лучше что-то, тем оно красивее – объясняет профессор Понтинен. Предания видели связь между добродетелями человека и красотой или между добрыми ценностями, которые представляет произведение искусства, и красотой.

Аристотель также упоминал о связи между красотой и добром, но считал, что следует также исследовать, действительно ли произведение достигло своего совершенства, и как оно переживается эмоционально.

«Аристотель был тем, кто начал использовать слово эстетика, что в переводе с греческого означает «чувственное восприятие». Несмотря на это для Аристотеля эстетика существовала внутри теологической вселенной, то есть вселенной, обладающей божественной логикой, когда в каждой форме и вещи, даже у отвертки, есть её теологическая цель» — поясняет Понтинен.

После эпохи Аристотеля восприятие стало меняться, и то, как уже говорили об эстетике, стало сосредоточиваться на том, что художник думает о красоте, а не на поиске красоты как высокой истины, к которой нужно стремиться. Всё, что было возвышенным, божественным или идеологическим, стало выходить из уравнения.

Ещё одним фактором, повлиявшим на изменения в восприятии красоты, стала наука. С точки зрения науки, искусство больше не было средством достижения мудрости и знания.

«Научная концепция продвигала не видение красоты, а эстетику, то есть механический взгляд на реальность и жизнь. Она также пропагандировала атеистические взгляды. Это концепция, которая не предлагает цели или смысла реальности, но делает метафизику бессмысленной — объясняет Понтинен.

По календарю Запада с первого по десятый век господствовал духовный идеализм. В XI веке произошло изменение в отношении к эстетике и божественному. Постепенно были уравновешены наука и материалистическая концепция».

Если так, то «красота» по Платону и Аристотелю должна быть связана с божественным и возвышенным, связана с добром, связана с поиском высшей мудрости.

«Произведение искусства должно дать нам глубокое понимание смысла существования», — заключает профессор Понтинен.

Парадокс лжеца

В завершение мы возвращаемся к парадоксу лжи, который математики и философы без особого успеха пытаются решить и по сей день. Эпименид, житель Крита, заявляет, что «все жители Крита — лжецы». На первый взгляд, это неразрешимый парадокс.

Эпименид утверждает: «Все жители Крита лжецы», что предполагает два варианта: он говорит правду или он говорит ложь.

  •  Если он говорит правду, и все жители Крита — лжецы, а он тоже житель Крита — значит и он тоже лжец, а значит, и приговор ложный.
  • Если он лжёт, значит все жители Крита говорят правду, значит, как критянин он на самом деле говорит правду, и значит, и фраза правдива.

То есть один раз предложение ложно и один раз истинно. С точки зрения классической логики, в которой есть 0 или 1, истина или ложь, невозможно одновременно находиться и в истинном и в ложном состоянии. Математики и философы на протяжении многих лет предлагали ряд возможных решений, и между ними не всегда было согласие.

Логик и математик Альфред Тарский объяснял в середине ХХ века, что суть парадокса — самореференция, то есть указание предложения на самого себя. Это отношение к себе самому, создающее сложную замкнутость. Если будет найден способ разбить эту замкнутость на разные предложения, можно будет создать утверждение без внутреннего противоречия. Тарский нашёл такой путь, основанный на иерархических языках, и он действительно позволяет представить это предложение, не впадая в парадокс, но многие утверждают, что это в лучшем случае обходной путь, а не решение проблемы в корне.

Другое предложенное решение парадокса, основано на логике другого типа, согласно которой могут быть ситуации, когда противоположности существуют одновременно, то есть предложение может быть как истинным, так и ложным, при одном условии: истину и ложь невозможно объединить и нельзя использовать для получения заключения, на которое можно положиться.

Для решения этого глубокого и сложного парадокса есть ещё много предложений, которые были сделаны на протяжении всей истории, в том числе в последние годы.

Возможно, в будущем будет выдвинуто больше идей, которые попытаются его взломать.

В любом случае, заключает свою книгу профессор Куонзо, «парадоксы вынуждают тех, кто пытается их решить, противостоять им сильными интуициями, противоречащими друг другу; обнаруживать, как наша интуиция может нас обмануть; и открывать способы, которые наши обычные понятия превращают в проблематичные».

Комментарии
Дорогие читатели,

мы приветствуем любые комментарии, кроме нецензурных.
Раздел модерируется вручную, неподобающие сообщения не будут опубликованы.

С наилучшими пожеланиями, редакция The Epoch Times

Упражения Фалунь Дафа
ВЫБОР РЕДАКТОРА